Там, где цветут бессмертники
Нирвана встретила меня так, будто я ее никогда не покидал. Проще сказать, она меня никак не встретила. Стерильно вежливый робот сверкнул запрограммированной улыбкой и полюбопытствовал, не требуется ли его помощь. Я отказался, и робот тут же потерял ко мне всякий интерес.
Все было как всегда. Это на других заселенных людьми планетах может что-то меняться, и только на Нирване время застыло. В этом – один из секретов ее притягательности. Здесь трудно умереть, зато легко возродиться к новой жизни, не зря ведь символом планеты стал цветок бессмертника. Старая Земля погибла в результате космического катаклизма, а люди рассеялись по десяткам других планет, но правители Нирваны не пожалели безумных денег, чтобы вывезти с гибнущей родины человечества семена бессмертника и сделать все возможное, чтобы они прижились здесь, в этом искусственном мире. Теперь любой, кому посчастливится достичь Нирваны, может видеть то, чего никогда не видел ни один житель Земли: бессмертники, цветущие вечно. Бесконечные моря цветов колышутся в такт ласковому ветерку, согласно кивают мириадами разноцветных головок. Те, кто занимался разведением бессмертников на планете вечной жизни, провернули еще один фокус: сделали так, что те виды, которые на земле никогда не росли бок о бок, цветут здесь одновременно. Желтый тяньшанский бессмертник, росший на каменистых равнинах Джунгарии и в песках Кашгара, соседствует с бессмертником кровавым, который можно было увидеть лишь в землях Палестины. Евреи звали его «кровью Маккавеев» и считали, что он растет там, где пали воины, сражавшиеся против греков. А дальше – бессмертник коралловидный, и бессмертник шлемовидный, и бессмертник итальянский, и бессмертник шилолистный…
Кстати, сказать, тех, кто может вспомнить, чем Тянь Шань отличается от Палестины, осталось не так уж много. И уж совсем единицы могут похвастаться, что видели все это своими глазами. Я-то видел, только хвастаться этим не стану. Сотни лет прошли с тех пор, как Земли больше нет, а мне все еще жаль. Говорят, что время лечит, но для того, чтобы затянулась эта рана, должны пройти, наверное, тысячелетия.
Отказавшись от услуг робота, я неторопливо зашагал к зданию космовокзала. Багажа у меня с собой не было. Вот уж воистину, все свое ношу с собой. Все немногое, что пережило бездну времени, что мне по-настоящему дорого, находится в моем доме на Нирване, но путешествовать я предпочитаю налегке. Когда живешь уже не первую сотню лет, привыкаешь к тому, что нет ни малейшего смысла привязываться к вещам. Прав был старина Платон, считавший вещи всего лишь бледными копиями вечных идей, а мир – полным тлена.
Главный вход космовокзала был перекрыт огромной толпой. Там бритоголовые монахи в оранжевых рясах шумно радовались возвращению Далай Ламы, проводившего инспекцию монастырей на дальних планетах. Открытие бессмертия вдохнуло новую жизнь в эту религию. Теперь реинкарнация стала абсолютной реальностью. Правда, стоит это немалых денег. Или, на худой конец, нужно убедить директоров Нирваны, что ты достоин жить дальше. Редко-редко, но такое случается. Совершенно бесплатно на Нирване возрождают спортсменов, писателей, музыкантов, общественных деятелей – особенно тогда, когда нужно запустить очередную пиар-компанию по продаже права на вечную жизнь.
Нынешний Далай Лама, кстати, утверждает, что он тоже помнит старую Землю. Как-никак, сам бодхисаттва Авалокитешвара, воплотившийся впервые в XIV столетии, т. е. старше меня приблизительно на 600 лет. Вот он как раз вышел навстречу своим почитателям, улыбнулся мягкой и мудрой улыбкой, которую тысячи лет принято запечатлевать на всех изображениях Будды, что-то говорит, а встречающие почтительно слушают его.
Между прочим, в мою честь названа одна из звезд Полярной Медведицы, еще в то время, когда старая Земля существовала. Далай Лама такой чести не удостоился. И все же мне не нравятся восторженные толпы. Сейчас не нравятся. Раньше бывало всякое, но, похоже, я по самое горло насытился вниманием поклонников, и вот уже которую сотню лет наслаждаюсь покоем. Таким покоем, достичь которого можно только на Нирване. Будь моя воля, устраивай меня в моей жизни абсолютно все, остался бы здесь. Любовался бы бессмертниками да делал бы изредка свою работу. Ту, благодаря которой, получил бессмертие, не заплатив за него ни грошика, за которую, кстати, и назвали в мою честь одну из семи звезд – а с теми, по имени которых назвали оставшиеся шесть, мне не раз приходилось встречаться. И, если позволит всемогущее время, я встречусь с ними еще раз через несколько часов.
