Мы любим вовсе не тех

— Ещё минутку подождем нерасторопных коллег и начинаем.
(шуршание, негромкие переговоры, звук двигаемых стульев).
— Госпожа операторы, запись включили? Ага, отлично. Давайте уже начинать. Андрей Романович, у вас всё есть? Всё хорошо, ничего не давит, дышать есть чем?
— Всё хорошо, спасибо, — голос из-под силиконовой маски, скрывающей всю голову, звучал глухо.
— Отлично. Так, опаздывающие тихонько на задние ряды – съемка уже идет, давайте под камеры не мелькать. Телефончики – первый ряд. Ага? Ага. Пара слов для протокола. Встреча в присутствии прессы. Вопросы, напоминаю, для встречи подавались заранее. Что? Нет, другое спрашивать нельзя. Работаем по утвержденным. Я номерок сказал, встали, представились, спросили. Напоминаю, что настоящие имена изменены в интересах следствия. Гость наш останется инкогнито, а обращаться к нему можно «Андрей Романович» — он сам так просил — идем ему на встречу в рамках договора со следствием. Давайте не будем терять время. Номер один, пожалуйста.

(встаёт девушка, представляется)
– Эм, Андрей Романович, а как самая обычная девушка стала Ею?
– Это был самый обычный день. Один из тысяч дней, когда я просто шёл на работу. Не вспомню уже не то, что дату, время года не помню. Догнал неспешно идущую девушку. Одежду, обувь, сумочку – не помню. Помню только её волосы. Они были прямые, гладкие, ниже лопаток, с аккуратно подрезанными концами в форме треугольника. Ну те в центре длиннее, чем с краев. Не знаю, как это на женском (смешки в зале). И вот увидел я эти волосы и всё – жизнь на «до» и «после» разделилась.

— Разве можно влюбиться только в волосы? Вы же сейчас фактически говорите о любви с первого взгляда в девушку, у которой видели только волосы.
— Наверное. Почему нет? Чем отличается влюбление в волосы от влюбления в щиколотки, в глаза, в губы, в грудь, в попу? Такая же часть человека, по которой «встречают» – равноправная. Это потом я уже рассмотрел ею всю, много позже, заметьте, и тоже не нашел изъянов. Что подтвердило мою изначальную уверенность, что я нашел Её, как вы правильно подчеркнули заглавную Е интонационно. Так что да, давайте это назовём: «Любовь с первого взгляда в волосы».

— А вы всё-таки всю её любили?
— Почему «любил»? Люблю. Всю, как вы выразились.
— Вы так открыто признаётесь?
— Не думаю, что сейчас имеет смысл что-то держать в себе. Вы же здесь и собрались, как в анатомическом театре, ознакомиться с моим внутренним миром. Считайте – первый разрез, первые выступившие капли крови.
— Спасибо (девушка присаживается).
— Номер два, пожалуйста.
(встает юноша, представляется, стеснительно теребит бейдж аккредитации) — Добрый день, Андрей Романович, а какое конкретно событие вас побудило в последствии начать… эээм… ну… (юноша пытается подобрать название).
— Противоправные насильственные действия в отношения девушек, - Андрей Романович усмехнулся.
— Да. Вот что побудило к ним? Ведь с момента вашего эээм… знакомства с… эмм… Нею и первой жертвой Дарьей З. прошло, если не ошибаюсь, три года?
— Страсть. Это пожар, мгновенно разгорающийся, пылающий высоко и жарко. Вы когда-нибудь поджигали гору сухих веток, облитых бензином? Пламя возносится до небес, ослепляя, опаляя всё вокруг. Но также быстро опадает – остается лишь невесомая белесая труха, чуть тлеющая маленькими красными всполохами. А потом гаснут и они. И вот, вместо былого величия – лишь жалкая горсточка пепла, который охотно уносит ветер, не оставляя вообще ничего.

Волосы облили меня бензином. А глаза, руки, вы же видели ее запястья? Губы, очертания скул, эта милая привычка чуть склонят голову к плечу в задумчивости – они кинули спичку. И три года, три проклятых чертовых года я пылал. Вы пробовали гореть, молодой человек? По-настоящему – когда волосы трещат и скручиваются, когда кожа начинает кричать? Я сравнивал свои ощущения, держа руку в огне – не то! Потому что я мог убрать руку в любой момент. А огонь страсти… Он как горящий алюминий – его не залить водой. Только укутывать кубометрами густой пены, лишь бы на соседние постройки не перекинулось. Три года. Когда не видеть её было мукой. Благо, так совпало, что мы «служили одной музе» и устроиться к ней в смежный отдел было просто, тем более с моим послужным списком и опытом. Теперь я законно видел её каждый день и впитывал эти мгновения как губка, чтобы потом, в спокойной обстановке, обдумать все собранные «капли» за день: вспомнить все ее жесты, движения, во что она была одета, что кому говорила, что ела на обед и где гуляла. Свидание с чудом постепенно стало обыденностью. И пламя начало опадать. Я радовался этому – ведь подобная одержимость была где-то рядом с безумием, но продолжал с замиранием следить за её легкой походкой, будучи уверен, что я её люблю больше жизни.

