Шантан

   Большие города всегда манили меня. Дома-колоссы, чьи вершины, казалось, вот-вот рухнут вниз, причудливые сплетения форм, арки мостов, соединяющие небоскрёбы в единое целое. Над головой – второй ярус автомагистрали, чтобы избежать вечных пробок. По этим артериям скользят автомобили, работающие на топливе, которое не оставляет следа в лёгких планеты. Город купается в ослепительном свете сотен оконных огней, рекламных щитов и стройных рядов фонарей. Симфония света, играющая оттенками синего и жёлтого, в ночной темноте превращается в колдовское зрелище. Идеальная геометрия, выверенная до миллиметра, – вот что такое большой город.

   Квартал – место, куда я возвращаюсь каждый вечер, цинично называют Шантаном. В две тысячи двенадцатом нам пророчили конец света, но он так и не наступил. Возможно, пророчества говорили о начале новой жизни, той самой жизни, в которой мы сейчас заперты. Именно в две тысячи двенадцатом группа учёных, проводивших раскопки на Камчатке, пробудила ото сна древний вирус, скованный вечной мерзлотой. Он вырвался на свободу и захлестнул мир. Это не первый случай, когда из глубин земли высвобождаются смертоносные болезни, но этот вирус оказался уникальным в своей дьявольской природе. Он стирает грань между реальностью и вымыслом. Шаг за шагом мозг перестаёт различать мысли и фантазии, то, что происходит на самом деле, – и то, что лишь кажется. Человек теряется в лабиринте собственного сознания, не в силах определить, где его истинная жизнь, а где – порождение больного разума. И тогда наступает безумие.

   Когда долгожданный антидот наконец появился, пригородные районы уже превратились в смертельно опасные зоны, получившие прозвище – Шантанские кварталы. Здоровые люди потекли в большие города, ища спасения. Сначала лекарство раздали всем, но вскоре выяснилось, что оно действует лишь единожды – после излечения сохранялся риск повторного заражения. Тогда из городов стали изгонять всех вновь заболевших. Так мои родители и оказались в Шантане. Лишь богачи могли позволить себе постоянную защиту, покупая антидот снова и снова. Большие города стали цитаделью избранных, неприступными крепостями, где жизнь покупалась за деньги.

   Моя работа – оформление оптовых закупок антидота – открывала мне глаза на циничный механизм наживы. Лекарство намеренно продавалось лишь партиями, неподъёмными для простого люда. Продавайся оно поштучно, пусть и с трудом, но многие смогли бы накопить на заветную ампулу, чтобы в час нужды спасти себе жизнь, жизнь дорогих им людей, моих родителей, например. Но нет, алчность стояла на страже, и никто не собирался менять правила игры.

   Каждое утро, по дороге на работу, я погружался в эти мрачные мысли. Каждый день я чувствовал бессилие перед несправедливостью. Словно материализовавшись из моих гнетущих раздумий, рядом со мной возник подозрительный тип. Высокий, в длинном кожаном пальто и надвинутой на глаза шляпе, он скрывал своё лицо в тени. Я видел лишь тонкую, плотно сжатую линию губ.

– Тебе ведь нужно лекарство? – вдруг произнёс он, словно прочитав мои мысли.

– В каком смысле? – растерялся я.

– Ты ведь не живёшь здесь, ты работаешь. Приезжаешь из кварталов, верно? А значит, тебе нужен антидот.

– Допустим.

– Разумеется, нужен.

– У меня нет денег.

– Не за деньги. За дело.

– Я не хочу ввязываться в неприятности.

– Ты ввязываешься не в неприятности, а в их решение. Мы не творим зло, мы исправляем ошибки. Держи, – он протянул мне бумажку.

– «Ратоборцы»? – прочитал я вслух, поднял глаза, но незнакомец словно растворился в воздухе. Лишь адрес и ничего более ­­­– чёрным по белому. Я огляделся, всматриваясь в лица прохожих, но человек в шляпе исчез бесследно.

   Всю дорогу меня терзали мысли о его предложении. «Ратоборцы»… Название казалось до боли знакомым, как и сам незнакомец, чьего лица я так и не смог разглядеть. Мои мысли и взгляд упёрлись в стеклянные двери компании «СберФарм», где я вынужден был совмещать две должности. Двери приветливо распахнулись, впуская меня внутрь этого храма алчности.

– День добрый, Валентин, – поприветствовал меня охранник на пропускном пункте.

– Привет, как работа? – пожал я ему руку.

– Всё по-старому. Не спеши, – он постучал по своему бейджу. – Ты знаешь, я тебе доверяю, но пропуск нужно показать.