Работа увела меня прочь с Нирваны. И она же привела обратно. Можно было отослать файл по надежно защищенному каналу связи, но я предпочел запечатлеть его в своей памяти и лично привезти господину Марку Потоцкому, одному из директоров Нирваны. В этот раз мне просто необходимо взглянуть ему в глаза и перемолвиться словечком-другим.
Что ж, толпа у главного входа рассосется не раньше, чем через полчаса. Воспользуюсь-ка я одним из боковых.
С этой мыслью я повернул направо, обходя Далай Ламу и его восторженных бритоголовых.
В этот момент меня убили.
Первое, что бросилось мне в глаза, когда я возродился – небольшой букетик бессмертника песчаного. Он торчал из узкой прозрачной вазочки, стоявшей в центре небольшого низкого столика.
В наши дни возрождаться после смерти – одно удовольствие. Те, кто обрел бессмертие в последние две-три сотни лет, и знать не знают, каково было нам раньше. Наука шагает вперед семимильными шагами и творит чудеса с такой легкостью, что они приедаются и кажутся порой шарлатанскими фокусами. Я же до сих пор иногда просыпаюсь с криком, когда вспоминаю во сне, как горел в атмосфере Посейдона пассажирский лайнер, взорванный через пару минут после взлета фанатиками из «Джихада Небесного Пути». Мне тогда казалось, что я одновременно умираю в огне и рождаюсь в чудодейственном возродителе на Нирване. Мало кому из людей, наверное, удалось сразу испытать муки смерти и рождения, разнесенные в пространстве, но единые во времени. Мой психолог не раз предлагал убрать эти воспоминания, но я не позволил. Это моя память, и я дорожу ей, как бы страшна она не была.
Я с удовольствием встал с кушетки и потянулся. Тело слушалось меня великолепно, и если бы я не был на сто процентов уверен, что всего мгновение назад мне прожгли лучом лазера третий глаз в центре лба, то можно было бы подумать, что смерть мне лишь приснилась.
Этот выстрел – часть контракта между Семерыми Бессмертными, как некоторые нас называют, и Центром Возрождения на Нирване. Публика любит, когда со знаменитостями что-то случается, поэтому на нас порой устраивают покушения. Всегда – неожиданно. Нет никакой очередности, никакого плана, мол, в этом году стрелять будут в меня, а в следующем – взорвут бомбой яхту Лиз Бедфорд. В том-то и интерес, что перед смертью мы ничего не должны подозревать. Все должно выглядеть естественно. Это своеобразная русская рулетка, которая способна дотянуться до любого из нас даже в самых далеких уголках населенного космоса. Ну а пресса каждый раз вопит во всю глотку: очередной Герострат попытался поднять свою грязную руку на общественное достояние, однако ничего у него не вышло, ибо возможности Нирваны бесконечны, и всякий избранный возродится вновь.
Что ж, значит, нынче была моя очередь. Надеюсь, это не сильно задержит меня по пути к Потоцкому. Я сверился с имплантированными часами: да, операция возрождения заняла считанные мгновения, и на самом деле я даже выиграл во времени, потому что одним махом преодолел путь, на который потратил бы не меньше сорока минут. Итак, одеться, позвонить Марку, сказать, что все в порядке – и можно двигаться дальше.
Бесшумно открылась дверь, и в комнату заглянула миловидная девица в безукоризненно белом костюме.
- Все в порядке, мистер Тальбот?
Задавая вопрос, она, почему-то, старательно смотрела куда-то в сторону, а ее щеки стремительно становились пунцовыми.
Я сообразил, что до сих пор стою голый, так и не надев лежащий в изножье кушетки халат. Что ж, когда проживешь несколько сотен лет, перестаешь обращать внимание на условности.
- Вы, дорогуша, как будто первый раз голого мужчину видите, - усмехнулся я, накинув халат и завязывая пояс. – Скажите-ка мне, есть у вас здесь связь по защищенному каналу? Не может же не быть, да?
Девица немного растерялась. Похоже, предоставление услуг связи, по ее мнению, в стандартное обслуживание человека сразу после возрождения не входило.
- Вам, наверное, нужно поговорить с господином Крымовым, куратором нашего крыла, - задумчиво протянула она. - Но я не знаю…
- Да не беспокойтесь. Вы же, наверняка, в курсе, по какому классу происходило мое возрождение?
