Страна гулей

— Ты мне прочитаешь свои стихи, Шараан? — он услышал в голове райский женский голос рыжеволосой Джули, и появился её образ с широкой нечеловеческой улыбкой под синей чадрой.

Таабат Шараан проснулся и тяжело задышал под плотной разноцветной тканью. Он был под небольшим слоем песка. Только сейчас песчаная буря ушла дальше на запад.

Он выбрался из-под песка, и перед ним открылся горячий пейзаж, состоящий из длинных, как змея, дюн и коричневых скал под голубым небом без облаков. Это была негласная граница между страной гулей и страной арабов.

Шараан пришел в себя, заметил тела людей и верблюдов, которые были погребены под песками. Это был боевой отряд шейха Умара. Удача им не улыбнулась, так же, как и ему. И вправду говорят арабы, что боги, как и гули, любят разбойников.

Он всегда умел принимать повороты судьбы. Не сопротивлялся, а соглашался идти дальше по своему пути. Шейх Умар был, как и все остальные богатые вожди, человеком, который ради власти был готов переходить через запретное. Шараан отговаривал его идти против гулей, которые досаждали племенам Умара рейдами и похищениями. В ответ Умар обвинял его в трусости и в поклонении этим шайтанам во плоти.

Шараану пришлось принять участие в этом походе, так как он крупно задолжал Умару. Шейх постоянно вытаскивал его из неприятных историй.

Семь ночей назад арабы собрали крупный отряд в 53 сабли и выдвинулись от берега в запретную страну гулей. Во время похода Шараан выслушивал нотации со стороны розовощекого девственника Касима, племянника шейха.

— Пустая у тебя жизнь, Шараан. Тебе под сорок, и ты прожил её как изгой и дрянной поэт. Нет у тебя ни жены, ни детей, ни тучи византийских монет, — повторял одну и ту же мысль Касим.

Шараану это было неинтересно, поэтому он не отвечал на плохие слова Касима. В отряде у него сложились хорошие отношения с чернокожим рабом шейха Ватином. В часы отдыха они обсуждали гулей и причины их нападений на арабов.

— Шараан, я не понимаю, зачем мы им нужны? — спросил Ватин.

— Нам никогда не понять их, так как они не люди и не поклоняются нашим богам, — ответил Шараан.

— Ты как всегда не прав, Шараан, — вмешался шейх. — Они исчадие ада, сыны и дочери Ахримана. Они у живых людей отрезают кожу, сушат и используют как одежду, притворяясь благочестивыми арабами.

— Вы это видели своими глазами?! — спросил Шараан.

— Как ты смеешь?

— Я смею, так как много лет провел у границ страны гулей.

— Так ты общался с ними?

Шараан промолчал. В голове у него вспыхнуло воспоминание встречи с Джули.

Шейх плюнул под ноги Шараана и ушел к своему верблюду.

— Не обижайся на старика, — сказал Ватин. — Гули забрали много его родственников.

— Это не моя вина. Это не его вина, — холодно ответил Шараан.

Теперь рты этих людей были заполнены песком. Больше он не услышит их живые голоса. Жестокая буря уничтожила отряд благородного шейха Умара.

«Нет у них имен. Нет у них богов», — прошептал свой стих Шараан над мертвыми телами. «Бездушная пустыня поглотила порочные племена, как жестокая мать-детоубийца», — добавил он.

До страны гулей было недалеко. Он не хотел возвращаться в страну арабов. Для них он был изгоем, разбойником и бедным поэтом. Да и не простили бы сыновья шейха ему то, что Таабат Шараан выжил.

Он не стал хоронить своих товарищей — сил не было, да и не хотел. Жалко было Ватина. Этот раб был таким же несчастным, как и он сам. Он с ним попрощался, оставив две монеты на его закрытых глазах, чтобы бог смерти Яма пропустил его в мир, куда лучше, чем этот.

Шараан собрал мешок припасов и медный кувшин воды и пешком направился в сторону страны гулей. Он поднимался и опускался по дюнам, несмотря на то что солнце еще стояло высоко. Его волосы и лицо были в песке и в грязи. «Восьмой день. Восьмая ночь ждет меня, как гурия в первую брачную ночь», — придумывал он стихи на ходу. «Восьмой день. Восьмая ночь. А я всё такой же босой, как раб Ватин. Прощай, мой любимый друг!»

Он увидел, как за барханами поднимался мираж из слоновых башен. Там лежала страна гулей. Он перешел через границу и был уже не в стране арабов.

Наступал закат. На западе умирало желтое солнце, чтобы завтра переродиться вновь. Шараан почувствовал, как с севера подул прохладный воздух. Он не останавливался в дороге, и за это боги открыли ему разрушенные ворота мертвого города. Тут когда-то обитали греки.