– Конечно, – я достал пластиковую карточку и прошёл дальше. Камеры наблюдения, расставленные на каждом углу, неусыпно следили за персоналом, чтобы ни один чужак или альтруист не пронёс лекарство мимо «кассы». Они же предотвращали кражи. Может, незнакомец в шляпе был одним из таких благородных безумцев?

– Валентин, привет!

   Я машинально махнул рукой, не обратив внимания на приветствие. Наконец я оказался во внутреннем дворике. Повсюду сновали люди. Производство лекарства не прекращалось ни на минуту, день и ночь конвейеры выплёвывали ампулы, которые упаковывали и развозили по филиалам.

   И вот я в вестибюле завода, наблюдаю за ночной сменой, уставшими рабочими в заляпанной одежде.

   В воздухе стоял едкий запах химикатов. Мрачные коридоры с мигающими лампами, работники, похожие на зомби или бездомных, прислонившиеся к стенам, тихо переговариваясь о своих бедах. Борис – высокий, худой, как скелет, старик с выпавшими волосами. Однажды он проработал двое суток подряд, а потом, едва живой, потащил домой заработок за четыре смены. Говорили, что у него кто-то заболел, и он пытался заработать на лекарство. Но мы все знали, что это невозможно. Теперь старик ходил с отрешённым видом, словно потерял связь с реальностью.

   Моя работа была проста – расставлять ампулы по сеткам перед отправкой на упаковку. Целый день я стоял на одном и том же месте – забрызганные химикатами плиты пола, полуразрушенные стены с торчащими прутьями, осыпавшаяся штукатурка. Перед глазами мелькал конвейер, перемещающий ампулы на диск, с которого я переставлял их на сетку. День за днём одно и то же, неприятный запах и вечный гул техники. Ампулы стучали друг о друга, звенели, мельтешили перед глазами, а потом снились во сне. Но вот наконец перерыв. Я сажусь на скамейку, накрытую картонкой, и закрываю глаза, пытаясь хоть немного расслабиться. Иногда кто-нибудь подсаживается ко мне, чтобы перекинуться парой слов. Вот и сейчас кто-то решил завести разговор.

– Как же это всё осточертело!

   В голосе я безошибочно узнал Ольгу – одну из немногих молодых девчонок, что ещё работали в этой дыре.

– Да, – согласился я, не размыкая век, – и просвета не видать. Каждый божий день мы умираем здесь заживо, чтобы завтра снова прийти на казнь.

– Ради того, чтобы жировали богачи, – подхватила она с горечью. – И где тут справедливость? Это мы своими руками создаём им лекарство. Не будь нас, что бы они делали? Думаешь, явились бы сюда поработать? Да они бы передохли как мухи.

– Ровно как и мы когда-нибудь отбросим коньки.

– И это всё? Ты один из этих полутрупов, кто свыкся со своей участью?

– Я один из тех полуживых, кто всё ещё мечтает о лучшем. Мы же это обсуждали, выхода-то у нас нет.

– Значит, надо его найти! – не сдавалась она. – Мы должны что-то предпринять! Как «Ратоборцы»!

   Я распахнул глаза и резко повернулся к ней, словно от удара, услышав знакомое слово.

– Ратоборцы?

   Едва я успел задать вопрос, как оглушительно взревел зуммер, возвещая об окончании перерыва. Ольга мой вопрос пропустила мимо ушей. Просто поднялась и поплелась к своему конвейеру. Я было дёрнулся её остановить, вытянуть хоть слово про этих ратоборцев, но тут же ожила и моя линия. Времени не было, пора снова гнуть спину.

   И всё же, она права – так дальше нельзя. Что-то надо менять. Но перед глазами, словно заколдованный маятник, продолжала мельтешить бесцветная жижа в стеклянных колбах. Эти ампулы с субстанцией, как стая мальков, метались в унисон, превращаясь в одну тошнотворную массу. Поначалу это зрелище завораживало. Но спустя пару лет начинаешь ненавидеть. Ненависть пропитывает всё вокруг, каждый уголок этого проклятого места, даже тот облупленный угол стены, что когда-то давно изуродовал криворукий электрокарщик. Чёрт возьми, за окном – небоскрёбы, затейливо переплетающиеся в головокружительных конструкциях, шедевры архитектуры, футуристические декорации, скоростные трассы, а тут… какой-то допотопный завод, где человеческие условия – понятие из Красной книги. Да он же дышит на ладан, этот гадюшник! В то время как толстосумы, изнывая от пресыщения, устраивают показы мод, штампуют сотни безделушек, перепродают друг другу фантики-валюты, отваливают баснословные гонорары спортсменам, но палец о палец не ударят, чтобы привести в порядок это здание. Здание, которое даёт им шанс заниматься всей этой мишурой.