Девица неуверенно кивнула.
- Наверно, вы догадываетесь, дорогуша, что с моим классом возрождения я имею права попросить связи по защищенному каналу. Так что ведите меня к своему Крымову, а там разберемся.
Светлый коридор быстро привел нас в кабинет куратора. Как я и предполагал, никаких проблем с тем, чтобы добраться до связи, у меня не возникло. Я намекнул Крымову, что было бы неплохо, если б он пока побродил по своему крылу, оставив кабинет в мое распоряжение, и он тут же исчез.
Потоцкий ответил на вызов едва ли не мгновенно.
- Джон?
- Марк, рад тебя слышать. У меня все в порядке, скоро буду. Ваш киллер…
- Это был не наш киллер, - торопливо перебил меня Потоцкий. – Так что, Джон, далеко не все в порядке. Оставайся там, где ты есть, я пришлю за тобой охрану.
- То есть, - глупо переспросил я – как это – не ваш киллер? А чей же тогда?
- Не знаю. Более того, Джон. Покушение было совершено на всех Семерых. Вернее, семь покушений, и каждое было удачным. Так что вы сейчас все в Центре, если не произошло чего-то, о чем я не знаю.
Час от часу не легче. То есть, все Семеро Бессмертных были одновременно отправлены на тот свет и тут же вернулись к жизни в Центре Возрождения. Наверное, каждый уже связался с Потоцким или собирается это сделать. И каждый сейчас в полном недоумении.
- Марк, ты меня слушаешь?
- Да, Джон. Люди за вами уже выехали.
- Я надеюсь, своего-то киллера вы отозвали?
Пауза. Только слышно дыхание директора Потоцкого.
- Марк?
- Тут, Джон, понимаешь, какая штука… У нас нет прямой связи с теми, кто выполняет это задание. Сам же понимаешь, все должно быть максимально естественно. Мы и сами не всегда в курсе, когда произойдет следующее покушение. Может, наш киллер вообще не планирует трогать вас в ближайшие полгода-год.
- Ну спасибо, Марк. Утешил, называется.
- Джон, да, в конце концов, что такого-то? – директор Потоцкий был сама любезность, сладок, как мед. – Что бессмертному смерть?
В общем-то, он был прав. Но нам так хотелось появиться у него всемером, и будет обидно, если киллер отправит одного из нас в Центр Возрождения, в то время, как все прочие соберутся у Марка. Семеро Бессмертных запланировали преподнести директору Потоцкому один сюрприз, и, видят боги, было бы гораздо лучше, если бы он получил наш подарок от всей семерки. По некоторым причинам, это было бы проще.
Что ж, будем продолжать игру с теми картами, которые имеются на руках. Надеюсь, когда люди Потоцкого приедут за нами и соберут всех семерых вместе, киллер додумается, что трогать нас не надо.
- Кстати, Джон, - поинтересовался Потоцкий, - ты же везешь мне то, что я думаю?
- Конечно, Марк. Нынче мы все с подарками.
- Это просто замечательно, - Потоцкий был сама радость, лучащийся, словно солнце.
Эх, дорогой Марк, ты еще не знаешь, что за подарок мы тебе приготовили. Будешь ли ты рад, когда получишь его, вот в чем вопрос.
- Ладно, тогда я никуда не еду, остаюсь здесь и жду охрану, как ты и сказал. Может, мы пока все вместе соберемся?
- Давайте. До встречи, Джон.
- До встречи.
Я отключил связь.
Хорошо. Сейчас вернется Крымов, я спрошу у него, где все прочие из нашей семерки, мы запремся в какой-нибудь комнатке и поговорим о том, о сем, пока не прибудет охрана, обещанная Потоцким. В ожидании хозяина кабинета я сел в кресло и посмотрел на букетик бессмертника, стоявший в подсвеченной стенной нише. Это был бессмертник черешковый с характерными светло-розовыми цветами.
Тут, наконец, открылась дверь. Я встал, ожидая, что хозяин кабинета попросит меня освободить его кресло. Но вместо Крымова на пороге неуверенно топтался лысый коротышка в мятом медицинском костюме не по размеру.
- Вам Крымов нужен? – спросил я. – Он недавно вышел и…
- Нет! – излишне громко выкрикнул коротышка. – Мне нужны вы.
Только теперь я начал понимать, что дело плохо. Но было поздно.
Я хотел закричать, но не успел, потому что в этот момент меня убили.
Очередная смерть и очередное возрождение.
Когда-то про бессмертие сочиняли стихи, а теперь, когда оно стало доступным, а для многих и вовсе превратилось в рутину, поэты им уже не вдохновляются.