Таабат Шараан бродил по мертвому греческому городу. Как поверженные идолы, на красном песке лежали мраморные колонны с узорами. Разбитые кувшины — вместо цветов и кустов. Пустые окна застыли в ужасе той ночи, когда сюда пришли гули. Греки были первыми, кто стал жертвой их жажды плоти и крови.

Он почувствовал запах влаги и направился в сторону здания, которое напоминало гробницу. Впереди была тьма. Он зашел внутрь; его глаза заметили блеск воды; десять метров спустя он наткнулся на длинный и узкий бассейн, наполненный молочной жидкостью; на поверхности плавала человеческая кожа: лица без глаз. Гули так обрабатывали плоть.

Шараан не испытал ни отвращения, ни страха. Ранее он догадывался, что так обстоят дела с похищенными людьми. У гулей была своя логика. Зачем это было им нужно — неизвестно.

Он почувствовал чье-то присутствие. Кто-то смотрел на него тяжелым взглядом. Кто-то знакомый. Это была Джули.

Она стояла в полутьме, обнаженной. Её кожа была неестественной белой, лицо с черными раскосыми глазницами, рыжие волосы до бедер. Она прислонилась к стене, её правая ножка была чуть впереди, пятка направлена в его сторону.

«Может, ты звезда? Или комета с длинным хвостом? Или ты мой сон?» — прошептал он.

— Это ты для меня придумываешь стихи, Шараан? — услышал он райский голос Джули.

— Да, — ответил он.

Джули встала на колени, из её рта вышли длинные черные паучьи ножки, которые стучали по каменному полу; её белые ноги поднялись вверх и рыжие волосы словно трава закрыли её голову. Затем она медленно сделала колесо своим телом и вернулась в обычное состояние (для Шараана). Широко улыбнулась ему.

— Ты проделал долгий путь ради меня.

— Использовал дураков, как ослов, чтобы добраться.

— Ради своей гурии?

— Я не знаю. Ты гурия или гуль, Джули?

— Для тебя я гурия.

— Раз так — то ты сбежала из рая?

— Почти что так. Я пришла из далеких звезд.

— Значит вы народ звезд?

— Да.

— Тогда зачем всё это?

— У нас свои цели, но я есть я. Ангелы скучны. Они импотенты. Мне нравятся злые разбойники.

Она сделала тяжелый выдох. Он заметил, что её бледная как луна кожа была лишь оболочкой, внутри которой скрывается её истинное тело. Она хотела подойти к нему, но не могла. Боялась, что если даст волю своей страсти, то погубит его.

— Что хотел мертвый шейх? — спросила она металлическим голосом.

— Убить вас и спасти своих любимых. Ты знаешь, что арабы не успокоятся. Сюда придет новый шейх, с новым отрядом, еще больше. Стране гулей не видать теперь спокойствия.

— Арабы подобны лавине. Бессмысленная и неукротимая сила. Люди всё решают насилием, а не поэзией. Я вижу будущее: этот мертвый город греков будет гореть огнем. Придет пророк и заставит потомков забыть об этом времени чудес.

— Значит нет решения проблем? Не будет мира между гулями и арабами?

— Не стой против лавины.

— Здраво.

Она широко улыбнулась, лицо стало шире, а глазницы острее.

— Жизнь без стихов — это безумие, — сказала она. — Ты мне прочитаешь свои стихи, Шараан?

Интуитивно он понял, к чему она ведет. Он опустил голову, затем поднял свои глаза к потолку, где лучи света резали каменные плиты. Словно как ветер над цветочными полями в аравийском оазисе он наполнился вдохновением. Он опустил голову и начал читать в импровизации стих, смотрел на неё влюбленными глазами.

/ Тихим голосом я спою кантару — гимн нашей ушедшей любви в настоящем;

/ Но вечной в мире плывущих как караваны в пустыне звезд;

/ Я однажды поведую кому-то: Гурия Ахфа любила меня, а я её одну;

/ Она полюбила меня, бедняка по имени Кальба;

/ И только она одна придет на мою могилу;

/ И только она одна оставит локон своих прекрасных рыжих волос.

Он закончил свой стих. Она стояла застывшая. Он сделал первый шаг навстречу — она в ответ. Всё вокруг стало одной тьмой…

Тринадцать лун прошло. Таабат Шараан пришел обратно в страну арабов с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Он вернул их родителям и сказал старейшинам племен, что гули ушли и больше нет такой страны как Страна гулей.

Арабы предложили ему стать новым шейхом и взять в жены трех девственниц и одну рабыню в наложницу, но он отказался. Он ответил, что Таабат Шараан как был разбойником, так и останется им до самой своей смерти.