   Почти весь день, раздражённый и измученный однообразием, я терзал себя этими мыслями. И не давали покоя эти ратоборцы. Кто они? Очередные бунтари-одиночки, что из года в год выходят на улицы с протестами, пока их не разгонит водомёт?

   В потоке мыслей время пронеслось незаметно, и вот уже моя смена подошла к концу. Но не работа. Сразу после я отправлялся на вторую. Это заведение, напротив, сверкало новизной и лоском: стильный ремонт, радующий глаз, причудливые многоуровневые потолки, броские цвета в интерьере. Огромные витражные окна открывали захватывающую панораму города. Здесь моя работа была проще – оформление документов, необходимых для приобретения партий лекарств. Я покосился на своего напарника, склонившегося над какими-то бумагами. Он, не отрываясь, что-то усердно выводил ручкой, переворачивал листы и снова чиркал, с таким серьёзным видом, будто от его работы зависела судьба человечества.

– Виктор, – позвал я его.

– Что? – буркнул он, не поднимая головы.

– Отвлекись хоть на секунду от своих черновиков, – попросил я.

Он замер на мгновение, затем, не выпуская из рук листы, исподлобья взглянул на меня сквозь стёкла очков.

– Ты случайно не знаешь, кто такие Ратоборцы? – решил я сменить тактику.

– А, ты тоже подхватил эту байку?

– Байку?

– Ну, знаешь, – он снова механически заскрипел ручкой по бумаге, не прерывая разговор, – ходит слух, что в городе орудует одна группировка. Они не митингуют на улицах с транспарантами, не объявляют голодовок и забастовок. Они действуют исподтишка, плетут свои сети, влияют на общественное мнение. Пошли против системы, короче.

– А вдруг это правда?

– Чушь собачья.

   Я выудил из кармана визитку с надписью «Ратоборцы», которую мне сунули утром.

– Виктор! – позвал я его, чтобы он наконец отвлёкся от своих писулек и заметил бумажку в моей руке.

– И что это?

– Их визитка.

– Господи… что за бред? Лучше спрячь это, пока никто не увидел.

   Он подался ко мне на своём кресле:

– Да ерунда это всё. Ну, всучили тебе бумажку, и что дальше?

– Там адрес…

– Да не в этом дело. Какие-то фанатики возомнили себя ратоборцами, не более. Ты что, в это веришь? Да тебя самого, чего доброго, сцапают за подражание мифической группировке.

– А вдруг это правда? Ты не думал об этом? – не унимался я. – Сколько можно так жить? Каждый день – как на войне, убиваем себя ради того, чтобы другие жили припеваючи.

– И что?

– Подумай хотя бы над тем, что завтра ты подхватишь заразу.

– Значит, мне суждено умереть, что тут такого?

   Он словно скотина, обречённая на заклание. Как и все мы, жители Кварталов, барахтаемся в этой жизни, собираем крохи, что падают с барского стола, и ждём часа, когда придёт срок отдать свою шкуру, а то и вовсе пойти на корм тем, кто пасёт нас. И никто даже не думает огрызнуться…

   Внезапно меня охватило желание бросить всё и бежать по адресу, указанному на визитке. Поднялся, прошёлся, разминая затёкшие ноги, кинул взгляд на улицу и замер. Знакомое лицо. Старушка, увидев меня, замахала рукой, лучезарно улыбаясь. Я, как обычно, проигнорировал её приветствие.

– Кто это? – спросил Виктор, оторвавшись от бумаг.

– Да так, соседка моя. Странно, что она тут делает.

– Странно скорее, что ты ей не ответил.

– Она… не совсем здорова. Как только я въехал в комнату, она начала мне улыбаться и махать. Иногда называет чужим именем. Принимает меня за кого-то из своих фантазий. Как она вообще сюда попала?

– Сюда больные как-то просачиваются. До тебя тут тоже работал один – Жека. Работал себе и работал, не жаловался. Его ещё часто видели на заводе, где он подрабатывал, когда силы оставались. Вёл себя странно, это да. А потом попытался вынести лекарство, за что его охрана избила. После он пошёл в полицию и заявил, что здесь секретно производят наркотики.

– С чего вдруг?

– Ты не понял? – Виктор покрутил пальцем у виска. – Он заразился. Сошёл с ума.

