Волчий бизнес. Глава V. Смерть на Ниле
💊
Автор:
Владимир Синичкин
Текст:
Волк достал пачку Хортицы. Включил телевизор. Взял в лапу зажигалку. Закурил.
На кону стояло всë. Стоял ларëк. Стоял одногорбый верблюд с пачки Камеля. Стояла жизнь. Стояло будущее.
После того, как Баран будет убит, начнëтся новая жизнь. Бандитская.
А чего Волк хотел? Чего ждал? Две отсидки. Ларëк, поставленный отъявленным бандитом. Подружка-Лиса. Носороги... Замочу, падлой буду, всех.
Подумаешь, Баран. И без него жизнь не сахар.
Но всë-таки что-то Волк чувствовал неприятное. Гадостное.
Будто он теперь и не Волк вовсе. А инструмент. Ствол. В грязных лапах какого-то бандюги.
-Кто же стоит за Лисой, - думал Волк. -Не одна же она район держит.
В телевизоре два индюка дуэтом пели:
-Ещë до старта далеко, далеко, далеко...
А мне до старта совсем недалеко, - подумал Волк. -Или сегодня, - или уже никогда.
Потому что квартира Барана находилась рядом с префектурой. Выходил Баран только в магазин. За куревом. Передвигался на Мерседесе с водителем.
А сегодня он должен был посетить НИЛ. В девятнадцать без пяти. И выйти оттуда примерно в девять.
Два дня Волк потратил на слежку за Бараном. И заодно успел проехаться мимо НИЛА.
Идеальное место для убийства.
У входа- глубокая канава. Глухой район. Домов поблизости нет. Фонарей нет. Охраны никакой. От выхода до дороги Барану идти около пяти минут.
Последние пять минут его жалкой жизни. Которые тут же прервутся. Одним ударом ножа.
Волк потрогал лежащий в кармане нож. Вынул его и снял кожаный чехол.
На лезвии было написано:
-полковнику Чибисову от друзей-охотников.
Волк зажмурил глаза и представил. Нож быстро вонзается в шкуру. Баран мягко падает в грязь. И лежит. Выкатив остекленелые глаза. В холëном копыте догорает сигарета.
Волк встал. Спрятал нож в чехол. Загасил Хортицу. И достал из тумбочки пачку Примы.
На пачке почему-то было написано - не просто Прима. А Прима Дона.
Волк разорвал плëнку. Аккуратно. Медленно открыл пачку. И повертел еë в лапах.
Сбоку был яркий акцизный знак. Сзади - информация о производителе. Но чего-то не хватало.
Не хватало надписи: курение убивает. Потому что не курение убивает, - думал Волк. Убиваю я.
Пачка была очень тусклая. Выцветшая. И уголки мятые.
Наверное, левак. Хотя и написано крупными буквами: ОАО "ДОНСКОЙ ТАБАК". Может, эту Приму и не на Дону делали. А где-нибудь в Тамбове.
Тамбовский волк, - вспомнил Волк. Он как-то раз закурил эти сигареты. Даже докуривать не стал, а просто выплюнул. Вкуса никакого. И пачка тоже была тусклая.
Волк открыл, наконец, Приму Дона и взял сигарету.
Табак был набит неплотно. Даже сыпался из сигарет. А на сигаретах не было никаких надписей.
-Точно левак, - подумал Волк.
И закурил. Точнее, попытался.
Сигарета сразу потухла.
Волк зажëг еë повторно. И смог всë-таки раскурить.
У Волка даже слëзы из глаз пошли. Настолько крепкий был табак. И настолько помойного качества.
Это были даже не опилки. Это была махорка.
Самая поганая махорка.
Махру Волк ненавидел. И никогда не курил. До сегодняшнего дня.
А теперь почему-то хотелось курить хлам. Курить гадость. Чтоб горло резало. Чтоб кашлять хотелось.
Волк сплюнул и затянулся.
Ларëк заполнил сизый дым.
В сизом дыму мерцал телевизор. А в телевизоре какие-то курицы плясали канкан.
Волк снова сплюнул. И вырубил телевизор. Надоел.
Зажав сигарету в зубах, Волк открыл столик. Пошарил лапой внутри. И извлëк из недр ящика яркую кассету.
На крышке кассеты было написано: ЧЕЛОВЕК-МАШИНА.
У Волка был маленький магнитофон "Электроника". Туда он и вставил кассету.
