Идеальный исполнитель
Кожаные ремни натянулись, когда Калум рванулся в сторону. Его тело выгнулась дугой, и тут же упало обратно на какое-то подобие лежанки. Ремни привязывали к ней его запястья и лодыжки, тонкая резиновая шапочка прижимала электроды с пучками проводов к голове. Провода тянулись к кособокому железному шкафу, а от него – к заросшему пылью столу, на котором уместились бутылка коньяка и клавиатура компьютера.
-Ну-ну, спокойно, спокойно! - человек за клавиатурой повернулся на крохотном крутящемся стульчике и положил руку на плечо Калума. - Скоро все закончится! Я знаю, ты меня не слышишь, но скоро всё закончится. Навсегда!
***
Голова раскалывалась от самого лихого похмелья, которое только видел мир с тех самых пор, как появилось вино. И ром. И таблетки, которые всучил Калуму тот доходяга-экономист. Звали его, кажется, Эйвар, и его колеса явно не стоило смешивать с выпивкой, да и принимать не стоило. Вчерашний день походил на комок тумана в ночи – бесформенный, лишенный деталей.
Кое-что Калум помнил, разумеется. Началось все заурядно, про его понятиям – немного пива, маска на лице, бита в руках. Толпа демонстрантов шагала к мэрии, и Калум шагал вместе со всеми, вопил, скандировал лозунги. Чем именно плохи новые налоговые правила, он толком не понял, но знал, что правила эти играют на руку капиталистам и корпорациям, а из простых работяг, вроде него, выжимают все соки, так что против правил нужно бороться. И он боролся, как мог. У корпоративного капитализма нет головы, которую можно разбить битой, но что он за мужчина, если даже не попытается изменить мир?
Кто первым швырнул камень в полицейских, Калум не видел, но когда толпа взревела и кинулась вперед, он оказался в первых рядах. Его бита ударилась о пластиковый щит и началась потеха.
И закончилась, когда улицу заволокло дымом слезоточивого газа. Калум сдал назад, и предоставил другим демонстрантом продолжить драку. Он сделал, что смог, обозначил свою гражданскую позицию, а подставляться под водометную струю уже не собирался.
Конец заварухи он досматривал на экране телевизора, сидя в баре. Репортеры показывали погром прямом эфире – горели машины, бились витрины, арестованных тащили в полицейские фургоны. За них Калум болел вполне искренне, но демонстранты явно проигрывали битву, как обычно. Он выпил за их победу, где-то в далеком будущем, потом за смерть корпораций, за отмену налогов, за свободу личности. Виски сменился ромом, потом самокруткой, а когда в баре для работяг объявились два пиджака, вечер стал еще интереснее.
В галстучках, с дорогими телефонами, молодые и холеные, они обсуждали тяготы корпоративной жизни: от новых инструкций нет житья, а отпуск опять сокращают, осталось всего-то сорок пять дней отдыха в году!
Такие же парни в пиджаках загнали мир в сети правил и служебных записок. Такие пиджаки разорили автосервис отца Калума, лишили работы его самого, когда выкупили завод, где он вкалывал по десять часов в день, и выставили на улицу всех рабочих. А когда нечем стало платить ипотеку, такие же холеные пиджаки выкинули его из дома.
Они в жизни своей не поднимали ничего тяжелее серебряной ложки с икрой и бокала шампанского, не видели опасностей страшнее, чем срыв сроков подготовки отчета, плевали свысока на таких, как Калум, и считали, что могут править миром. Биту Калум выбросил еще возле мэрии, но кулаки остались при нем. И пиджаки сам напрашивались на удар, одним своим видом.
Остальное осталось в памяти яркими и бессвязными кусками. Сбитые костяшки пальцев. Вопящий мажор в пиджаке. Мигалка на крыше полицейской машины. Какая-то подворотня. Тощий парень на задрипанной колымаге предлагает подвести, и увозит Калума подальше от полицейских сирен.
Калум запомнил, как они пили что-то очень крепкое и дешевое, прямо на ступеньках городского суда, как парень назвался Эйваром, и как он рассказывал то, что Калум и сам знал – корпорации несут зло. Но рассказывал не как завсегдатай акций протеста, а как нищий ученый-экономист, потерявший работу из-за пары неосторожных слов. Он сказал студентам, что корпорации подчинят себе мир, превратят его в лагерь для рабов, и на этом стал безработным экономистом.
