J.C. (окончание)

Мешки были страшно вонючие – пропитанные какой-то наркотической дрянью, поэтому сознание Кайла и Джуда накрыл мрак. Они не могли сопротивляться, думать, анализировать – чьи-то сильные конечности просто несли их по тёмным лабиринтам. Через несколько минут оба почувствовали удар о твёрдый пол; мешки сняли, и через несколько минут полное ощущение мира начало возвращаться. За это время кто-то пару раз пнул их по рёбрам, при этом не переставая по-конски ржать. Вокруг был знакомый шум. Наконец смех прекратился, и знакомый голос произнёс:

– Поднимите им ноги, чтоб кровь прилила к башке. Быстрее очухаются.

Лапы – другие, не те, что утащили их во тьму – выполнили приказ.

Джуд пришёл в себя первым – и увидел перевёрнутое лицо ненавистного человека.

– С-сука… – произнёс он и попытался плюнуть.

– Не обзывайся, дорогой.

Через некоторое время в себя пришёл и Кайл – и задёргался, пытаясь освободиться от держащих его лап милашей. Джуд тихим стоном убедил его в нецелесообразности этих действий, и Кайл успокоился. Но его лицо не переставало дрожать от страха и гнева. Он прошипел в пространство:

– Умбры – твоих рук дело, Лайман?

– Люблю интеллектуалов. Я завёз их сюда ещё четыре года назад, во время частного сафари. И они постепенно расселились по этой местности. А вы говорите – самки грызунов, самки грызунов… Напрасная клевета. И Умбры все четыре года терпеливо ждали своего любимого хозяина, да?

Последние слова Лайман произнёс в совершенно другую сторону – и ему ответило нежное подобострастное хихиканье. То самое… Кайл не удержался, прогнул шею назад – и увидел девушек. Пять девушек. Они сидели, лежали или вальяжно стояли на небольшом помосте около кресла (трона?), выполненного в антикварном стиле. И смотрели на обалдевшего Кайла манящим, холодно смеющимся взглядом. Самое страшное – у них было размыто лицо… да и движения были какими-то неестественными, смазанными; тем не менее, Кайл явственно ощущал на себе их взгляд. Этот взгляд был словно из другого мира…

– Наша семья купила двенадцать штук целых шесть годиков тому назад на какой-то холодной планете в 13-ом секторе, IB-298, кажется, якобы для научных исследований; потом мы наняли специалистов, и они два года настраивали сих чудных созданий на меня. Дрессировали, короче. А они неплохо поддаются, я вам скажу – ну, может тут сыграла моя харизма, не знаю; в любом случае, я обрёл хороших друзей как в плане физическом – они сильные твари, вы даже не представляете, – так и в плане… как бы это сказать, социального удовлетворения.

Из смежного грота чинно вышли ещё три полураздетые дамы и через несколько секунд исключили из упомянутого прилагательного приставку «полу-». Лайман оставил своих пленников и радостно побежал к красавицам, на ходу стягивая штаны. Одновременно все милаши, что были в гроте, исключая тех, что держали Джуда и Кайла, робко подсеменили к месту оргии, сели в унизительную позу и начали мычать что-то религиозное. Вскоре Джуд и Кайл услышали страшные звуки, почувствовали мерзкий запах; до них начали долетать стоны, стоны, стоны…

– Полегче, полегче, родная…

– Ну ты же знаешь, я не люблю это…

– Зубы разожми, мать твою…

– Вот так… вот так… ВОТ ТАК! ВОТ ТАК!!! А! А!!! А-А-А-А!!!

– Не сюда… по диагонали…

Оба были в шоке. Оба внутри порывались бежать, бежать, бежать отсюда, но не могли даже двинуться – молча подчинялись судьбе, заставившей их с головой окунуться в обитель омерзения и извращения. О боже… всего пять метров расстояния… В психике их вертелись страшные картины. Голова готова была лопнуть… Они не могли ничего сделать.

О боже… это ужасно…

Через минут сорок ужасное действо наконец завершилось, Лайман ополоснулся из специальных сосудов и с гордым видом подошёл к пленникам:

– Это шестой раз за последние сутки. О-о-о, хорошо… Ух! Так, на чём мы остановились?

