«Steinway & Sons»
……Рояль висел над кустами, размышляя о том, как он докатился до такой жизни и ждал... Ждал он, как водится, жертву, на которую нужно будет рухнуть. А всё почему, спросите вы? А потому что наш Рояль работал киллером! Правда, по совместительству. Основным местом его деятельности служил концертный зал. Работа хоть и была творческой, но тяжёлой: кто только не терзал его клавиши! Не всем удавалось взять правильную ноту: фальшь била по нервам Рояля, заставляя его внутренности негодующе дребезжать. В такие мгновения инструменту очень хотелось хлопнуть крышкой по пальцам незадачливого музыканта... Но он изо всех сил сдерживался, твердя себе, что не стоит поддаваться эмоциям, ибо обстановка этому порыву не соответствовала.
Действительно, как это будет выглядеть со стороны, если он, шикарного чёрного цвета, блестящий концертный Рояль, по праву носящий заслуженное имя Стенвей, внезапно возьмёт и грохнет крышкой? Что тогда подумают его интеллигентные почитатели, пришедшие на концерт классической музыки? Да простят меня читатели, но Рояль был уверен в том, что люди приходят в этот концертный зал насладиться именно его игрой. И хлопают они и кричат «Браво!» именно ему, а не тем, кто терзает его черно-белые клавиши. Нет, это определённо не для него! Не хватало ещё испортить репутацию! До такой выходки может додуматься только плюгавенькое пианино из какой-нибудь провинциальной музыкальной школы. Рояль мысленно усмехнулся, представив сию картину.
Работа же киллера была его отдушиной. Хобби, так сказать. Стенвей, будучи умным, никогда не смешивал работу и хобби.
В концертном зале он был заслуженным Роялем, блестящим снобом с претензией на высокое искусство, зато потом он отрывался от души!
Места засады всегда были в кустах. Но кусты, опять же, были в разных местах. Стенвей вообще предпочитал действовать в разных городских районах. О да, он был изобретателен! Полицейские сбились с ног разыскивая пресловутый рояль в кустах, отставая от него на несколько шагов и даже не догадываясь, кого они упустили в очередной раз.
Солидный концертный инструмент подходил к делу основательно: все его жертвы были отнюдь не случайны. Среди них попадались и одиночки, забегавшие в кусты по совершенно определённым делам (не будем уточнять, каким именно, но Роялю больше всего претил именно этот контингент), и парочки, коих накрыло внезапное желание экстремальной любви, тоже лезущие в густые заросли, и алкоголики, решившие сообразить на троих подальше от любопытных глаз. Большой удачей для него было, если ему попадался один из тех, фальшивящих.
Кстати, я не говорила вам, что Рояль был неравнодушен к Арфе? Исправляюсь! Резонатор Стенвея преобразовывал колебания своих струн в особенно насыщенный звук, когда им доводилось стоять рядом на сцене. И сердце Рояля негодовало, если Арфе доводилось стонать, когда незадачливая музыкантша (да, на возлюбленной Рояля всегда играли только женщины) не нежно перебирала струны, а дёргала их так, как будто играла на нервах своего провинившегося мужа. Но так было не всегда: бывали времена, когда к клавишам Стенвея и струнам Арфы прикасались пальцы талантливых музыкантов. Тогда инструменты пели в унисон, и даже визгливые Скрипки и громкий, надменный Барабан не могли перебить этот великолепный звук, который плыл над сводами зала, заставляя слушателей замирать в экстазе.
А поздними вечерами, когда зажигались фонари и свет в окнах домов, город расцвечивался яркими огнями, Стенвей, тихонько скрипя колесиками на ножках, катился на дело… Внутренне иронизируя над спешащими по своим делам людьми, под равнодушным взглядом далёких звёзд Рояль крался по никогда не спящему городу, скрываясь в густых тенях городских улиц. Но стоило ему попасть на открытое пространство, Стенвей полностью преображался: отражая и разбрызгивая звёздный свет от чёрного лака, он величаво разрезал городские улицы, словно кит, пронзающий океанские волны.
Вот и в эту ночь Рояль не изменил себе. Предвкушая справедливое наказание, он терпеливо ждал, когда филармония опустеет. Стоило сторожу погасить последнюю лампу в зале, Стенвей приподнял крышку, прикрывающую его клавиши, желая Арфе спокойной ночи. В ответ раздался нежный перебор струн. Возмущённо булькнул Саксофон и завозились сестрички Скрипки. Рояль усмехнулся: он был выше их возмущения. Но пора на выход, время не ждёт…
Стенвей шустро катился по асфальтовым тротуарам мимо засыпающих домов, устало закрывающих глаза-окна занавесками-ресницами. Крался, скрываясь в густых тенях, отбрасываемых яркими огнями фонарей. На мгновение остановился полюбоваться своим отражением в огромной витрине, отражающей его лакированный корпус. Пересёк оживлённое шоссе прямо перед носом у возмущенно фыркающих машин и углубился в городской парк.
…Рояль висел над кустами. Он ждал… Совсем рядом раздался истошный женский крик. Стенвей, обладающий идеальным слухом, узнал этот голос. Это была лучшая арфистка, которая когда-либо прикасалась к струнам его любимой Арфы. Послышался топот: в кусты нырнул воришка, вырвавший сумочку у припозднившейся женщины, которая, на свою беду, решила сократить путь через злополучный парк.
Чёрный лакированный хищник ни раздумывал ни секунды: зло должно быть наказано. Справедливость должна восторжествовать! Рояль рухнул…
…В потухших широко открытых глазах незадачливого воришки навсегда отпечаталось, то, что он увидел в последние мгновения своей жизни – логотип «Steinway & Sons»…
Начальнику полиции оставалось только развести руками, признаваясь в своём бессилии, отмахиваясь от настырных журналистов.