Я встал и накинул халат, который, как обычно лежал в изножье кушетки. Мельком взглянул на букетик бессмертника песчаного.
И что же мне делать дальше? Несмотря на то, что я продолжал возрождаться после каждой новой смерти, настойчивость безымянных убийц вызывала серьезные опасения. Может быть, им известно что-то, чего не знаем мы? Я мог догадаться, из-за чего они так рьяно взялись за дело. Если мишенями были Семеро Бессмертных, то цель тех, кто раз за разом упорно отправлял нас на тот свет, несмотря на то, что мы так же упорно возвращались обратно, была совершенно очевидна.
Есть у меня одна догадка, конечно. Хотя… Лазерный луч в голову – это последнее, что я ожидал бы от этих людей. Впрочем, дальше вся история с покушениями должна стать делом полиции. Но почему они не понимают, что затея эта обречена? Что, сколько бы раз мы не были убиты, мы вернемся вновь и вновь?
Бесшумно открылась дверь, и на пороге возникла та самая девица, с которой я уже встречался.
- Все в порядке, мистер Тальбот?
Интересно… Несмотря на то, что в этот раз я был одет, девица все равно старательно пыталась не встретиться со мною взглядом. Они тут с ума посходили, что ли? Что за персонал нынче набирают в Центре Возрождения? Между прочим, каждый, кто здесь работает, имеет возможность сам накопить хотя бы на одно личное возрождение. Директора Нирваны в некоторых вопросах проявляют щедрость или, по крайней мере, делают вид. Когда доберусь, наконец, до Потоцкого, намекну, что стоит больше внимания уделять подбору кадров. Вот только не до этого мне пока.
- Дверь закрой! – рявкнул я.
- Что? Ой…
Девица влетела в комнату, закрыв за собой дверь.
- Здесь можно как-то закрыться? Так, чтобы снаружи никто не вошел без моего разрешения?
- Да, конечно, мистер Тальбот. Только куратор крыла сможет открыть своим ключом.
Отлично! Похоже, Центр Возрождения превратился для меня и для прочих из семерки в огромную ловушку. Так что лучшее, что мне остается – это отсидеться здесь, за запертой дверью, пока не приедут, наконец, обещанные Потоцким охранники. Надеюсь, что Крымов, который может без труда отпереть мою комнату, на нашей стороне.
- Закрой дверь, сядь и молчи.
Девица торопливо проделала с замком какие-то манипуляции и послушно села на кушетку. Только после этого она додумалась спросить:
- Ой… Мистер Тальбот, а зачем мы закрылись?
- Я же сказал – молчи.
Девица притихла. Чуть наклонилась вперед, уперлась ладошками в коленки и смотрела на меня, все так же не желая встречаться со мной взглядом. Робкая какая-то девочка. Стажерка? Но почему тогда ее допустили к моему возрождению? Человек, в честь которого названа одна из звезд Большой Медведицы, имеет право на сервис по высшему уровню.
Я отвернулся от нее. Подергал дверь – не открывается. Уперся обеими ладонями, толкнул – не двигается с места. Толкнул немного сильнее – тот же результат. Хорошо. Вот теперь я могу чувствовать себя в безопасности. Интересно, как сейчас дела у всех прочих из нашей семерки? Очень хочется верить, что они тоже додумались закрыться и ждать, пока не придет помощь.
- Мистер Тальбот…
- Ну что еще? Сказано же было…
Я резко обернулся к назойливой девице и тут же осекся. Мне в лицо смотрел, еле заметно мерцая, рубиновый зрачок лазера.
Тупица! Идиот! Вот уж верно, если боги хотят кого-то наказать, то в первую очередь они лишают его разума. Это же надо было додуматься – запереться в одной комнате с террористкой, которая явно направляет на меня лазер не для того, чтобы показать, какую игрушку ей мама с папой подарили на день рождения.
- Зачем тебе это нужно? – вкрадчиво поинтересовался я. – Чего ты хочешь?
Даже тогда, когда я увидел направленное на меня оружие, мне так и не удалось заставить себя испугаться по-настоящему. Было все, что угодно: удивление, любопытство, злость на себя самого. Страха – не было. Наверно, очень сложно напугать того, кто уже умирал, причем не один раз. Думаю, самураи старой Земли поняли бы меня.
- Я… - мне даже показалось, что девица вот-вот заплачет, но рука с лазером не дрожала. – Я хочу вас убить, мистер Тальбот.
- Вот оно что, - протянул я. – А я-то думал, ты хотела поинтересоваться, как я себя чувствую. Значит, убить хочешь? Может быть, для начала ты объяснишь, за что?