— Вам не приходило в голову познакомиться с ней?
— Боже упаси! Вы пробовали читать переводы любимых песен иностранных авторов? Если нет – настоятельно не рекомендую. Прочитаешь перевод и шедевр становится обычной пустой глупой попсой, ничуть не лучше нашей. Я трезво оценивал нашу разницу в возрасте, да и свои внешние данные. Последовавший отказ убил бы мечту в это сказочное: «А вдруг…». Ведь кот Шредингера-пессимиста жив, лишь пока закрыта коробка. Разочарование, падение на дно, апатия. Что там еще наступает перед стадией принятия, что пора пить антидепрессанты, чтобы просто продолжать жить? Нет. Все же, это были великолепные, волшебные три года. Я отвлекся от сути вопроса (пьет воду из бутылочки с яркой этикеткой, показывая ее камерам). Так вот, однажды, я вдруг, внезапно, неожиданно увидел… другую девушку! Представляете мой шок, когда я, не замечавший никого кроме Неё, вдруг заметил другую пару ног, другую пару глаз, но такие же каштановые волосы, постриженные таким же уголком, курносый забавный носик в веснушках. Как она, совершенно не умея ходить на шпильках, все равно мужественно, ну или скорее, женственно, пытается это делать. Я улыбался, глядя на неё, стал пытаться пересечься с ней «случайно», а в вечернем «разборе» за день все чаще фигурировали уже две девушки. В ужасе, я прибежал к Алтарю и долго смотрел на Неё, выгоняя Дарью из головы. Безрезультатно. Я плакал и бил себя, как бьет мужа жена, узнавшая об его измене – больно, но не до смерти. То есть, я жалел себя, и от этого становился себе еще противнее.

После недели мучений, я понял – так больше не может продолжаться. Как было в песне: «Я выбор сделал, я любимых не предам». Взял острую бритву, подстерег девушку и чуток подправил. Оглядев дело рук своих, я испытал сильнейший приступ счастья – ведь это мне больше не нравилось. Это было обычное. А Она вновь засияла в абсолютно пустом черном небе ослепительной звездой. Я улыбался Звезде и мне было хорошо и легко – и чего терпел и страдал? Такое простое решение (изображает рукой в воздухе резкие движения крест-накрест, недовольный рокот в зале, председатель постучал по столу бутылочкой с водой, призывая к тишине). Я ответил на ваш вопрос?
(юноша, сглотнув, кивнул и свалился на свой стул).

— Номер три, прошу.
(вновь девушка, смотрит на Андрея Романовича жестко и холодно, без капли симпатии).

— Вы упомянули Алтарь. По официальным источникам, то есть, единственному фото, это приколотая к стене фотография, вероятно, Её, искаженная квадратами, а внизу рассыпаны другие фото. Это, очевидно, фото ваших жертв. Многие другие маньяки собирали трофеи – неужели, вам не хотелось положить к «ногам» вашей богини что-то более материальное, чем просто фото очередной девушки, пострадавшей лишь от того, что «зеркальце» сказало, что кто-то есть «милее, румянее и белее»?

— Помните, как греки, а потом и римляне, подходили к процессу жертвы богам? Там же не всегда важен был размер жертвы – сам факт, что человек отдает то, что может. Боги милостиво принимать и пару оливок, связка перьев или целого быка – кто что мог. И если бог видел, что для этого просителя – пучок зеленого горного чеснока – предел, значит принимал и пучок. Я не вор, не разбойник – я не имел право присвоить личные вещи, как вы выразились, моих жертв. Всё, что я мог себе позволить – сделать фото. Его и приносил в жертву моей Богине. Да и глупость этот Алтарь, чего уж – кино насмотрелся. Храм, он внутри (бьет себя по груди сжатым кулаком в районе сердца) — Она там всегда. А фотографии… Ну маньяк я, в конце концов, или баран чихнул? (неуместные смешки в зале). А вы вот такая вся рассерженная, что вашего фото там нет и не будет никогда? (девушка фыркает, громко плюхается на стул и закидывает ногу на ногу, скрещивая руки на груди. В зале откровенно обсуждают, что «да точно туда хочет не зря под него накрасилась и волосы постригла уголком»).