Эта история оставила неприятный осадок. Я как-то не задумывался о том, кто сидел здесь до меня.

– И что с ним теперь, в больничке?

– В психушке, Валек, какая больничка? Это просто камера для буйно помешанных, там никого не лечат.

– Да, ты прав, – согласился я. Тут уж не поспоришь, никто не лечил заражённых, если у них не было денег на лечение.

   Часом позже появился мужчина в дорогом деловом костюме и фиолетовом галстуке. При виде его все вокруг словно расцветали. Он часто приходил и приносил заявки на покупку лекарств. Говорили, он спонсирует какую-то особенную лечебницу, где людей действительно пытаются вылечить. Он поздоровался, протянул мне заявку и ушёл. Весь оставшийся день я оформлял бумаги, ничего интересного не происходило. Даже мысли мои были подчинены работе…

   За окном поезда ночь, но огни города сияли так ярко, что становилось светло. Вывески, рекламирующие новые фильмы, одежду и прочее, переливались всеми цветами радуги, словно живые. Огромные рекламные щиты демонстрировали что-то – сейчас, например, новую коллекцию одежды известного бренда. На экране женщина в роскошном платье дефилировала по дому в стиле модерн, а в конце садилась в дорогущую машину. Всё это не имело никакого отношения к одежде, а было лишь намёком на гламур и роскошь – самая бесполезная вещь, которую придумали богатые.

– Ты подумал? – услышал я голос справа и обернулся.

   Тот самый мужчина в шляпе сидел, глядя в окно. За окном серый пейзаж плавно перетекал от однообразных домов к пустырю, а затем начинались Кварталы – застроенные грязными, убогими зданиями с разбитыми дорогами, словно после бомбёжки.

– Кто вы? – спросил я.

– Ты ведь знаешь нас – тех, кто силён духом, умён, но не богат. Наша сила способна свергнуть всю систему.

– Интересно. И зачем я вам?

– Ты силён, как и мы. В тебе живёт вера в лучшее, сопротивление…

– В это сложно поверить. Откуда мне знать, что вы не из полиции, а Ратоборцы – не просто новая легенда, чтобы выявить недовольных и упечь за решётку?

– Верь или не верь, но мысленно ты уже с нами. До утра ты примешь решение.

– Не факт. У меня целая ночь на раздумья.

– Да, целая ночь, чтобы доказать себе, что ты устал от такой жизни. Что пора её менять, раз она сама не хочет меняться.

   Поезд плавно остановился. Моя станция. Моя и всех, кто ехал со мной. Я неохотно поднялся и вышел, вместе со всей толпой, поскольку дальше начинались полупустые Кварталы, где почти никто не жил. Вышли все, кроме человека в шляпе. Он поехал дальше. А я поплёлся домой, стараясь гнать прочь мысли о Ратоборцах. Что бы они ни задумали, добра это не принесёт. Свергнуть власть им не под силу. Хотя, смотря какой у них план. Может, у них что-то получится. Нет. Стоп. Не в ту сторону думаешь, друг. Допустим, со мной что-то случится, а что будет с сестрой? Моя маленькая Ленка не может остаться одна. Она просто не выживет. Сначала отец, потом мать, а теперь и я? Нет, я не могу рисковать, ведь я рискую не только собой.

   Я отпёр рассохшуюся деревянную дверь и вошёл в трёхкомнатную квартиру. Нет, это не моя квартира. Я снимаю комнату, как и все остальные. Владелец где-то в городе обитает. Богатые быстро поняли, что это шанс приумножить капитал – скупать недвижимость в Кварталах и сдавать её втридорога бедным, наживаясь на их горе. Ведь больше им некуда податься.

– Евгений, – мне снова улыбалась и махала та самая старушка, – Женечка, как ты?

   Не Женя я, сколько можно повторять? Но я промолчал. Вероника Петровна, так её зовут, всё равно не поймёт, её болезнь непробиваема для нашего понимания. Хотя, кто знает, может, её и вовсе не Вероникой зовут. Я кивнул и прошёл в свою комнату.

– Валя! – радостно воскликнула Ленка, подскочила с дивана и подбежала ко мне.

– Привет, привет! – я выдавил дежурную улыбку, но на самом деле был ей рад, как и она мне. – Что у тебя нового?

– Смотри, что я нарисовала, – она протянула мне рисунок. – Это я, это ты. А это мама.

– Очень похоже, – соврал я, с улыбкой глядя на Лену, но тут мой взгляд упал на рисунок матери. – Действительно похоже.

