Лицо со шрамом
Дружок, принеси ещё бутыль шила, иии... разбавь побольше, - сказал Броско какому-то матросу. Кают-компания была пьяна. Капитан Броско уходил на пенсию. Броско! который пятнадцать лет служил на подводной лодке и неожиданно для всех решил уйти на заслуженный покой. Сам капитан давно уже подумывал об этом, но о своëм решении объявил в самый последний момент, когда подлодка уже отправилась в очередной, последний для капитана рейс.
Особенно поражëн был кок. Повиснув на ноге капитана и горько плача, кок всë повторял: не уходите.. не уходите...
Броско умел прикрикнуть на салаг, мог каждому дать задачу по его силам, любил жестоко расправляться с врагами. Авторитет старого капитана был колоссален, и, казалось, он до самой смерти будет удерживать в своих руках нити управления подводной лодкой, но...
-Но даже тогда я не ушëл на пенсию! -орал Броско. -Да, лодка взорвалась, бывает! Я сунул в зубы беломорину, надел скафандр и выплыл! Как торпеда! Повезло мне, старому, что мы так никуда и не отплыли. На берегу упал и лежал минут двадцать, ух, как руки болели, старый уже был. Шрам вот на лице остался.
-Да, - сказал мичман Баринов - да. Не каждому под силу после такого вернуться на флот.
-Но я вернулся! - заорал Броско. -И сейчас хотелось бы сказать всем вам, друзья, мичманы и прочие, - если ты пришёл на флот... Всë! Он в крови, в сердце, и никуда не денется! Флот с тобой навсегда внутри, как стержень! Как фундамент жизни! Выпьем за это, морские волки!
Вся каюта выпила спирту, и каждый по очереди начал рассказывать что-то про Броско. Старый капитан чувствовал себя немного неловко: дело в том, что все постоянно ошибались в своих рассказах, и приходилось влезать в байку и поправлять некоторые детали. Коку Броско зло указал на то, что часы Восток никогда не носил, а носил настоящие Командирские, ещё со времён учения в мореходке.
Всеобщее пьяное восхваление капитана Броско очень скоро перетекло в лихую игру. Играли в пьяницу на деньги,и тут-то капитан разошёлся так, что штурман Довженко после очередного поражения от злости дëрнул рукой и уронил на пол кружку с горячим чаем.
Сидевший рядом кок взвыл от боли и, сжав зубы, зло посмотрел на Довженко, взял да и ударил его в рожу. Довженко тут же набросился на кока, и началась всеобщая свалка. Один Броско сидел и кричал: так его! Так! Бейте, хлопцы, бейте!
Кого надо бить, Броско не уточнял. Он был, в общем-то, за мир в кают-компании. Но давно уже привык старый капитан к постоянным дракам и свалкам. Сколько лет на флоте...
Броско облокотился на стол и загрустил. На старой подлодке можно было курить. Тут уже запретили. Вышестоящие органы.
А беломорина - то была припасена, и не одна. Пользуясь случаем - ну ëмаë, последний день на флоте! - Броско достал из кармана пачку папирос. Достал и спрятанный заранее коробок. Чиркнул спичкой, и сизый дым наполнил каюту.
Броско резко прокашлялся - совсем высохли папиросы. Но всë-таки кое-как,через кашель, раскурил.
Тем временем драка кончилась. И вот как-то вдруг всем захотелось опять сесть за стол и опять бахнуть спиртику.
Броско отправил Довженко за шилом, а сам уселся поудобнее и начал говорить:
-Да.. Как вы будете... Без меня-то. Никто вам и байки не расскажет, ни про салагу и стол с документами, ни про китобоев... вот знаете, я всегда хотел оказаться где-нибудь,ну эта... В Мехико! Там, говорят, есть лошадиное родео. Ставки бы ставил, а уж чутьë у меня ого-го. Помню, был случай, когда мичман в покер играл с боцманом . Прохожу мимо я и говорю - у боцмана щщщ-ас рояль флеш будет. Поднимает боцман карты - рояль флеш. Или вот ещё случай, сижу я смотрю телевизор. Идëт песня года, значит, ну, лет десять назад тому, и, стало быть, я и говорю жена: сейчас Кобзон петь будет. Глянь, а и правду, выходит Иосиф Давыдович. Вот такой я всегда был. И сейчас вам говорю: без меня вам грустно будет. Да и салаги, эта, распустятся. Вот сегодня палубу из рук вон... Драить таких салаг самих надо, как они палубу драили.... Вот ты - сказал Броско, показывая пальцем на кока - чего макароны недоварил?
-Виноват, т-рищ командир, не уследил.
-То-то! А если подавать экипажу недоваренные макароны, то походов в гальюн не избежать. Повысится, так сказать, посещение гальюна одномоментно! Так вот, стало быть, о гальюнах. Надраили сегодня гальюны безобразно. Ужасно надраили! Да это описывать... Эх - махну рукой Броско. -Экипаж! Все отправляемся в гальюн, смотреть на работу салаг.
Все тут же поднялись со своих мест. Кто-то сразу же рухнул, кто-то сбил еду со стола своей тушей. Все наскоро оправились и гуськом поспешили за капитаном. Запах спирта распространился по всей лодке. Экипаж давно привык к милым фокусам Броско. То он всех отправит в машинное отделение, смотреть на работу механиков, то сгонял всех в кают-компанию и ругал кока за недоваренный суп. Броско называл это общественной работой.