Таинственный Человек-машина был кем-то заслушан до дыр. Хрипел и булькал. Поэтому Волк еле-еле разобрал пару слов:
-Падишах! Шах! Пригласил в Бомбей меня!
Потом кассета стала свистеть. И Волк вырубил мафон.
Затянувшись второй Примой-Дона, Волк стал думать.
Каким образом добираться до Нила.
Можно было и на такси. Но, конечно, не стоило. Водила-Боров сразу начнëт задавать лишние вопросы. Куда, мол, едем. Зачем тебе этот Нил. Ты там работаешь? А зачем тогда тебе туда? И так далее по списку.
Нет. Не вариант.
Оставался троллейбус. Просто и надëжно. Примерно через час как раз приедет. На волчью остановку.
Потом двадцать минут езды - и остановка "Научно-исследовательская лаборатория".
Взять деньги...,
-А, ладно. -Волк решил поехать зайцем. Вряд ли контролëр зайдëт. Да и если зайдëт, вряд ли подойдëт к Волку. Потому что контролëрами работали кролики и зайцы.
Волк надел чëрную кожаную куртку. И серую клетчатую кепочку.
Хотел надеть и чëрные очки. Но понял, что где-то их потерял.
Пошарив минуты две по полкам и ящикам, Волк так и не нашëл очки. И ушëл без них.
Долго закрывал ларëк. Даже толкнул дверь лапой - проверить, закрыта ли.
Закрыв ларëк, Волк посмотрел на часы. Времени было много. Можно было не торопиться.
Волк поковылял по тротуару. Зажав в зубах сигарету, он смотрел по сторонам.
Взглянул на стену, когда проходил мимо обшарпанной многоэтажки. Той самой, где висел белобрысый пудель.
Сам пудель куда-то пропал. Теперь на его месте красовался огромный лемминг. Лохматый и черноволосый.
Над леммингом было написано: ЛЕМОХ.
Волк никакого Лемоха не знал. Поэтому внимательно посмотрел на лемминга.
-Артист, наверное, - решил Волк.
Больше по пути к остановке ничего интересного не было. Дорога и дорога. Загаженный тротуар и грязные дома.
Волк стал смотреть под ноги.
И вдруг кто-то закричал. Хриплым басом.
Волк оглянулся. И увидел драку.
У подъезда сцепились Кабан и Барсук.
Волк специально сделал небольшой крюк. Чтобы рассмотреть получше. И послушать.
Дрались звери за бычки.
Кабан орал:
-Отдал пакет! Весь день собирал, ë-моë!
Барсук бил Кабана ногой. Кабан вдруг отлелел назад. Барсук сказал:
-Ты мне и так должен курева!
-Нет, не должен! Мои бычки!
-Должен, Кабаня! Кто блок Мальборо обещал достать?
Волк аккуратно обошëл их. И уже где-то позади слышалось:
-Падла! тварь!
А вот и остановка. Конечно, серая и загаженная.
В углу кучкой валялись бутылки. Из-под сидра.
На скамейке кто-то забыл пачку Астры. И бутерброд со шпротами. В полиэтиленовом пакете.
Волк присел на холодную скамейку. И взглянул на часы.
Троллейбус приезжал через одиннадцать минут.
Волк сидел. Качал ногой. Смотрел на дома.
Вдыхал прогорклый дым.
-Надо было папиросы подсушить,- думал Волк.
Никого на улицах не было. Только одинокий бобëр пил пиво у подъезда.
Скоро провода зашевелились. Послышался знакомый до боли звук:
-Бжжжж....
Волк встал с лавочки.
К остановке подкатил голубой АКСМ-101. Тускло светивший квадратными фарами.
Волк сел в троллейбус. Прислонился к холодному стеклу. И поехал.
Троллейбус мягко плыл по дороге. Волк бросил окурок под ноги и снова закурил. Тускло светились салонные лампы.
На одной из остановок к Волку подсел Бобëр.
-Не кури, - сказал он.
-Да пошëл ты, - сказал Волк и оскалился.
Бобëр испугался. И замолчал. Так всю дорогу молча и просидел.
В конце концов троллейбус доехал.
Волк вышел и осмотрелся.
Мерседес Барана стоял тут же. У тротуара. Личный водитель куда-то делся.
Было без пяти девять. Скоро Баран должен выйти.
Волк пошëл к Нилу.
Перепрыгивая через комья земли, Волк выронил пачку Примы.