Как дело дошло то таблеток, Калум уже и не помнил, но парень уверял, что от них сразу полегчает. Калум не стал отказываться, и закинул в глотку парочку колес явно кустарного производства.
Стало спокойно и легко.
Потом темно.
А потом он очнулся в каком-то ящике, и голова разрывалась, как никогда.
***
Калум видел свет, полз к нему и быстро понял, что лежит не в ящике, как сперва показалось, а под брюхом грузовика, на какой-то грязной стоянке.
Он выполз наружу, сел, обхватил голову.
И не сразу рассмотрел собственный рукав. Рукав черного пиджака.
Головная боль перестала казаться главной проблемой. Калум поднялся и пару раз рванул зеркало грузовика. Металл хрустнул – вот теперь можно посмотреть, что за наряд на нем. Калум повел зеркалом. Пиджак! И белая рубашка. Черный галстук, как петля висельника на шее.
На груди пиджака, слева, прямо над сердцем, Калум нашел табличку, и прочел на ней перевернутые зеркалом слова: «Северо-Запад Индастриал. Ральф Мантеки. Заместитель помощника руководителя отдела перевозок. Уровень сотрудника - 7».
Путь к табличке начался снизу, и только в самом конце этого пути Калум поднес зеркало к лицу. Лицо выглядело неплохо для того, кто умирает от ужасного похмелья. Ни отеков, ни мешков под глазами! Немолодое, гладко выбритое лицо мужчины средних лет. Другого мужчины – но вовсе не Калума!
- Отпусти меня, злая таблетка! - попросил он и закрыл глаза.
Но и когда открыл, ничего не изменилось. Таблетка не отпускала. Из зеркала все так же смотрело чужое лицо. Калум бросил зеркало и пошел искать выход – если не из ситуации, так хотя бы с парковки.
Изнутри ворота на парковку покрылись ржавчиной и потеками грязи. Снаружи они сияли белоснежной краской и алой надписью: «Северо-Запад Индастриал. Въезд только для персонала отдела перевозок уровня от 3 и выше».
За воротами начинался мир света и ярких красок. Эти улицы явно не знали прикосновения мусора или плевков – судя по чистоте и табличкам: «Мусоришь на улице? Статья 879. п. 2 – год общественных работ в трудовом лагере». Деревья, подстриженные в одинаковые шарики, росли на одинаковом расстоянии друг от друга, в местах, обозначенных красными кругами.
Калум остановился у ворот, которые сами плавно закрылись у него за спиной. Это место совсем не походило на его родной город. Калум не узнавал ни машины, ни дома вокруг – одинаковые стеклянные коробки этажей по двадцать, с надписью «Северо-Запад Индастриал» на каждой.
Только одежда людей оказалась привычной – пиджаки и черные галстуки у мужчин, черные брючные костюмы у женщин. Единственный ребенок, мальчик лет восьми, прошел мимо в крохотном костюме, в точности похожем на взрослый. Люди вышагивали, соблюдая дистанцию, каждый держался своей стороны дороги, поддерживал ту же скорость, что у прочих. Никто не смеялся, не слушал музыку, не разговаривал. Люди просто шли.
-Стоите без дела, сотрудник? - рявкнул голос над ухом Калума.
Он обернулся прыжком, принял боевую стойку и едва ни врезал кулаком по стальным воротам. Голос шел из крохотной решетки динамика на них.
- Необоснованное безделье в рабочее время, вне предписанных сроков принятия пищи либо отбывания обязательной отпускной повинности, карается заключением в трудовом лагере на срок до трех лет. Назовите свое имя, сотрудник! – потребовал голос и Калум поспешно двинулся прочь.
А вопрос, куда именно идти и где спокойно подумать, решился сам собой, когда на пути попался ресторан. Или бар? Понять тонкости оказалось сложно, раз уж на вывеске, вместо названия заведения, красовались слова: «Точка приема пищи. Допуск сотрудников уровня с 5 по 9».
Глазок на двери выпустил красный луч. Он прошелся по штрих-коду на табличке Калума, и голос из динамика произнес: «Уровень 7, доступ к точке приема пищи разрешен. Добро пожаловать, сотрудник!». Хор мужских голосов пропел: «Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!» - и только после этого дверь открылась.