Когда пьяная компания достигла гальюна, кто-то тут же прорвался внутрь и этого кого-то начало рвать. Броско терпеливо ждал. Когда бедняга выполз из гальюна, Броско показал рукой на страшную чëрную грязь, которая покрывала все стены:
-Вот! Вот это что? Это что? Кто драил гальюн! - крикнул Броско.
-Матрос Кащан!
-Матрос Кащан!
-Так подать мне этого Кащана на блюдечке! - заорал протрезвевший Броско.
Матрос Кащан не участвовал в общем празднике. Он отдыхал после разбодяживания шила, которым занимался целый день в одиночку,и теперь сидел в каюте. Надев привезëнную из какого-то рейса ковбойскую шляпу, Кещан играл сам с собой в сапëра.
Когда матросы ворвались в каюту Кащана, бравый ковбой проигрывал. С негодованием он швырнул листок с ручкой в дверь и, как в кино, попал прямо в лицо матросу Харламову.
Взбешённый Харламов заорал:
КАЩАН! К ГАЛЬЮНАМ, ЖИВО, ЖИВО!!
Кещан всполошился, поправил шляпу, вскочил и прибежал к гальюнам, пыхтя, как скоростной паровоз. Грузный Харламов шагал сзади тяжëлой походкой.
Броско сразу же взял Кащана за китель и заорал, злобно смотря ему в глаза:
Как гальюны чистишь, матрос? Как гальюны чистишь? Как, я спрашиваю, гальюны чистишь, сколько времени?
-Н-не з-знаю...
-На чистку гальюна должно уходить десять минут! Ни больше и ни меньше! И за это время ты должен протереть все стены так, чтобы ни песчинки на стене не осталось! Понял! А теперь протирай, или я макну тебя туда вниз башкой!
-н-но чем мне про-протир-ра...
-Отставить! -заорал Броско, снял шляпу с головы Кащана, скомкал ее и вручил ему в руки:
-Три этим!
Совершенно уничтоженный Кещан взял в руки то, что недавно было шляпой...
-Намочить не забудь - заорал капитан.
...сполоснул и принялся тереть стены. Все смеялись над бедным Кащаном, пока стены не стали чуть-чуть чище, чем они были. Тогда Броско довольно, как объевшийся сметаны кот, сказал:
-Вот теперь другое дело.
Все разошлись, условившись через полчаса собраться на центральном посту, и там в последний раз запечатлеть капитана у приборов . Для этих целей специально был подготовлен фотоаппарат.
Довольный Броско медленно шëл на центральный пост. Там он уселся в удобное кожаное кресло, отдал все команды, и лодка, наконец, отчалила. Броско чувствовал себя лет на двадцать моложе. С упоением он следил за показаниями приборов и общался с помощниками. До следующей остановки оставалось полчаса, и через эти полчаса Броско будет позировать. Броско придумывал позы, в которых он будет сидеть, и то и дело поправлял китель. Вынув карманное зеркальце, капитан тщательно осмотрел свою небритую физиономию. Мда, не мешало бы в порядок её привести...
Броско надумывал побриться прямо сейчас - по - быстрому, по морскому - благо весь бритвенный набор у него всегда располагался в кителе, но передумал.
Броско заскучал.Затосковал. Родные приборы... сколько раз они ломались, эхма, подлодка-то уже чуть ли не разваливалась, а всë ещё держалась на плаву. Умели же...
Дверь каюты с грохотом распахнулась, и члены команды начали входить на центральный пост. Капитан поражëнно заметил: они двигались все одинаково.
Харламов, Довженко, Батрухин, Лявзин, Автоматов, Сульшеров, Кащан...
Вся команда шла строем и бормотала, довольно тихо, но явственно:
Часть команды... Часть корабля. Часть команды... Часть корабля.
Часть команды... - хриплее всех бормотал Батрухин, держа в руке длинный багор.
Броско в ужасе повернулся назад, к приборам, но Кещан железною рукой развернул кресло и закричал:
Часть команды - часть корабля!
Однообразный шум таинственного лозунга проник во все уголки каюты: казалось что и приборы ритмично пикают:
Часть команды... Часть корабля... Часть команды... Часть команды... Часть корабля...
У Броско поплыл пол под ногами, он бросился в ноги Батрухину, заплакал, хлопцы, что же с вами случилось, хлопцы, как так-то, ребята, как же так-то, как же так...
Батруха отбросил капитана, и два дюжин матроса перетащили его спиной к приборам. Броско увидел, как ловко Батруха поймал багор и, словно древний воин, вонзил его....
Приколотый к приборам Броско неистово хрипел, пока моряки всë громче, нараспев кричали про часть команды и часть корабля под треск разрушенных приборов.
Потом все как-то утомились. Девиз становился все тише, пока и вовсе не утих. Моряки молчали.
Вдруг кто-то сказал:
А не спеть ли нам Бич Бойс?
Все сразу же подумали: какая отличная мысль!
-А ты, Кещан, за мазутом, живо! - добавил Харламов.
Моментально включился магнитофон, заиграли гитары, и все, взявшись за руки, громко запели:
-All the leaves are brown and the sky is grey...
-I've been for a walk on a winter's day, yeah - хриплым голосом пропел Харламов. .
-I'd be safe and warm if I was in L.A -затянул тонким голосом Кещан.
-California dreamin'! California dreamin' on such a winter's day - запели все так громко, что приборы затрещали. Все думали о Калифорнии, о знойных пляжах Лос-Анджелеса, о его неутихающих, шумных, полных блестящих автомобилей авеню... О рок - клубах... О том, как впервые услышали Битлс на костях, и даже капитан Броско, ещё не вполне отвыкший от жизни, улыбался, вспоминая о молодости.