   Длинные светлые волосы, голубая кофта, такие же голубые глаза – именно такой я её помнил. Вот только Лена была слишком мала, чтобы помнить её, а фотографий у нас не осталось, всё сгорело в старой квартире, где-то в Городе.

– Откуда ты её срисовала? – я сел рядом с ней на диван и вернул рисунок.

– С неё.

– Что значит «с неё»? – внутри похолодело.

– Ну, с неё рисовала.

– Ты видела её?

– Да.

– А где она?

– Ушла в магазин, сказала, что скоро вернётся.

   Я обомлел. По спине пробежали мурашки. Мамы давно нет, я сам сидел у её постели, когда она бредила, а вскоре вирус убил её. Лена не могла её видеть. Исключено. Значит, она никого не видела, а это значит лишь одно…

– Что мама делала утром? – спросил я, хотя знал, что утром здесь был только я.

– Она разбудила меня, приготовила завтрак. Ты забыл? Валя, а когда ты вернёшься домой? Почему ты всегда здесь?

– Это наш дом…

   Только не ты. Нет, не ты, сестрёнка, ты не могла заразиться. Нет, нет, нет! И всё-таки это произошло. Я задавал ещё много вопросов, надеясь, что она перепутала всё это со сном, да хоть бы она видела привидение – было бы лучше. Но она твердила, что мама живёт с нами и жила всё это время. Она подхватила заразу, может, от этой старухи Вероники. Но ещё не поздно вылечить её, ведь это только первая стадия – в мир реальности прорывается что-то небольшое из мира фантазий, а потом человек начинает смешивать всё это, а порой и менять местами миры. Так фантазия становится для него реальностью, а окружающий мир считается выдумкой или сном. Всю ночь я не мог уснуть, ворочался, думал о сестре, о том, где достать лекарство, и вскоре мои мысли переключились на Ратоборцев. Если у них есть шанс достать лекарство, я должен им воспользоваться.

   Утром я ещё раз убедился, что Лена по-прежнему считает, что мать где-то рядом, говорит о том, чего не было. Как странно устроено наше сознание. Я больше не мог ждать. Через несколько часов я был в Городе. Меня пропустили, после того как я сдал кровь в специальный прибор и показал карточку – знак того, что я еду на работу, ибо просто так гулять по улицам Города не дозволено. Но я шёл не на работу. К чёрту завод, я направлялся на улицу, указанную на обгоревшей бумажке. Она оказалась недалеко от платформы, и вскоре моему взору открылся небольшой перекрёсток, в центре которого возвышался монумент изобретателям лекарства. Я даже не знал их имён. Вокруг монумента, преграждая дорогу машинам, неистово сигналящим и пытающимся проехать, толпились протестующие. Они держали плакаты, выражали своё недовольство, призывали раздать лекарство и так далее. Один из водителей, не выдержав, надавил на газ, сбив нескольких человек. Один упал на капот, потом взобрался на крышу и принялся бить по машине. Водитель надавил на газ сильнее, протестующий свалился на землю, помотал головой, сплюнул кровь, к нему тут же подбежали и помогли подняться. Никаких недовольств, кроме как со стороны водителей, не было. К моему разочарованию, это было совсем не то, что я ожидал увидеть. Это и есть Ратоборцы? Сбоку ко мне подошёл человек в шляпе.

– И на что они рассчитывают? – спросил он.

– А разве это не ваши люди? – усмехнулся я.

– Конечно, нет. Мы назначаем встречи там, где начинается забастовка, чтобы не привлекать внимания, ибо в таком столпотворении двое мирно беседующих людей выглядят не так подозрительно.

– Ах, вот оно что. Прикрытие. А где ваш штаб?

– Что? Нет никакого штаба. Будь он – его бы давно накрыли. В этом наша неуязвимость – если нет фактической группировки, все считают, что это легенда. Но есть заброшенная квартира в Кварталах, куда никто не сунется. Там мы собираемся раз в месяц. И у нас есть план, как уничтожить эту систему и раздать лекарство всем. Но мы пока не доверяем тебе до конца.

– Это взаимно.

– Первым ударом по системе станет выпуск прототипа лекарства на улицы. Создадим альтернативу правительственной монополии. Наше – доступное, их – непомерно дорогое. Конкуренция заставит их снизить цены. Но это лишь первый проблеск надежды, первый шаг к восстановлению равновесия.

– Мне нужно лишь спасти сестру, дать ей лекарство!

– А если болезнь вернётся? Думай о будущем! Необходимо проложить лекарству путь в каждый Квартал. У каждого из нас есть кого спасать, но не каждый готов спасать снова и снова, а шанс даётся лишь однажды.