Допрыгав до подъезда, он спрятался за колонной. Достал нож из чехла. Повернул лезвием вниз. И стал ждать.
Загасил сигарету. Для конспирации.
Было тихо. Никто не выходил из института. Никто не хлопал дверью. Никто не разговаривал по телефону. Никто не приходил курить.
Волк ждал.
А Баран тем временем шëл по коридору.
Поправляя воротник кашемирового пальто, Баран задумался.
Думал он о зажигалке. Взял ли он еë с собой? Или забыл в каком-то из кабинетов. А может, вообще выронил...
Похлопав по карманам, Баран ничего не обнаружил.
Пришлось запускать в карман копыто.
В кармане были какие-то спички.
Баран достал спички и зажал в одном копыте. А другим копытом достал из другого кармана пачку сигарет.
Курил Баран Корону с ментолом.
Затянувшись, Баран стал петь. Фальцетом:
-Купите бу-блички... Г-горячи буб-лички... Гони-те ру-блички сюды скорей! Я неу-мытая, рваньëм пааакры-тая...
Так Баран и дошëл до выхода. Волк поджидал его. Прислонившись к холодному мрамору.
Баран толкнул дверь ногой. И заорал:
-Э-э-эх, Адесса!
Он был пьяный. В одном из кабинетов Баран хранил заначку. Бутылку коньяка "Багратион". И две рюмки. Настоящий мини-бар.
Хранилось всë это в шкафу для документов. Там же лежал и блок Короны с ментолом.
Баран хотел опять запеть про бублички. Но спьяну промахнулся мимо ступенек. И скатился вниз.
Волк понял: всë! пора!
И сразу выскочил из укрытия. Подлетел к Барану.
-Вам помочь?, - спросил он.
-Купите бублички, - только и сказал Баран. И упал мордой в грязь.
Волк решил не церемониться с рогатым. Взял его за загривок. И ударил головой об ступеньки. Два раза.
Баран захрипел и стал давиться кровью.
Волк опять взял его за загривок. И резко провёл лезвием вдоль шеи.
Баран забулькал. Потом Волк отпустил баранью голову, и он упал.
Упал и умер.
Волк кинул нож в канаву. И поднял с земли пачку Короны.
По дороге к троллейбусу Волк курил баранью Корону.
Корона оказалась совершенной дрянью. Ментол был ни к чему. От него только кашлять хотелось.
И хрипеть. Как умирающий Баран.
У Волка в ушах стоял бараний хрип. И то, как он булькал. Когда кровью давился.
Волка передëрнуло. Он задрожал и зашатался. Тошнило и качало.
Волк выплюнул сигарету и наклонился над канавой. Чуть туда не рухнул. Настолько Волку было плохо.
Проходя мимо Мерседеса, волк посмотрел в салон. Конечно, было далеко. И вход в институт загораживал дорожный знак. Так что Барана не было видно.
Того, что осталось от Барана.
Но Волк посмотрел в салон. Убедился, что водила исчез.
И пошëл на остановку.
Там он сидел и курил. Даже кольца выдувал. Чтоб отвлечься.
Читал надписи на остановке:
-Заяц лох!
Или:
-Свинья - паскуда!
-Козлы - уроды!
-Бобры - козлы!
-Динамо чемпион, - или
-Торпедо чемпион.
Да что Динамо, что Торпедо - паршивые команды. Хуже только Шинник, - думал Волк.
Волк отдельно и особо ненавидел Шинник. Потому что за него болели медведи. А медведи, как известно - менты все поголовно.
Но вот к остановке подкатил троллейбус. Всë тот же АКСМ-101.
Волк сел в троллейбус. Съëжился в кресле. И закурил баранью Корону.
На одной из остановок в салон зашëл контролëр.
Две полëвки приготовили билетики.
А Волк ничего не готовил. Он, как всегда, ехал зайцем.
Контролëр-заяц проверил билеты у полëвок. Проверил билет у пожилого Бобра.
Подошëл и к Волку.
А Волк взял и выдохнул дым прямо в лицо зайчику.
Зайчик вгляделся в волчью морду внимательнее.
И прошептал:
-Волк?...
Волк тут же понял, что это за Заяц.
И сказал:
-А закурить не хочешь?
-Хочу, - ответил Зайчик. Взяв из волчьих лап сигарету.