– Лайман, – еле выдавливая из себя слова и мысли, простонал Джуд. – Опомнись…

– Что?

– Твои поступки… аморальны…

– Существование продолговатого выроста в нижней части твоего туловища – аморально! Не хочу слышать от вас ничего. Я вам ещё не говорил – вы недостойны мыслить. Вы не умеете строить логические цепи, вы придурки, каких ещё свет не носил… Хоть и учёные. М-да, учёные… А вот я говорить имею право: мои родители, мои друзья, мои прошлые коллеги, мои тренера по теннису, мои психотерапевты говорили мне, что я – логичный. Логичный – вот. Помню, в двенадцать лет…

Он ещё много разглагольствовал о себе. О себе… о себе… о себе… Рассказ иногда перемежался с вставками о его стратегии, которую он планировал чуть ли не с младенчества и которая была направлена на создание уютного, идеального собственного мира. Вот в чём она заключалась: с помощью Умбр он собирался заманить всю команду учёных в свои пещеры – и убить их на глазах у милашей, заодно провозгласив учёных кем-то вроде неверных. Вредителей, противников его религии. Это должно было здорово укрепить его монотеистический авторитет. По его мнению, Умбры являлись гарантией избавления от врагов, и это было довольно обоснованно, учитывая их страшную способность и физическую силу.

– А после необъяснимого исчезновения целой команды, друзья мои, Фиалку посчитают опасной и заморозят исследования минимум на полвека. Ми-ни-мум, уж можете мне поверить: я знаю людей, знаю, что глупость и трусость человечества успели за века утвердиться. Плюс ко всему, если что-то пойдёт не так, у меня есть мой отец. За эти полвека я успею насладиться прислужничеством этих мерзких пушистиков и обществом… краса-а-авиц, – томно произнёс он в сторону Умбр, строя им глазки и выпячивая губки. – Пусть даже и иллюзорных: мне и такое наслаждение сгодится. Какая разница, кто они такие на самом деле, если они все равно меня ублажают, верно ведь?

Потом он поведал, что довольно долго работал с экзолингвистами и зоопсихологами, чтобы на довольно хорошем уровне научиться взаимодействовать с милашами, внушать им свои убеждения, перетягивать на свою сторону – и всё это, как давали знать последние события, у него получилось очень даже неплохо. Несмотря на огромную тупость и узость мышления, обусловленные высокомерием и эгоцентризмом, люди Лаймановского психотипа чертовски хорошо умеют располагать к себе, если имеют чёткую цель сделать это; у них на такое врождённые способности, говорила Лина. Возможно, именно поэтому Джонсон остался так предан Лайману даже после того, как его раскололи. Лина… «Что ж ты не предвосхитила это злодеяние, – думал Джуд. – Хотя… кто ж знал, кто ж знал, что он – именно здесь, сейчас, с этими бедняжками…»

Внезапно Лайман отошёл к Умбрам, на ходу произнеся какой-то набор шипящих звуков. Пленники увидели, что все милаши, в том числе держащие их, резко отвернулись, а Умбры… Кайл и Джуд затрепетали от ужаса: все Умбры превратились в Лайманов. Ровно таких же, как их хозяин. Один из Лайманов взял из чаши какой-то порошок, развеял его вокруг своей компании – и образовалась пыльная завеса. Все Лайманы заняли статичные позы, и один из них направленно свистнул. Милаш, которому адресовался свист, с наклонённой головой подбежал к компании Лайманов, поднял на них глаза, постоял минуту… и неуверенно показал пальчиком на одного из копий (или оригинал?) своего повелителя. Существо выждало несколько мгновений…

…и моргнуло.

Всем телом. Тело на миг стало чёрным, как космос, а потом – тот же улыбающийся Лайман. Внезапно соседний с ним Лайман выпрямился и, поговаривая: «Не знаешь своего хозяина, скотинка вонючая, не знаешь, ни хрена не знаешь!!!» – стал бить милаша по спине, ногам и шее. Тот молча терпел и даже не смел вырываться. Избиение длилось минуты три, и по его окончании милаш с позорным видом убежал на место, Умбры превратились обратно в девушек, а Лайман горделиво подошёл к своим пленникам:

– Люблю так развлекаться. Долго же я на это настраивал Умбр… тренировал их… Да-да, не удивляйтесь, высший свет ещё не открыл это их свойство: они по команде могут принять облик любого живого существа – но лишь после долгих систематических тренировок; природой в них это не заложено, так же как в собаках – ходьба на задних лапах. А теперь, господа, пришло время привести мою стратегию в действие.