- Потому что вы нам мешаете! – выпалила она. – Потому что вы и все остальные из этой вашей семерки – вы узурпировали литературу! Вы самим своим существованием не даете всем прочим быть услышанными, донести свое слово до читателя.
- Дорогуша, - проникновенно поинтересовался я, - ты-то сама стихи пишешь? Или дамские романы сочиняешь? Или, быть может, пробуешь себя на ниве фантастики?
В этот момент я видел для себя ровно один выход: болтать с ней о чем угодно, трепать языком, заставляя забыть, что же она собиралась сделать. Тянуть время, тянуть его до бесконечности, растягивать, как жевательную резинку, до тех пор, пока в Центре не появятся люди Потоцкого. Похоже, у девицы пока что духу не хватает нажать на спусковой крючок. Можно было бы, конечно, попробовать отобрать у нее пистолет, но я – писатель, а не суперагент. Поэтому пока что я буду просто говорить.
В конце концов, самое неприятное, чем может кончиться для меня этот разговор – еще одна смерть. Но за несколько столетий я на собственном примере убедился, что смерти больше нет. По крайней мере, для некоторых из нас. За смертью всегда следует возрождение. Мы на Нирване, эта планета всей своей жизнью опровергает старика Гераклита. Здесь уже ничего не течет, ничего не меняется. В Нирване все – навеки.
Если бы террористы имели такую возможность, они бы просто уничтожили возродитель, и только после этого стали бы меня убивать. Если они так не поступили, значит, руки у них коротки. Так что, дорогой мой Джон Тальбот, не все еще потеряно. Время на твоей стороне, Бессмертный.
- Какая вам разница? – она презрительно хмыкнула.
И куда только делась робкая девочка-стажерка?
Программа «Семеро Бессмертных» была гениальной идеей директората Нирваны. Мы любим говорить о бессмертии поэта, художника, музыканта, в сущности, мало задумываясь о том, что вкладываем в это слово. Автор бессмертен до тех пор, пока его помнят. Ну а критики, школьные учителя, музейные работники, книгоиздатели помогают его жизни тянуться – настолько, насколько у них получится.
Но что будет, если не в переносном, а в буквальном смысле даровать писателю бессмертие? Если выбрать лучших из лучших, тех, кто каждой строчкой злит, провоцирует, завораживает, притягивает? Тех, кто сотнями лет учился вкладывать в одну короткую фразу столько содержания, что литературоведы потом и за миллион лет не договорятся, что же он имел в виду?
Со временем мы вытеснили всех прочих. Мы были настолько близки к идеалу, что самому даровитому гению, в распоряжении которого были всего-навсего жалкие тридцать-сорок-пятьдесят лет, не под силу было тягаться с нами. За подаренный нам срок жизни мы успели написать такие собрания сочинений, что от зависти задохнулись бы самые плодовитые писатели прошлого, будь у них возможность выбраться ненадолго из могилы и посмотреть, что мы тут без них натворили. Какой-то журналист посчитал, что всех написанных нашей семеркой книг среднему человеку не прочесть и за всю жизнь.
Бессмертные творят для вечности.
Каждый из нас был ограничен своей сферой литературной деятельности. Это тоже было одним из условий контракта. Древние люди хорошо понимали, что каждому делу нужен свой бог, и одно божество отвечало у них за любовь, и совсем другое – за смерть.
Я писал социальные романы. Человечество развивалось, наука двигалась вперед, каждый год колонизировались новые планеты, а проблемы оставались теми же: бедность, пороки, одиночество, непонимание, неумение любить и прощать.
Лиз Бедфорд, родившаяся еще в полулегендарном Лондоне, создавала детскую литературу: от сказок и стишков для самых маленьких до любовных историй, которые с жадностью глотали вступавшие в период полового созревания подростки.
Мария Сорокина, не забывшая напоминать, что происходит из народа, давшего xtчеловечеству Толстого и Достоевского, на самом деле родилась на Марсе. Ее коньком были дамские романы про счастливую любовь и прекрасных принцев. Ума не приложу, как этим можно заниматься на протяжении веков, но у нее как-то получалось.
Все, что касалось приключений, создавал Мугамба Кинг. В забытой стране на старой Земле таких, как он, звали афроамериканцами, а сегодня в ходу было словечко «афроземлянин». Хотя сам Кинг любил, похохатывая, вспоминать, что на земле было выражение, которое подходило ему как нельзя лучше – «литературный негр».