– М-м… Понимаю. И где вы планируете его достать? Собирать по крохам всем этим вашим обществом?

– Нам не собрать нужную сумму. Наши люди проникли во все слои общества, а ты работаешь на заводе, где производят это самое лекарство.

– Вы хотите, чтобы я выкрал лекарство? – Я нахмурился, пытаясь заглянуть этому человеку в глаза, но тщетно.

– Именно. Наши эксперты разложат его состав на атомы, чтобы воссоздать формулу. Работа титаническая и займёт немало времени, но другого выхода нет. Так мы сможем обеспечить лекарством всех, и твою сестру в том числе.

– Звучит благородно, но меня прихлопнут, как муху, ещё до того, как я донесу лекарство до кармана. Был уже один смельчак.

– Жека? Знаю. Охранник мне все уши прожужжал.

– Наш охранник? Семён?

– Да, он тоже в теме. И за камеры будет отвечать свой человек. Сегодня на заводе контроль будет в наших руках. Ты будешь чист, как ангел. Семён спокойно выпустит тебя сразу после смены.

– Не верю, что всё так просто.

– Твоя задача – вынести лекарство и добраться до поезда. Там тебя встречу я лично. И вместе мы отправимся в убежище. Сегодня. Решай, готов ли ты изменить мир. Прямо сейчас.

– Наверное, у меня нет другого выбора. Сестра больна. Я сделаю всё, что в моих силах.

– Тогда иди. Возьми как можно больше лекарства во время смены. Скажи, что заклинило конвейер. Ольга…

– Она тоже с вами?

– Ольга предложит помощь с конвейером. Семён пропустит. А ты сразу – к поезду. Не опаздывай. Всё пройдёт гладко. А в пути я расскажу тебе о дальнейших планах.

– Хорошо, я понял.

Я отвернулся и направился к зданию компании…

– Мы станем героями, – донеслось мне вслед.

   Я замер, едва не обернувшись, чтобы спросить его имя, но сдержался. Успею в поезде. Сейчас нужно выполнить задание и бежать из города. Подгоняемый нетерпением, я не заметил, как оказался у проходной. Семён, как всегда, дежурил на посту. Мелькнув пропуском, я прошёл в цех. Снова сонные, измученные работяги выползают из ночной смены. Снова эти сырые коридоры, уставленные живыми статуями – людьми, похожими на зомби. Снова тошнотворный смрад обволакивает с головы до ног. И вот я стою перед конвейером, изрыгающим ампулы с лекарством. Пора! Я протянул руку… и застыл. Ещё одно движение – и моя жизнь изменится навсегда. Так близко и так далеко – исцеление. Оглядевшись, я убедился, что за мной никто не наблюдает, и быстро рассовал несколько ампул по карманам.

– Валентин?

   Я резко обернулся, готовый оправдываться или бежать. В дверях стояла Ольга. Я выдохнул с облегчением, словно с плеч свалился груз.

– Значит, решился? – спросила она и тут же добавила: – Ладно, встретимся позже. Иди, я сейчас заклиню конвейер.

   Я молча кивнул и вышел. За спиной послышался лязг металла, перешедший в визг – конвейер, сопротивляясь, замедлил ход. Звякнуло разбитое стекло. Я ускорил шаг. Все вокруг работали, не обращая внимания на происходящее. Наверное, и сам я выглядел так же. Мимо пронеслись двое рабочих в комбинезонах – наверняка, к заклинившему конвейеру. Казалось, каждый прохожий видит мои карманы, набитые краденым лекарством, которое стоит дороже, чем весь завод. Стараясь не поддаваться паранойе, я оказался на улице, в переходе между заводом и офисными зданиями. Здесь, в этом пустынном месте, – лишь побитый асфальт, бидоны и ящики у стен. Я проскользнул в здание, миновал пост охраны, где сидел Семён, который даже не взглянул в мою сторону. И ему, и Ольге, и тем, кто пропустил меня по камерам, – достанется за всё это. Но они рискуют. Всё ради спасения мира.

   Я шёл по тротуару, выложенному аккуратной плиткой. Снова мелькали вывески, реклама, люди в дорогих костюмах. И вдруг из этой толпы выделился мужчина в фиолетовом галстуке.

– Валентин, опять мир спасаешь? – окликнул он.

   Я замер и обернулся. Он что-то знает?

– Что значит «опять»?

Мужчина усмехнулся:

– Да ничего, ничего. Беги.