Услышав это, Джуд и Кайл возобновили отчаянные попытки вырваться, но грызуны держали их неожиданно крепко. А ведь раньше милаши, эти прекрасные и хрупкие на вид создания, стояли на стороне добра… Потому что не знали, что из того, что дарил им космос, является злом. И вот сейчас они обеспечат двум людям, которых так недавно почитали всей душой, глупую, унизительную смерть. Нет… Нет, нет, нет!!!

Лайман произвёл отточенный жест, адресованный трём милашам, те поняли команду и поскакали в один из смежных гротов, потом выбежали оттуда с какой-то тяжёлой металлической бандурой, издалека похожей на короткий миниган с огромным количеством стволов.

– Как вам моё изобретение? Соорудил его ещё на лайнере вместе с этим кретином, как его там, Джонсоном. Та-ак, всё готово? Отлично. А теперь, – он шагнул на принесённый каким-то милашем плоский камень и обратился ко всему гроту, – слушайте и смотрите, дорогие верноподданные…

Прелюдия длилась где-то минуту, и за её время все милаши, даже те, что держали Джуда и Кайла, оказались словно загипнотизированы умелыми манипуляциями своего ложного бога – около полутора сотен мордочек заворожённо обратились к его рукам. Они не понимали ни одного английского слова, но подтекст, интонация, смысл были им ясны как день. Джуд и Кайл с ужасом смотрели, как Лайман намеренно медленно, торжественно отключает у каждой отмычки предохранитель, затем – также у каждой из двадцати – настраивает мощность, затем подносит палец к ключу, замыкающему общую цепь… Внезапно он женственно поманил к себе шесть Умбр, те подошли и встали около людей так, чтобы полностью быть в поле зрения Кайла и Джуда, пусть и перевёрнутыми. «Неверные» не понимали, что сейчас будет: чудовища помогут Лайману в их убийстве? Похоже на то…

Но нет – это было не убийство, а пытка. Пока.

Лайман закрыл глаза и включил устройство.

Больно не было. Но сознание постепенно заволокло что-то тёмное и вязкое, выключило Кайлу и Джуду что-то в их мозге… При этом они отлично ощущали окружающий мир, в том числе склонившихся над ними Умбр…

О боже. Что это…

Умбры превратились в чудовищ, каких не видел свет. Страшных, зубастых, чешуйчатых… Вот они ДЁРНУЛИСЬ ­­– прямо своей пастью на лицо мужчин. Затем ЕЩЁ РАЗ – ещё более страшно. Затем ЕЩЁ… ЕЩЁ… ЕЩЁ…

Они считали подсознательные страхи Кайла и Джуда, а воздействие сильных электромагнитных волн только усилило восприимчивость пытаемых к ужасам. И вот Кайл и Джуд лежали, мучаясь психически и физически от судорог и инстинктивных рывков, из-за которых мышцы вонзались в коготочки держащих их милашей. А Джей-Си стоял, смотрел и улыбался… Он мстил всему миру за само его существование, за многочисленные оскорбления-раны, нанесённые его нежному, раздутому эго; он наслаждался чужой беспомощностью, укрепляющей его самоуверенность.

А милаши тоже смотрели на это. И понимали: Лайман – в доминантной позе, выше двух корчащихся существ, значит, сильнее их. А корчатся эти существа отчасти так же, как давеча мучились в агонии ненавистные полуводные спруты – значит, в этих двуногих есть что-то от головоногих хищников, значит, они такие же неверные. Враги. Вредители.

Милаши смотрели и внимали.

А Лайман наслаждался.

***

– Значит, Лина, – обхватив голову руками, говорил Дик, – ты считаешь… что мы имеем дело… с Умбрами?

Кивок.

– То есть… это не… настоящие женщины?

– Конечно. Они – чудовища, Дик. Будь человеком: твоё стремление близости с ними омерзительно, если хорошо подумать.