Как ни странно, фантастика в наше время тоже существовала. О том, как на переднем крае науки люди сражаются с жукоглазыми монстрами, писал Вильям Ли, самый младший из семерки, появившийся на свет на корабле, которому пришлось с поврежденным двигателем дрейфовать более сорока лет, пока его не нашли спасатели. За это время он едва ли не наизусть выучил все книги, записанные в памяти корабельного компьютера. Потом ему стало скучно, и он начал писать сам.
Среди Семерых не могло не быть хотя бы одного латиноамериканца. Фелипе Костальо был лауреатом Нобелевской премии. Кстати, в тот раз мог победить я, вот только Нобелевский комитет питал странную симпатию к африканским и латиноамериканским писателям, так что предпочли Костальо. Но я не в обиде, ведь первым-то бессмертие предложили мне. Я затрудняюсь сказать, что писал Фелипе. Это была ядреная смесь магического реализма с какой-то несусветной этнической чертовщиной, ради которой он часто шастал по самым далеким уголкам человеческого космоса.
Седьмым был Сержио Рицци, превосходный поэт, сочинявший теперь львиную долю тех стихов, которые читали люди.
Директорат Нирваны постепенно скупил все издательства, все книготорговые сайты, все сетевые библиотеки. Новых писателей больше не было. Везде были лишь те, кому посчастливилось опубликоваться раньше появления Семерых Бессмертных – а дальше только мы, мы, мы…
Конечно, существовали еще независимые издательства и сайты, они давали возможность публиковаться молодым талантам, но это был лишь жалкий ручеек в огромном потоке литературы, произведенной Семерыми Бессмертными, перед которыми отступило само время.
Со временем появилась Лига свободной литературы, организация, пытавшаяся бороться с нами. Но мы, как и стоявший за нашей спиной директорат Нирваны, не делали ничего противозаконного. Семеро Бессмертных честно заработали свою монополию на творчество.
- И давно Лига свободной литературы увлеклась терроризмом? – поинтересовался я. – Раньше вы, вроде, предпочитали жаловаться политикам да выпрашивать у директората Нирваны какие-нибудь квоты для молодых авторов.
- Это было раньше, - с вызовом сказала девица. – Теперь все будет по-другому. Мы всех вас убьем и…
- И что изменится-то? – перебил я террористку-писательницу, которая так и не сказала, сочиняет ли стихи или творит сложную психологическую прозу. – Мы же бессмертны, ты не забыла? Ты же сама знаешь, что если нас убить, мы возродимся, вновь и вновь.
- Мы годами готовили эту операцию! – ее глаза заблестели, речь оживилась, как будто она зачитывала рекламный текст. – Сейчас в Центре на каждом шагу наши люди! Мы будем снова и снова отправлять вас на тот свет! Еще никто и никогда не тестировал возродители в таком режиме! Вполне возможно, что однажды они не выдержат, и вы умрете навсегда, освободив нам дорогу.
Значит, дорогие мои писатели-убийцы, с самими возродителями вы ничего сделать не можете. Мне вдруг стало скучно. По-моему, сидевшая напротив меня девица с лазером боялась больше, чем я, хотя, по идее, должно было быть совсем наоборот. Иначе она давно бы уже выстрелила. К счастью, далеко не все писатели умеют убивать, не моргнув глазом. Поэтому я просто шагнул к ней и забрал у нее пистолет.
-Ой, - только и сказала она.
Я небрежно заткнул трофейный лазер за пояс халата.
- Вот тебе и «ой», - я назидательно поднял палец. – Ладно, так и быть, пришли мне как-нибудь, что ты там пишешь – пока будет идти суд, я почитаю.
- Какой суд?
- Как какой? Над тобой и над твоими дружками.
Я усмехнулся и повернулся к двери, оставив девушку за спиной. Где же, черт их всех раздери, треклятые люди треклятого Потоцкого?
В этот момент девица схватила со стола вазочку, вытряхнула из нее бессмертник, и съездила мне по затылку. Я охнул от боли, и она заехала мне вазой еще раз – стекло оказалось небьющимся. Моя голова мотнулась в сторону, я зарычал от ярости – и третий удар угодил мне точнехонько в висок.
И я умер.
Когда я возродился в очередной раз, я лежал все на той же кушетке. В изножье кушетки лежал традиционный халат. Все повторялось, кроме одной неприятной детали: прочные ремни перехватили мои лодыжки и запястья, не позволяя встать.
Послышали легкие шаги, надо мной склонилась девица, имени которой я так до сих пор и не знал.
- Извините, - негромко сказала она.
Потом приставила лазер к моей груди и нажала на спуск.