   Через несколько метров я свернул направо и поднялся по стальной лестнице. Платформа вела на второй этаж регистрационного здания, а оттуда – к монорельсовому поезду, идущему над улицей. Я предъявил карточку. Охранник равнодушно изучил её, кивнул другим охранникам, которые тут же заметно расслабились. Я приложил палец к прибору, сдавая кровь на анализ. Лёгкое покалывание. За дверью показался поезд, а в нём… тот самый человек.

– Стой! – заорал охранник. – Что-то не так!

   Детектор завибрировал и издал несколько ультразвуковых сигналов. Загорелась красная лампочка.

– Плохо дело, парень.

    Охранник, уже протянувший руку, чтобы вернуть мне карточку, отдёрнул её и нахмурился. Другой схватил меня за руку:

– Пройдёмте с нами.

– В смысле, я заражён? – запаниковал я.

– Пройдёмте, пожалуйста.

Я вырвался, но один из охранников выхватил дубинку-электрошокер.

– Вы должны пройти с нами, – отрезал он.

    Я оглянулся и увидел мужчину в пальто и шляпе, выделяющегося из толпы, стоящего перед поездом. Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. Инстинктивно я бросился к нему навстречу. Охранник успел схватить меня, но я ударил его локтем в нос. Расталкивая толпу, я добежал до нужного человека, стоявшего невозмутимо. Я выхватил из кармана ампулы и отдал ему. Он принял их с видом, будто так и должно быть. Тут же на меня набросились охранники и повалили на пол. Остальные ампулы, которые я не успел вытащить, с хрустом лопнули в кармане, часть выкатилась на пол. Могу себе представить удивление на лицах охранников, когда они поняли, что поймали не просто заражённого. Мужчина в пальто отступил на два шага и, перед тем как сесть в поезд, произнёс:

– С твоей сестрой всё будет хорошо.

   Глухой удар по голове. В глазах поплыло. Тьма. Миссия выполнена. Я рискнул. Как Семён, Ольга и многие другие, чьи имена никому не известны. Герои нашего времени…

***

   Сознание возвращалось мучительно. Я лежал на податливой мягкости, надо мной – стерильно-белый потолок, вокруг – такие же безжизненные белые стены. Поднявшись, я обнаружил, что и пол выкрашен в этот же мертвенный цвет. Передо мной возник человек в безупречном белом халате.

– Как ваше имя? – спросил он.

   Значит, это ещё не конец. Заперли в психушке. Главное – не сломаться, сохранить остатки разума.

– Валентин Шевцов.

– Отлично, значит, всё в порядке.

   Видимо, убедился, что я ещё не окончательно тронулся.

– Время для прогулки, – бросил он и, оставив дверь распахнутой, ушёл. С опаской я переступил порог, наблюдая за тенями других пациентов, скользящими мимо, и двинулся вслед за ними, как вдруг услышал голос:

– Евгений!

   Обернувшись, я увидел в дверном проёме соседней палаты Веронику Петровну, восседающую на койке.

– Как ты? – спросила она.

   Не обращая внимания на старушку, я продолжил свой путь. Впереди расстилался просторный зал, где люди бесцельно бродили, сидели, уставившись в телевизор, коротали время за карточными играми или что-то рассеянно рисовали. Обыкновенная психушка!

– Валентин, – услышал я мягкий голос за спиной.

   Я обернулся и увидел знакомое «лицо», облачённое в строгий костюм, поверх которого был накинут белый халат. На шее красовался фиолетовый галстук.

– Как ты себя чувствуешь?

– Что? – я недоумённо уставился на него. – Как вы здесь оказались?

– Я твой врач, Валентин. Снова забыл?

– Что значит «снова»?

– Да, видимо, так. Очень жаль. Ладно, отдыхай, – и он с печалью в глазах направился к другим пациентам.

   Мимо меня, энергично орудуя шваброй, проковылял человек, показавшийся до боли знакомым.

– Виктор? – узнал я его. – А ты-то какими судьбами здесь?

– Работаю, друг, работаю. Как и прежде, – монотонно отозвался он.

– Здесь? В психушке? Как давно?

   Чёрт, что, если он тоже сошёл с ума? Кто знает, сколько я пробыл в беспамятстве.

– Очень давно, – произнёс он, проходя мимо.

– Валя! – снова чей-то голос позвал меня, на этот раз – детский. – Валя, привет!

   Я обернулся и с содроганием увидел того, кого меньше всего ожидал встретить в этом месте, – Ленку. Она подбежала и обняла меня.

– Господи, Лена, что ты тут делаешь?

– Пришла навестить тебя, – как ни в чем не бывало, радостно ответила она, – и мама тоже здесь.