– Верно! – воскликнул Дик и прикрыл рот рукой, представив определённую сцену.

– Дошло наконец. А ещё, мальчики, знаете, что я думаю… Такие хрупкости, как Умбры, физически не смогли бы устроить такой обвал, – показала она взглядом на заваленный вход. – Хотя, не исключено, что… вернее, так и есть: это мы видим их в образе Homosapiens, хрупких девушек, которым не под силу свалить столько камней; но мы не видели их исти…

– Что ты хочешь этим сказать? – нервно прокричал Дик.

Лина сдержанно ответила:

– Что на самом деле они намного сильнее, чем мы думаем. Надо быть очень, очень осторожными – вот что я хочу сказать, мать твою.

– Думаешь, это единственный вход в логово Лаймана? – спросил Брандт.

– Нет, конечно; сети пещер в этом полушарии Фиалки очень разветвлены, то есть имеют кучу входов-выходов, и эти – не исключение. Скорее всего. Так что мы сможем туда проникнуть, не переживайте; самое главное – держите наготове бластеры. Крепко держите. Посмотрите туда! – указала она на луга. В двух километрах из высоких золотистых трав торчало грязно-жёлтое скальное нагромождение – похожее на то, на котором они находились сейчас. – Соотнося это с фактом о разветвлённости подземных тоннелей, делаем вывод, господа: именно в тех скалах вполне может быть вход в эти пещеры! Можно попробовать его найти, забраться туда, найти логово Лаймана и ударить с тыла. Ну, использовать неожиданность. Фух! – Она сама была удивлена своим стратегическим искусством – обычно качеством скорее мужским, чем женским, в отличие от тактики. Впрочем, в тактике она тоже была не пальцем делана.

– Мысль хорошая, – мрачно сказал Жак, – однако входы ведь могут быть замаскированы.

– Естественно, поэтому сужаем зрачки и зыркаем, как орлы; а ещё включаем смекалку. Эмиль и Брандт, отправляйтесь вместе с Жаком на луговые скалы; будьте осторожны в высокой траве. Жак почти не испытал влияния этих гадин, так что в случае чего вас подстрахует. В случае какого-нибудь приступа нежности к… я читала об этом, я знаю. «И не предполагала, что встречусь с этим наяву». А мы, Дик, исследуем эти скалы, может, найдём вход здесь. Приготовьте бластеры и… вперёд, – со вздохом произнесла она. Ей было страшно. Она как опытный психолог отлично понимала опасность затрагивания определённых граней человеческой души.

Она с Диком провела около часа в поисках какого-нибудь даже самого узенького входа, постоянно озираясь в страхе увидеть Умбр. Дик после лицезрения идеалов женственности и так был относительно близок к ребёнку, причём неумному, безвольному, доверчивому, а если бы Умбры во второй раз ослепили его своим видом, она бы не справилась с не худым мужчиной (всё-таки). Да и она сама… Её воле и сдержанности тоже был предел; иногда в её памяти бесконтрольно всплывал образ мускулистого смуглого брюнета, смотрящего на неё горящими, как Антарес, глазами. Идеальный образ. Мощно притягивающий. Расслабляющий рефлексы, разжижающий ум… И тогда она резко возвращала себя в реальность. Тонус, тонус, тонус. От ментального измождения она в один момент чуть не начала биться головой о камень, но Дику удалось привести её в адекват. И снова оба стали напрягать глаза и каждые пять секунд следить, не выползает ли что-то прекрасное из-за какого-нибудь валуна.

Они находились на явной возвышенности, поэтому снующая по другим скалам тройка коллег была им прекрасно видна. Участок поиска Эмиля, Брандта и Жака был заметно меньше, поэтому, когда Дик с Линой не исследовали даже половину своих скал, тройка слезла со своих и угрюмо поплелась по лугу…

В ту же секунду из травы вынырнули три прекрасных образа.

Что они начали делать, чётко описать было невозможно. Хотя бы потому, что для Лины и Дика они были на расстоянии в полтора километра. Но ещё – они были расплывчаты… как и всегда; поэтому более-менее чётко воспринимались лишь статичные позы, но как только Умбра совершала движение – воздух вокруг её тела словно превращался в мутный жидкий воск. А вот трёх мужчин Умбр отделяло всего лишь метров десять, поэтому мужчины видели, что вытворяли их ожившие эротические фантазии, с достаточной чёткостью.