За дверью играла музыка, больше похожая на скрип. Несколько человек сосредоточенно поглощали свои блюда. Калум занял свободный столик. «Сотрудник! Нажмите кнопку для начала процесса приема пищи!» - предлагаланадпись на кнопке, что Калум и сделал. Пришлось ждать минут пять, но официант появился у стола и сразу же поставил на него готовый обед – бокал вина, куриная ножка и картофельное пюре.
-Приятель, я еще не заказывал! - Калум отодвинул тарелку.
Официант замер.
-Заказывали, сотрудник? Как это? Заказывали что? Простите, сотрудник, я вас не понимаю.
-Еду! – объяснил Калум. – Я еду еще не заказывал. Я ничего не выбрал, и я не хочу курицу. Есть у вас тут ром? И бифштексы?
-Простите, сотрудник, но насколько я мог увидеть, и согласно результатам сканирования, проведенного на входе в точку приема пищи, ваш уровень на данный момент - 7. Данный уровень предписывает потребление пищи в согласии с правилами проведения процедуры корпоративных обедов – курица, вино, картофельное пюре.
Официант умолк и подумал.
-Сотрудник, вы проводите проверку соблюдения правил подачи корпоративного питания?
-Да я просто выпить хочу. И хватит называть меня сотрудником! Давай просто поговорим.
- Вам требуется психологическая поддержка, сотрудник? Я уполномочен вызвать официального собеседника из психиатрической службы корпорации Северо-Запад Индастриал. Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!
-Сядь! – Калум пододвинул официанту стул.
- Согласно правилам оказания услуг...
-Сядь, я сказал! Смотри – вот так лучше?
Калум снял пиджак.
- Вот и все, я больше не сотрудник. Я Калум! Просто человек. Давай просто поговорим, как люди.
- Вы чего делаете, сотрудник? - прошептал официант. - Это же... Вы же... Вы же униформу сняли в рабочее время! Не сотрудник? Это же мятеж.
-Мятеж! – заорал официант вдруг, так, словно только что вспомнил, как произносится это слово. – Охрана! Мятеж! Тут предатель!
За двери ресторана Калум успел выскочить до того, как они закрылись и железная решетка опустились поверх двери.
-Внимание! - заворковал теперь над улицами нежный женский голос, смешанный с воем сирены. – В секторе 43-16 выявлен случай корпоративного мятежа. Уведомляем сотрудников о запуске процедуры изоляции. Действуйте в согласии с ст. 26 раздела 42 Корпоративного Кодекса Чести компании Северо-Запад Индастриал. Все участники мятежа будут казнены и понижены в должности. Северо-Запад Индастриал – наш дом и семья! Слава, слава тебе, триждывеликий Северо-Запад Индастриал!
Облава началась! Пока это стало единственным, что Калум понимал во всем происходящем – облав в его жизни хватало. Он рванулся к ближайшей двери, но та закрылась перед самым его носом.
-В доступе отказано! – услышал Калум. - Уровень доступа не подтвержден. Предъявите карточку сотрудника. Отказ от ношения карточки карается...
Голос еще долго перечислял статьи Корпоративного Кодекса Чести, которые успел нарушить Калум, но сам он был уже далеко. Не стоило снимать пиджак! Без пиджака и корпоративной карточки он словно помечен, его загонят в угол, и наглядно покажут, что такое «трудовой лагерь». Значит, нужен новый пиджак!
Улицы пустели быстро, но не мгновенно. Сотрудники корпорации вставали в очереди, и по одному уходили в двери небоскребов, и на каждой теперь горела надпись: «Паника во время мятежа карается понижением в чине на три уровня!».
Мужчина, ростом и комплекцией чуть схожий с Калумом, входил в такие двери последним. Калум рванул его за ворот пиджака, и никто не вмешался, никто не пришел на помощь сотруднику, пока Калум пинал его, стаскивал пиджак и уходил прочь.
В пиджаке он хотя бы похож на местного, а не на мишень! Хотя толку от этого оказалось мало – улицы опустели окончательно, открытых дверей не осталось вовсе, а звук нескольких сирен нарастал и приближался.
Калум уходил от этого звука, без плана и цели, просто шел по прямой, и высокие стеклянные дома сменились шестиэтажными коробками с крохотными окнами. «Дом постоянного пребывания сотрудников уровней с 3 по 5» прочитал Калум табличку на входе в дом. Подергал ручку на двери. Заперто, разумеется!
Сирены затихли, когда Калум дошел до бараков, похожих на тюремные, исам уже понял, что угодил в корпоративные трущобы для низших чинов.