— Напомню нашим веселящимся присутствующим, что фотографий, у так называемого Алтаря, было сто сорок две, - тихо заметил ведущий.
(смешки и перешептывания в зале стихли, повисла гнетущая тишина – все пытались осознать количество жертв)

- Номер четыре, пожалуйста.
(Встает красивая статная женщина в возрасте, оправляет юбку, быстрым уверенным шагом подходит к Андрею Романовичу и плюет ему в лицо, так же уверенно возвращается на место)
Хм, зачитаю вопрос, если позволите: «Испытывали ли вы хоть когда-нибудь раскаянье, что стольким девушкам испортили жизнь?»
(Андрей Романович стер плевок с маски салфеткой, протянутой Ведущим)

— Раскаянье? Нет. Вы же не раскаиваетесь, когда уничтожайте муравейник на вашей даче? Вы не раскаиваетесь, травя тараканов или уничтожая гнездо ос под вашей крышей, не раскаиваетесь расставляя ловушки на мышей в вашем доме, не раскаиваетесь разбрасывая отравленную колбасу на местах выгула собак? Вы устраняете доступными вам средствами факторы, мешающие вашему комфорту, вашему пониманию счастья. Я тоже всего лишь устранял, при этом, соблюдая главную заповедь: «Не убий».

— Да как вы смеете говорить о заповедях! Вы… — женщина вскочила, глаза ее быстро наполнялись злыми слезами, — как вы смеете!
— Елизавета С. Ваша дочь, не ошибаюсь?
— Не ошибаетесь.
— Вы похожи.

(ведущий заинтересовано повернулся к Андрею Романовичу)
— А вы всех ваших жертв помните?
— И брал он камни в руки. И разговаривал с ними, — Андрей Романович усмехнулся. – Конечно, помню. Каждая девушка – мой личный ад. Я отводил взгляд от моей Звезды – то есть, фактически, изменял Ей. И один бог знает, как при этом страдал. Я помню эти мгновения порочной страсти. И каждый раз, когда я встречал очередную, я проговаривал их имена, вспоминал их. Пытался убедить себя не делать этого вновь. Но вспыхивало пламя и приходилось брать в руку «молоток и зубило», отсекая от идеальной статуи лишнее, делая её не идеальной. Чтобы вновь оказаться в храме один на один с Богиней. Которая может быть только одна.

— Вы сотворили себе кумира – это тоже нарушение заповеди? А говорите, не нарушаете, - ведущий демонстративно на камеру налил воды из бутылочки с яркой этикеткой.
— В общем трактовании завета, фраза означает, что нельзя отрекаться или отступаться от веры в единого Бога, в моем случае, Богини. Я и не отступал, пресекая доступными мне способами «создание кумира», когда у меня появлялся нестерпимый соблазн. Таким образом, я, как и любой человек, склонен к греху, но, как и любой человек здесь, стараюсь всеми силами его избежать. Я только что об этом подробно говорил.
(в зале гробовая тишина, слушатели сидят с задумчивыми лицами)

— Кхм… Давайте продолжим. Номер пять, пожалуйста.
(мужчина в костюме, сухо представился, с выраженным акцентом быстро проговорил вопрос и сразу сел)

— Почему я не уехал подальше от Неё? Хороший вопрос. А вот пробовал, не поверите, много раз. Как только осознал пагубность моей страсти – я же не сумасшедший. После Марии С. особенно меня накрыло – впервые мне стало жалко эту жизнерадостную девушку. Я написал заявление по собственному и уехал за двести с лишним километров от своей Звезды. И что бы вы думали? Уже через месяц она вновь сияла мне как ни в чем не бывало – она переехала к мужу. Потом его перевели и я Её потерял. Но вновь встретил в Сочи. А потом был Алтай, Камчатка, Пафос, Кемер, Буэнос-Айрес и Санкт-Петербург с его желтыми дворами-колодцами. Мы догоняли друг друга по очереди. Судьба сталкивала нас лбами с упрямством двух баранов на мосту. И никуда я не мог сбежать от неё, а она – от меня. Даже вопреки желанию – мир оказался слишком тесен для нас двоих. А самое страшное было в том, что как только мы оказывались рядом, через некоторое время я проходил испытание «кумиром». Все эти Настасьи, Айши, Гюзели, Марты, Джениферы, Ханны и Франциски-Фернанды. За что они пострадали? Почему судьба решила свести их со мной? За что им это всё?

— Вы так перевернули с ног на голову, что это вы – жертва.
— А разве нет? Помните в начале я говорил про то, как это жутко – гореть? А разве не страшно мне раз за разом вновь и вновь вспыхивать под светом Звезды? Думаете я не хотел жить под обычным небом, полным маленьких тусклых огонёчков? Но кому-то нужно, чтобы я страдал. И сейчас страдаю, не видя Её.