Так повторилось семнадцать раз. Каждый раз я возрождался, а затем она меня убивала. И все это время мне опять не было страшно. Девица же убивала меня, как будто делала тщательно заученную работу: шаг ко мне, губы еле слышно произносят «Извините», ствол к сердцу – и палец жмет на спуск.
Даже смерть для бессмертных – рутина.
Восемнадцатое возрождение оказалось последним. Наконец-то, люди Потоцкого добрались до Центра, вышибли дверь и освободили меня.
Директор Марк Потоцкий был похож на довольного сытого бегемота. Грузный и седой, с маленькими бегающими глазками, он восседал за столиком на небольшом возвышении. А мы расселись перед ним.
- Господа и дамы, - улыбаясь, сказал Потоцкий, - надеюсь, этот досадный инцидент не слишком вас расстроил?
- Что ты, Марк, - хохотнул «литературный негр» Мугамба. – Что за жизнь без приключений?
Чернокудрая Лиз Бедфорд легонько улыбнулась, Вильям Ли пожал плечами, Рицци согласно кивнул. Остальные, включая меня, промолчали.
- Вот и ладненько, - заключил Потоцкий. – Мы с вами в очередной раз доказали, что смерть не властна над бессмертием, что настоящее творчество вечно, и что литературного бога не так-то просто скинуть с пьедестала. Ну а теперь, я так понимаю, вам, наверное, не терпится похвастаться тем, что вы мне привезли? Романами, повестями, стихами, рассказами – что там у вас накопилось? Давайте же, все человечество в моем лице ждет ваших шедевров.
Потоцкий откинулся на спину кресла, сложив руки на необъятном животе. Маленькие глазки Марка лучились довольством, он предвкушал, как сейчас из вживленных нам чипов на накопители директората потекут рекой строки, абзацы, главы…
Ну и удивишься же ты сейчас, Марк. Ты думал, все волнения и тревоги впереди? Мы привезли тебе маленькую революцию, дорогой наш директор.
Я чуть прищурился, отдавая чипу команду начать передачу данных. Сколько лет прошло, а так и не научился управлять всей этой имплантированной чертовщиной так, чтобы со стороны не было заметно.
- Замечательно, - удовлетворенно закивал Потоцкий. – твое принял, Джон. И твое вижу, Мария. Мугамба, - он кивнул нашему «литературному негру». – Вильям… Сержио… - еще кивок. – Лиз… Фелипе… Что это?!
Семеро Бессмертных обменялись понимающими улыбками.
- Это шутка какая-то?
Директор Потоцкий больше не улыбался.
- Это не шутка, Марк. Это все совершенно всерьез, - спокойно сказал я.
- Что ты тут видишь серьезного, Джон? Ты же у нас социальную прозу пишешь?
- Пишу, - согласился я.
Действительно, почему бы не согласиться. Писал, пишу и, позволят боги, буду писать дальше. Хотя бы иногда.
- Тогда что вот это такое?
И директор Потоцкий с чувством процитировал:
Тяжело живется папе-кенгуру:
Папа просыпается рано поутру,
Кенгуренка в садик кенгуру ведет.
Папа – он хороший. Даже очень. Вот!
- Лиз, - поинтересовался директор Марк, - разве не ты у нас сочиняешь стихи для малышей?
- Случается, - очаровательно улыбнулась Лиз.
- Ах, случается… Это не твои ли опусы мне скинул Джон?
- Нет, - еще раз улыбнулась Лиз. – Свои собственные. А я вам детективчиков привезла. И два дамских романа.
- Кстати, - громогласно объявил Мугамба, - я тут забабахал сногсшибательную эпопею о дружбе и одиночестве в условиях далекого космоса. Там, правда, все без выстрелов и погонь, но Вильям читал уже – говорит, ему понравилось.
Вильям молча кивнул.
- Вы что, с ума посходили? Вы забыли про контракт? – полюбопытствовал Потоцкий обманчиво-добреньким голоском.
- Ах да, кстати, про контракт, - рассмеялась Мария. – Мы тут подумали и решили – а разорвем-ка мы контракт с директоратом. Надоело все это, если честно. Не хочу тысячи лет писать про то, как прекрасный принц на белом звездолете увез Золушку из ее лачуги на сто двадцать втором этаже трущоб очередного бездушного мегаполиса.
Директор Марк задыхался от гнева. Он вращал глазами. Он, похоже, не знал, даже, что сказать.
- Вы что, - рявкнул он, - уже не хотите жить вечно?!