Тут не было идеально чистого бетона, кое-где нагло росла трава, наверняка нарушаякорпоративные правила роста травы. Попадались стаи собак. Последние бараки уступили место голому полю с одной стороны, и скале, похожей на голову человека – с другой. С такой же скалы Калум свалился и сломал ногу, когда ему было двенадцать лет. Скалу эту называли Чертова Голова, и забраться на нее считалось особой удалью среди подростков. Калум повернулся к ней спиной.
- Если это и есть та самая скала, - пробормотал он и сам себе указал направление, – тогда там должна быть река!
Река нашлась через пять минут пути. А еще полчаса дороги вниз по ее течению привели Калума домой. Туда, где в каком-то другом мире или ином времени, стоял его дом. И дома соседей. Дома отца и брата. Дома, на месте которых теперь не было даже бараков – только месиво из руин, сгоревших досок и останков людей, которые никто не потрудился убрать. И гранитная доска с выбитой надписью: «Мемориальный комплекс создан в память о последствиях мятежа 2034 года. Помни, сотрудник: мятеж карается смертью и понижением в должности до уровня 1».
Калум попытался вырвать доску из земли, но не смог. Попытался найти свой дом, и понять, какой череп остался от тела его отца, но не смог и этого.
А потом пришел старик.
Он едва брел через пепелище, описался на два костыля и носил пиджак с табличкой «Эйвар Мински. Техник отдела уборки. Уровень сотрудника - 1».
-Ты же Калум, да? – прохрипел старик.
Калум молча поднял обугленный кусок доски. Старик не походил на полицейского, но если он завопит «Мятеж!», то придется его заткнуть.
- Я Эйвар! – продолжил старик. - Ты меня помнишь? Я тебе таблетку дал. Мы напились в хлам, закинулись колесами и говорили про опасность корпораций.
-Таблетку? Ты тот экономист, что ли? – удивился Калум.
-Уже нет. Теперь я дипломированный дворник с лицензией на чистку унитазов. Сотрудник аж 1 уровня! А это значит, что у меня есть право принимать душ восемь минут в неделю, диета из каши и воды, и рабочий день по четырнадцать часов, без выходных. Слава, слава тебе, трижды поганый Северо-Запад Индастриал, что б ты сгорел.
-Это же у тебя мятеж получился, да? - осторожно спросил Калум.
-А то! Он самый.
-Тебе сколько лет, дедуля?
-Девяносто два. Еще три – и доберусь до предельного возраста разрешенной жизни!
-Ты был моложе, вроде бы.
Старик скривился и с трудом сел на кусок сгоревшей балки.
-А ты не понял, до сих пор? Я был моложе тогда! А сейчас... Ты никого спрашивал, какой год? И меня не спросишь?
Старик подождал, но Калум не спросил.
- Сейчас 2083. Не бросается в глаза, да? Ни тебе летающих машин, ни колоний на Марсе! Это были бы «необоснованные изменения социального уклада» – так они говорят. Сейчас не отклоняются от правил, не нарушают порядок, и не допускают «необоснованных изменений». Прогресс больше никому не нужен. Только стабильность! Что бы сотрудник уровня 50 правил безгранично.
-Сотрудник? – переспросил Калум. - Один?
-Конечно, один. Внук самого Алехандро Кински, основателя Северо-Запад Индастриал. Хотя откуда тебе знать? Ты же просто принял таблетку, и она как-то послала твои мозги в будущее, в это тело. Стой! Не бей меня! - заорал старик и Калум опустил руку.
-Я же не знал, что она на тебя так подействует! Я сам состряпал те колеса – просто чуток успокоительных для легкого кайфа, и все! Но с тобой вышло иначе. Ты таблетку принял – и упал. А потом очухался, и начал орать, что ты Ральф Мантеки, сотрудник Северо-Запад Индастриал. Думал, что живешь в 2083 году, даже назвал точную дату, и место. Сказал, что был в это день вот тут – посещал мемориал мятежа. Нынче каждый должен посещать такие места два раза в год. Ну и тебя увезли в дурку, конечно.
-Да вроде бы нет! – перебил Калум.
-Да вроде бы да! Не тупи, парень – этого Ральфа увезли, в твоей тушке. А ты попал сюда – в его тушку. Ты же читал книги? Тогда их еще не запретили.
Калум кивнул.