– Что? Мама? – она всё ещё бредит, решил я.

– Да, вот она!

   Я посмотрел в указанном направлении и увидел… маму. Я не верил своим глазам. Может, это последствия вируса? Может, она – лишь иллюзия? Не теряй рассудок, не путай фантазию с реальностью! Мама подошла к одному из столиков и присела, а я двинулся к ней, держа сестру за руку. С подозрением я вглядывался в их лица, пытаясь понять, что происходит.

– Валентин, как ты? – спросила мама.

– Что значит «как я»? – стоп, не разговаривай с воображением.

– Врач говорит, ты считаешь меня мёртвой. Это правда?

   Я молча смотрел на неё, а затем с неохотой кивнул.

– В каком же мире ты теперь? – риторически спросила она.

– В настоящем, – решил ответить я.

– По-моему, ситуация ухудшается, – произнёс за спиной доктор с фиолетовым галстуком, а затем присел за наш столик. – Валентин, расскажи, что сейчас в мире?

– Что? Нет, я всё ещё в сознании, вирус не задел меня, и лекарство ещё можно достать. Почему бы вам не выделить один антидот? – потребовал я.

    Он склонил голову, затем посмотрел на мать, будто она была реальной.

– Видите.

– Что она должна видеть? Что не так?

– Валентин, ты в психиатрической лечебнице.

– Я знаю.

– В какой?

– Эм-м, – я замялся. – Этого я не могу сказать.

– «Шантан» – так она называется. Ничего не напоминает?

– Это название квартала, где я живу – квартал Шантан.

– Верно. А кто твои соседи?

– Ну… та старушка, Вероника Петровна.

– А кто в соседней комнате здесь?

– Тоже она. Она больна, всё время путает меня с каким-то Евгением, вот её и привели сюда.

   Мать выглядела подавленной. Лена с любопытством слушала нашу беседу. Всё это казалось мне жутко непонятным, и я начал ощущать себя психом.

– Валентин, – заговорил доктор, – Евгений – это тот, кто был в палате до тебя. Вероника путает людей, не может их запомнить. Она больна деменцией.

– Что за бред? Она просто заражена и выдумала себе другого персонажа.

– Ладно, тогда скажи, кто работал до тебя? Виктор рассказывал тебе историю?

– Ну да… он говорил про сумасшедшего, который похитил лекарство с завода… Его звали Жека.

– Именно, – закивал доктор. – Жека – это тот, кто был тут до тебя. Он вылечился. А ты считаешь, что его отправили в психушку. Пойми – «Клиника Шантан» – это не твоё место жительства. Это лечебница. Твоя жизнь – за её стенами.

– Нет, не может быть. Я просто схожу с ума, и мне мерещится эта психушка. Я ведь заражён!

– Я много раз тебе говорил – у тебя тяжёлая форма шизофрении, а твой мир с вирусом – выдумка, основанная на том, что ты видишь здесь. Посмотри вокруг – все эти люди твои знакомые и друзья, твои работодатели, охранники, даже знаменитости с рекламных вывесок из твоего воображения. В своём выдуманном мире ты не знаешь событий в мире, якобы потому что тебе не до них, но, находясь в лечебнице, невозможно знать все новости, не интересуясь реальностью.

– Валя, а когда ты вернёшься домой? – задала Ленка свой знакомый вопрос.

    Я хотел что-то ответить, но засомневался, просто встал, с какой-то потерянностью прошёл несколько шагов, обернулся, видя Лену, врача и маму, такую настоящую. Я повернулся и заметил охранника – Семёна. Валентина Петровна сидит в соседней комнате. Виктор – уборщик. Ольга уставилась в экран телевизора в дальнем конце зала.

   Я зашёл в свою палату и уселся на койку, глядя в окно, за которым огромная белая надпись гласила: «Клиника Шантан».

– Валентин, – в дверном проёме стоял доктор. – Заполни, пожалуйста, эти бумаги.

   Он положил на стол какие-то психологические тесты, как там, в настоящей жизни, где я постоянно заполнял бумаги на лекарство.

– Почему бы вам просто не дать мне антидот, всего один, чтобы я вылечился? Сделайте исключение, избранные от этого не умрут!

– Я много раз тебе говорил – нет антидота.

   И он удалился, закрыв дверь, а я снова посмотрел в окно. Что это? Реальность или фантазия? Вот так действует вирус? Или я на самом деле сумасшедший?

    За дальними воротами, около вывески, стоял странный человек в пальто и шляпе, смотря в сторону больницы…