- Ну почему же, - рассудительно сказал молчавший все это время Фелипе. – Жить вечно нам нравится. Просто за это время, Марк, мы заработали столько денег, что давно уже можем себе позволить не зависеть от подачек директората Нирваны. Мы просто выкупим себя из этого затянувшегося литературного рабства. А то такое ощущение, будто наше бессмертие нам не принадлежит.
- Кстати, - добавил Рицци, не дожидаясь, пока Потоцкий сообразит, что же ему ответить Фелипе. – Мы проконсультировались у юристов и пришли к выводу, что у директората Нирваны нет никаких законных оснований отказать нам в покупке бессмертия. Это так, на всякий случай.
- Такое впечатление, - Потоцкий, наконец, как ему казалось, нашел нужные слова, - что вы с нами воевать вздумали. Да мы же вместо вас найдем другую семерку!
Дружный смех был ему ответом.
- Марк, - Мугамба говорил, то и дело прерываясь, чтобы просмеяться. – Богов нельзя просто вычеркнуть. Боги уходят только тогда, когда их победят, ты разве не знал? Учи мифологию, Марк. А сбросить нас с тронов будет не так-то просто.
Вильям довольно потер ладони и объявил:
- Да я с удовольствием потягаюсь с теми, кто меня попробует с трона сбросить. Каким-то заскорузлым я себя чувствую, друзья. Сколько там народу в этой Лиге свободной литературы? Пусть все выходят талантами меряться. А то убивать у них, если честно, пока что плоховато получается.
Из всех нас Вильяму, кстати, повезло больше всего. Его успели отправить на тот свет всего лишь три раза, так что он на своей шкуре не прочувствовал, как это нудно – быть бессмертным.
- Вон! – заорал, побагровев, Потоцкий. – Вон! Все! Ваши контракты аннулированы! Жду ваших заявлений на предоставление бессмертия в установленном порядке! И видеть вас больше не желаю.
- Первые умные слова, - ехидно заметил Мугамба, - которые я слышу от тебя сегодня. Счастливо оставаться!
И мы оставили директора Марка в одиночестве.
Мы шли наслаждаться свободой, о которой, если честно, успели немного позабыть.
Небо над Нирваной – синее-синее. Солнце над Нирваной – яркое-яркое. И бессмертники, много-много бессмертников.
- Смотри, Джон, - Лиз по-свойски пихнула меня локтем, - по-моему, это бессмертник мадагаскарский.
Она показала на невзрачные цветы, росшие чуть в стороне от клумбы, целиком заросшей ярко-красной «кровью Маккавеев».
- Я сейчас хочу быть, как они. Простой серой мышкой где-то в стороне от суеты. Достала меня, если честно, эта божественность. Давай сегодня напьемся?
- Можно над этим подумать, - улыбнулся я в ответ.
Потом взял Лиз за руку и слегка погладил ладонь.
Лиз была замечательная. Хотя за все эти сотни лет мы не всегда были вместе, но каждый раз, когда нас сводила судьба, нам вдвоем было хорошо.
- Эй, голубки, - окликнул нас Мугамба. – Может, в какой-нибудь ресторан махнем?
- А есть предложения?
И в этот момент к нашей семерке побежал взъерошенный паренек в кожаной куртке и что-то бросил мне под ноги.
И это что-то взорвалось.
Трудно рассказать, что происходило потом. Мне точно было очень больно. Где-то вдалеке выли сирены. Меня положили на лужайку, где посреди зеленой-зеленой травы, которая, как и все на Нирване, должна была демонстрировать непобедимость жизни, кровавели бессмертники, названные в честь воинов, сражавшихся и умиравших под знаменами Маккавеев. Рядом беззвучно плакала Лиз, а Мугамба повторял одно и то же:
- Эта тварь уже аннулировала контракты! Нет, вы представьте только, эта тварь уже аннулировала контракты!
Сержио присел рядом, положил руку мне на плечо.
- Все не так плохо, дружище, - сказал он. – Гад Потоцкий, похоже, намеренно не отозвал своего киллера. Не мог напоследок не сделать какую-нибудь пакость. Но ты выкарабкаешься, Джон. Ты не можешь не выкарабкаться. Ты же знаешь, Бессмертных должно быть Семеро. Куда мы без тебя?
- Точно, - подтвердил Фелипе, садясь рядом с ним. – Держись, Джон. Пока ты не умер – ты еще жив, это стопроцентно.
А мне было чертовски больно, но они говорили, что надо держаться, и я держался, лежа среди кроваво-красных бессмертников и глядя в синее-синее небо Нирваны, любуясь ее ярким-ярким солнцем, пока в мире не осталось ничего, кроме громкого-громкого гудения сирен.