-Читал про обмен разумов? Про путешествия во времени, когда попадаешь в чужое тело?
Калум снова кивнул. Любовь к книгам – не то, чем стоит хвастаться завсегдатаю акций протеста и уличных беспорядков, но что есть, то есть, и таких книг он перечитал горы.
-Я только потом понял, – продолжил старик, - когда весь лепет этого Ральфа начал сбываться. Ты помнишь, как принимали новые правила по налогам для крупных предприятий? Тогда Северо-Запад и поднялся. Алехандро Кински уже был главой компании, крутил большим бизнесом, а с новыми налогами и подавно! Пара лет проходит – он продвигает новые законы, и вот уже корпорации вообще перестают платить налоги. Мелкий бизнес мигом сдох, весь и полностью. Северо-Запад подмял под себя все, лет за пять, обанкротил правительство, выкупил золотой запас страны и получил монополию на рынке продуктов, потом транспорта, потом еще что-то, я уже точно не помню. Главное, что к тридцатым годам оказалось, что если ты не работаешь на Северо-Запад, то ты, считай, не работаешь вообще.
-И никто не возражал, что ли? – Калум, наконец, отбросил палку и сел рядом со стариком.
-Ты возражал. И посмотри вокруг! Но это потом, а сперва начались забастовки. Так Кински сказал, что из-за них он не может вести бизнес, и вынужден остановить поставки продуктов. И закрыл склады! Еду тогда топили в океане, а люди голодали. Мы жрали птиц, крыс, потом друг друга. Пробовал человечину? Нет? А я попробовал! Мы тогда ели трупы. Иначе бы мы сдохли все, а так сдох только десяток миллионов. К Кински приползли на коленях и умоляли его принять «особые полномочия для стабилизации ситуации» как это тогда назвали. А проще сказать – корону. Он получил всю власть! Но держал голод еще полгода, что бы никто не смел протестовать – и только потом открыл склады.
Кински – он как Гитлер, только у него получилось. Теперь в мире есть только Северо-Запад и еще три корпорации, конкуренты, с которыми все время идет война. И больше ничего нет, нигде. Все вокруг – сплошная корпорация. Везде их правила.
Книги запрещены, зато просмотр реалити-шоу – всеобщий долг. История засекречена – что б люди ни узнали, как жилось до корпораций. География тоже засекречена – что бы никто ни узнал, где границы владений Северо-Запада, не пытался сбежать. Хотя и бежать-то некуда давно. Да, чуть ни забыл – вот, глянь, я сохранил!
Старик вытащил очень старый лист бумаги, переживший множество карманов, облепленный прозрачными полосками клейкой ленты. На листке красовалось фото Калума с подписью: «Особо опасен. Убить при обнаружении. Допустимы любые побочные жертвы».
- Что это? – Калум брезгливо взял листок двумя пальцами.
-Ты это. Ты собрал тех, кто не смирился. Вы протестовали, нападали на сотрудников высокого ранга, брали заложников, взламывали продуктовые склады.
-Так я мятежник? Революционер? – Калум поднялся. – Я боролся с корпорациями?
-Ты сдох! – отрезал старик. – И ничего не смог изменить, так что сядь и посмотри вокруг! Тут был жилой район – тогда еще не всех успели переселить в бараки, и тут ты держал оборону, вместе с дружками, с родней. Вы ждали начала штурма. Идиоты! А штурма-то и не было, вас просто накрыли ударом зажигательных ракет, весь район. И все сгорело – и ты, и все твои родные. Кому повезло, конечно! А кому нет, кто выжил, тех сослали в лагеря второго уровня, а тут уж лучше смерть, правда! Особенно для девушек.
Калум снова сел.
- Говоришь, я все это делал, да? В прошлом. Боролся с этим твоим корпоративным Гитлером? Значит, я вернулся домой?
- Значит, вернулся! Я потому и пришел сюда. Наделся, что ты будешь здесь, как говорил этот Ральф.
-Ты принес таблетку?
- Ага, как же! Таблеток нет. Есть только теория.
- Теория?
- Ну да. Если ты умрешь здесь, то сможешь вернуться назад, в свое родное тело, в то время, из которого ушел.
Старик пошарил карманах.
-Да ну где же? А, вот, нашел!
Он вытащил крохотный пистолет.
-Незаконное оружие! Пожизненный лагерь второго уровня, между прочим. Я его сам сделал и хранил полсотни лет. Слышишь?