— Шестой, пожалуйста.
(парень в белой рубашке, встал, представился и четко по бумажке зачитал)
— Куда вы девали сбритые с голов девушек волосы?
— Оставлял на месте преступления. Ну а куда их еще?
— Почему ты сдался? (вопрос быстро, чтобы не успели прервать, задала не представившаяся девушка без бейджа аккредитации из первого ряда, чуть склонившая голову, когда Андрей Романович начал отвечать)

— Потому, что она впервые меня увидела. Да, наверное, так. Увидела – с большой буквы. Ведь все эти годы она меня не замечала. Не представляю, как такое может быть – ведь не может же обычный человек не удивиться, увидев человека со своей работе в Барселоне? И со временем я уверился, что я – невидимка. Это моя суперспособность – быть на свету, но оставаться в тени. Поэтому и найти меня не могли, хоть я и не прятался. В один прекрасный момент, решил перестать метаться по глобусу, раз всё равно от судьбы не сбежать, осел в Москве. Успокоился, устроился на удаленную работу, перестал почти выходить из дома. И вот, в самый обычный день, когда мне все же пришлось покинуть моё убежище, чтобы вынести мусор, случилось то, что не могло случиться по любым теориям вероятности.
Я вошел в лифт. Он проехал всего один этаж и остановился. Двери открылись, и вошла Она. Волосы уголком, талия, запах ее любимых духов, совершенные ноги, совершенные кисти рук, длинные музыкальные пальцы без колец, с белесым напоминанием о былом браке, нос, глаза, разлет бровей, чуть приоткрытые влажные чувственные губы. Так близко. Впервые. И вот ее взгляд теряет затуманенность, она смотрит прямо мне в лицо. Нет, узнавания не мелькнуло. Просто рассматривала меня чуть дольше, чем обычно рассматривают случайного встречного. Легкая улыбка - вместо приветствия. И явная заинтересованность.
Её пальцы скользнули к волосам, заправляя прядь за ухо, взгляд устремился в пол. Легкое смущение, которое выдал румянец на щеках.
А я в этот момент умер. И понял, что больше уже не смогу бегать от неё. Схвачу её прямо в лифте в объятия и никогда больше не отпущу.
Всего тридцать пять этажей вместе, ставшие целой маленькой жизнью. Жизнью, где мы вдвоем, где больше не нужно брать в руки опасную бритву.

Я сдержался чудом. Она вышла, наверняка, тут же про меня забыв. Но встреча повторится – это неизбежно. Мы теперь соседи – гёрл некстдор. И она меня, рано или поздно, рассмотрит. А может и вспомнит. Вспомнит последние шесть лет своей жизни, где я постоянно был рядом. Вдруг спасительная пелена спадет с её разума? И когда-то недосягаемое «а вдруг…», вдруг станет вполне реальным?

Эти мысли прижали, придавили меня к земле бетонной плитой. Я оказался слишком близко к Звезде. И она не сожгла меня, не отбросила, а обдала ласковым теплом, заинтересовано ощупала меня протуберанцами. А я столько уже всего сотворил – разве я достоен теперь? Имею ли право на счастье? А ещё, если мы будем вместе – стану ли я Богом, чтобы быть её ровней? Или она станет смертной? Ответ очевиден. Так могу ли я позволить ей стать смертной?
Я выбросил мусор, поехал к вам и сдался. Это моё последнее подношение Богине, мое признание в любви, ведь по-настоящему мы любим не тех, кто нам что-то сделал хорошее, а кому мы хотим делать хорошее, причем бесплатно, даром, просто так. Поэтому дарю ей самое ценное что у меня есть – то, что для неё навсегда останусь всего лишь мимолетным безымянным попутчиком в лифте с мусорным пакетом.
(растроганный женский всхлип где-то с задних рядов, мужской шепот «романтик, бл…»)

— Кхм. Спасибо, Андрей Романович. Мы закончили.
— Можем забирать подсудимого?
— Да, конечно.

Двое спецназовцев, простоявшие весь час за спиной, подошли сзади, слегка толкнув в плечо. Человек в маске тяжело поднялся, вздохнул и, под пристальным вниманием эскорта, скрылся за дверью.
— Друзья, стульчики как будете уходить поправьте. Девушка, вам отдельное приглашение?
— Что? Нет. Извините, задумалась.
Девушка из первого ряда встала и упругой эффектной походкой вышла из конференц-зала.
«Какие красивые волосы», — восхищенно подумал ведущий, глядя ей вслед.

(с)2026