Как потом позже вспоминала Лина, то были, натурально, гипнотические телодвижения и звуки. Некая прелюдия, завязка, подготовка к основному действу; она была необходима, так как в данный момент существа действовали не в темноте или тумане. То был ритуал завлечения.

Боже, как красиво…

…как красиво…

…как красиво…

…как красиво…

Все формы стриптиза,

восточных танцев,

демонстрации откровенностей –

всё, что видели трое мужчин, с каждой секундой овладевало ими всё сильнее, сильнее, сильнее, сильнее…

…сильнее…

…сильнее…

…сильнее…

Они тянулись к дамам, к этим идеальным, гармоничным существам,

тянулись,

тянулись,

тянулись,

ТЯНУЛИСЬ!!!

Они хотели их.

Хотели. Хотели…

– Дик, проснись!

Он начал идти к склону.

– Дик! ДИК, СУКИН СЫН!

Он уверенно шёл – быстро шёл – бежал к склону. Крутому склону.

– Дик, стой… стой… Стой, Рокстон, стой! Остановись…

Он упал. Головой вперёд. Но к счастью, не скатился, потому что зацепился штаниной за камень; Лина с трудом перевернула его на спину, оттащила на безопасное расстояние от склона и начала лёгкими пощёчинами приводить в чувства.

– Дик, Дик, прошу… Пожалуйста… «Они ведь ещё вылезут… прямо отсюда!!!» Чёртовы твои линзы! «Сначала его, хотя бы его. Потом уже тех троих, но это вряд ли…» Ричард Рокстон, очнись, говорю…

Тут до неё наконец дошло, что надо взять себя в руки и применить тот же метод, что она применяла к Дику час назад – воздействовать на его психику через общепринятые негативные ассоциации:

– Дик, подумай о своей беременной жене, в конце концов! А эти существа – они шлюхи, шалавы; подумай сам: у них омерзительная изнанка… и не только изнанка! Дик, – она плакала, – пожалуйста… Они доберутся до нас!

На самом деле, просветление уже начало светиться в глазах пациента, но не хватало важного финального аккорда…

– Вот тебе!

– Ай! – схватился он за щёку. И прояснился окончательно.

– Замечательное средство, – вытирая сухие слёзки, сказала Лина. – Долбанные Умбры! Пляшут эффективнее, чем в темноте.

– Где Жак? Жа-а-ак!!!

– Да в поле он. Его сейчас, похоже, схватят – и что-то будут с ним делать.

Оба начали осторожно, но быстро в силу возможностей спускаться со скалы и орать товарищам всякие негативные эпитеты в адрес Умбр. Но полтора километра – слишком много, к тому же минута возвращения Дика в мир сей – то же самое. Дик начал палить бластером, целясь в модельные ножки, но что могло сделать орудие для краткой дистанции?

Мужская тройка была почти в лапах у Умбр. Два метра. Метр. Половина. Касание. Объятия.

Неужели это всё?..

Почва чуть-чуть завибрировала. Трава заколыхалась, и из неё с криками улетели летучие ящерицы. Что-то неслось по направлению к трём Умбрам, не сбавляя скорости…

Из низины, находящейся примерно в ста метрах от чудовищ, выскочил огромный буйвол. Огромным прыжком он преодолел опасные карстовые провалы, приземлился на мелкие лужи и понёсся по ним к Умбрам; те, едва завидев его ужасающие рога длиной с полкрейсера, завизжали… и случилось невероятное: их мутность исчезла; исчез вообще весь их женственный облик – и мгновенно сменился чешуйчатыми тёмно-бурыми прямоходящими ящерицами-молохами размером с человека. Они запрыгали на коротких кривых ножках к луговым скалам (Лина была права насчёт тамошнего входа), бык пробежал за ними ещё немного и пронзительным рёвом придал им значительное ускорение. Затем чинно тряхнул огромной синей башкой, отвернулся и стал невозмутимо щипать траву внушительным синим клювом.