Калум слышал. Сирены снова появились где-то далеко, но быстро становились все ближе.
-Они тебя нашли. И за мятеж тебя казнят! А это сейчас делают через вскрытие заживо – тебя прооперируют живьем, без наркоза, вырежут все, что могут вырезать, и покажут это на ТВ, в реалити-шоу. Все будут смотреть, даже дети, и петь гимн корпорации. А кто откажется петь – того в лагерь.
Он поднял пистолет.
-Ну что, рискнешь проверить теорию? Сам или я?
-Сам! - ответил Калум и взял пистолет из руки старика. Сирены были уже совсем близко, когда он поднес ствол к виску.
Если старик не ошибся, он вернется домой. В свое время, в свое тело. Калум знал, что нужно будет сделать.
Когда-то он считал, что у корпоративного капитализма нет головы, которую можно разбить битой, но оказалось, что она есть и носит имя Алехандро Кински. Найти его, ударить – и не важно, что будет дальше. Главное, что в мире, где Алехандро Кински умер молодым, уже никогда не появится Северо-Запад Индастриал!
Калум нажал на спуск.
***
Виноплеснулось на стенку бокала. Эйвар втянул аромат напитка, сделал глоток. Прекрасно! Вовсе не грешно пропустить стаканчик, что бы отпраздновать хорошо сделанную работу! Вот брать заказы на убийства – это, пожалуй, чуточку грешно, но Эйвар никого не убивал, и даже не принимал заказы сам. Работа с заказчиком – забота Ральфа, убийства – забота исполнителей. Руки Эйвара чисты!
- Идеально сработано! – объявил он. Ральф покосился на него, и вернулся к монитору ноутбука.
-Не хорошо самому себя хвалить, но раз никто не знает о нашей работе, скажу сам, что...
-Ты целыми днями себя хвалишь! – перебил Ральф. – И свой агрегат.
-Мой агрегат – уникальный научный прибор, единственный в мире, способный создавать в мозгу человека любые иллюзии, неотличимые от реальности! И он сделал тебя богачом, так что не зови его «агрегатом», ему обидно. Повторяю: скажу сам, что в этот раз я нашел идеального исполнителя! Этот Калум – просто клад. Жаль даже, что одноразовый. Как он во все поверил, да? Ни вопросов, ни сомнений! А все потому, что агрессивный, с четкой картиной страха перед будущим, мечтал изменить мир, да еще и начитался книжек про перемещение разума. Даже не завопил ни разу, что все это сон, галлюцинация, что он с ума сошел! Нет – сразу поверил, что попал в будущее.
И всего же неделя! Очнулся, ушел, выследил Алехандро Кински, разбил ему черепушку, прямо на улице, дал патрульным себя пристрелить – и на все потратил всего-то неделю! Почти рекорд. И никаких сомнений, никаких дурацких записок: «Я должен это сделать, я видел будущее!», как у других. Увидел – поверил – убил! Идеальный исполнитель! А кто его нашел?
-Ты его нашел! – перебил Ральф. – Все за тебя рады, ура-ура, а у нас новый заказ.
-Уже?
-Уже! Теодор Трэн, политик, молодой, амбициозный, влиятельный, и его конкуренты не против поплакать на его похоронах. Дело срочное, политика надо похоронить до выборов, до конца месяца, так что платят двойную цену. Есть идеи?
Эйвар отхлебнул из бокала. Закрыл глаза.
-Политик? Ага! Это просто! Представь: он приходит к власти, становится диктатором, начинает атомную войну. Мир сгорел, политик прячется в бункере, а простые люди умирают от радиации в выжженной пустыне. Атомная война всех пугает, мы так уже делали, есть готовые сценарии внушения. Надо только подправить под конкретного исполнителя, и он как миленький побежит убивать этого твоего политика.
-Он не мой. Есть кандидат в исполнители?
-Ну а то! – Эйвар сграбастал бутылку и долил вина в бокал. - Еще один идеальный исполнитель! Уфолог, представляешь? Я его в сети нашел. До смерти боится всемирной катастрофы и надеется, что пришельцы всех спасут. Так что этому я покажу пришельцев – пусть думает, что они его похитили и рассказали, как мир погибнет по вине этого, как его? Теодора Трэна. Спорим, этот уфолог побьет даже рекорд Калума и грохнет этого Трэна дней за пять, не больше?