Беспощадная критика
Что удалось
Первое: жанровая дерзость, вы решили отойти от трагичной и бессловесной роли маленького человека, и показать что даже маленький человек может не стерпеть обиду в свою сторону, в отличие от Вырина, Иван Соломонович не стал терпеливо ждать ударов судьбы.
Второе: Отдельные детали и микрообразы удались, довольно живые и запоминающиеся, чем то напоминающие гоголевский язык.
Третье: Динамичность, особенно в последней сцене с убийством и последующими событиями, честно говоря этот момент я прочитал залпом, и уже потом понял что он несколько гротескный.
Четвертое: Зерно психологической глубины и философии. Оно есть, оно даже воспринимается, но несколько нераскрыто и смазывается последними абзацами.
Пятое: намеренно или нет, но я бы назвал этот рассказ больше всего похожим по жанру на трагифарс. Многообещающее начало увидеть чайльд-гарольда, очень жестоко растаптывается. Лишь частично взяв тот цельный образ что был построен в классической русской литературе.
Что не удалось
Стилистическая разноголосица. В вашем тексте нет определенного, усредненного лица: высокая архаика(«саваном презрения», «почтеннейший род»), канцелярит(«возбуждать зависть в очах не наделенных их свойствами господ»), грубость («жиды все виноваты»), каламбурность((«Увы Увывович Увывов») соперничают и не дают тексту окончательно определиться в каком стиле он пишется. Не такая серьезная ошибка, так как авторский подчерк не вырабатывается сразу.
Ложная подача героя: вначале герой представляется нам как «истинный Чайлд-Гарольд», но при этом в последствие не совершает и не ведет себя как байроновский персонаж(Евгений Онегин у Пушкина, Чацкий у Грибоедова. В классике русской литературы «Чайлд-Гарольд» это по сути лишний герой, который не смог полностью показать или реализовать себя в текущем времени.).Эта подмена не обыграна как ирония и не работает как концепция, оставляя впечатление либо авторской путаницы, либо небрежности.
Немотивированность действий. Почему именно сейчас Иван Соломонович, терпевший десять лет унижений, решил вдруг совершить такой поступок как убийство? Он мог просто выставить наглого гусара, оскорбить в ответ, или же вовсе свести все в спор. И вот уже из этого можно развить конфликт. Увы, на мой взгляд одного только чтения книги, и несправедливости к евреям недостаточно для столь резкого поступка.
Финал. Финал откровенно подвел рассказ, полностью убрав его трагичность и растоптав философию, сведя все к гротескной, унылой и нелогичной концовке, особенно с самоубийством поручика Кротова. И кстати только из за финала рейтинг вашего произведения 18+.
Конфликт с собственной аннотацией. Заявка на «продолжение Великой Пушкинской повести» не соответствует содержанию: текст не продолжает, а агрессивно переписывает пушкинский сюжет, лишая его центральных смыслов. Самоопределение «безделушка» в понимание классиков требует изящества формы, которого текст, перегруженный кровью и насилием в конце, не демонстрирует. К тому же безделушка в основном имели иронично-насмешливые опусы, но никак не пробу трагифарса.
Художественная целостность: если неспешно, несколько раз вычитывать текст, он начинает распадаться на отдельные смысловые контексты: пародия, психологизм, трагедия, кровавый гротеск и затем фарс. С учетом имеющейся в принципе логики и построения, пусть и безделушка, но требующая огранки и правки, что бы получить изящество той самой брошки, что навеситься на платье исходной повести А.С Пушкина.
По сути, на мой взгляд. Антисемитизм. Не думаю что человеку, исповедующему иудаизм, будет приятно прочитать про по сути своего соотечественника. К тому же, в иудаизме прямо говориться: «Убивающий человека разрушает целый мир» (Мишна, Сангедрин 4:5). Так что это очень опасная, провокационная тема, которую вы осветили в своем рассказе.
Итог
Как эксперимент и проба пера, так же как и попытка гротескного переосмысления русской классики — текст имеет право на существование и даже обнаруживает искры живого воображения.
Но как законченное литературное высказывание по моему личному мнению — он несостоятелен.
Автору можно пожелать строже работать с языком, не подменять глубину эпатажем и помнить, что даже самая остроумная аннотация не спасает произведение, если оно рассыпается при первом же вдумчивом прочтении. А так же, что одно из незыблемых правил хорошего тона — избегать в своих текстах откровенное омрачение поступков и действий персонажа на основе религий и веры, если только это действительно крайне необходимо сюжету.
Искренне ваш, К. Черкессов.