Все стояли поражённые мощью и красотой зверя. Кроме Дика, недавно испытавшего мощное поднятие тонуса:

– Вон они! Догоняйте их, стреляйте! – орал он, показывая на три колышущихся кривых в высокой траве.

– Не нужно, – взяла его за руку Лина. – Пусть убегают – так нам легче будет отыскать вход в пещеру. Пусть не думают о преследовании… Ой! Привет, – ласково произнесла она, глядя в траву перед собой.

Перед ней, придерживая лапками жёсткие стебли, стоял роскошный экземпляр вида Rodentamabilis – в красной набедренной повязке и с белёсой, почти светящейся шёрсткой.

Только сейчас люди заметили на широкой спине быка маленькое седло. И по-доброму рассмеялись: из-за чудовищных размеров загривка (а сам буйвол был величиной с небольшого тираннозавра) они даже не увидели всадника!

– Лесное племя, – заключил Дик. – Из вон того леса, – указал он на бирюзовое скопление растительности в десяти километрах.

Пока Лина по своей методике приводила в чувства Эмиля, Жака и Брандта, Дик всячески ласкал вьющегося у его ног зверька, дабы расположить к себе. Но в этом не было такой уж необходимости: милаш и так отлично относился к нему, хоть этого конкретного человека никогда и не видел. Когда Лина с восстановившимися, но всё ещё покачивающимися мужчинами подошла к Дику, милаш, видя, что все в сборе, указал лапкой на бирюзовый лес.

– Как я и говорил, – подтвердил Дик.

Потом милаш одной рукой совершил круговое движение около себя, а другой одновременно помахал вслед убегающим Умбрам.

– Они прознали про Умбр, – перевела Лина.

– Как ты перевела? – ошарашенно спросил Дик.

– Не знаю, – скромно отвела она взгляд от растерянных глаз Эмиля. – Я же психолог – и у меня есть определённое чутьё на поведение многих разумных существ, психически и анатомически сходных с нами, Homosapiens. Чуть-ё. Эмпатия по-умному; не пытайтесь объяснить это рационально. Да может, мой перевод и не правильный…

Засим милаш произвёл ещё несколько жестов, в том числе указаний на себя и лес – своё племя, а также на людей и следы Умбр в траве; несколько раз он сделал «собирающий», по выражению Эмиля, жест и агрессивно постукал кулачком по ладошке. Через минуту раздумий Эмиль сказал:

– Они знают о нашей проблеме и могут помочь. Приблизительно так.

– А откуда знают? – удивился Брандт.

Ответ возник в ту же секунду – в шести разных местах в поле, далеко и не очень, вылезли шесть сородичей белёсого зверька – очевидно, они прятались если не всё это время, то очень долго. Очумевшая от накатившей эстетики Лина бросилась к ближайшему и чуть не расцеловала; милаш деловито отфыркался, почесал за ухом и пошёл общаться к сородичам. Эмиль кое-как «универсальным первичным», как его маркировало Галактическое сообщество, набором движений рук и тела выразил своё согласие на содействие, после чего милаш достал из складок повязки деревянный предмет размером с человеческую кисть и с усилием дунул в него; от этого буйвол, пасущийся в двадцати шагах, испуганно вздрогнул, но люди ничего не услышали.

– Ультразвуковой свисток, – обалдело произнёс Брандт. – Какие всё-таки умные твар… грызуны.

Буквально через пять минут на поле примчались ещё двенадцать милашей на скаковых животных, отдалённо похожих на буйвола, но значительно меньше его; скакали они удивительно бесшумно. При ближайшем рассмотрении учёные отметили, что вместо копыт у них были большие раздутые выросты, уже внешне свидетельствующие о своих невероятных амортизирующих и шумоподавляющих способностях. Шесть милашей, сидевших до этого в укрытии, заняли соответствующее количество скакунов и, помахав уставшими лапками людям и соплеменникам, отправились к себе в лес, потянув за собой буйвола. Люди были так поражены организованностью, отзывчивостью милашей и исходящей от них положительнойэнергетикой, что у всех как по команде возникло чувство жалости к ним, к их расе: они ведь согласились отправиться на борьбу с чудовищным захватчиком своей родной планеты…

– Они только покажут нам путь, – сентиментально произнёс Эмиль и приготовился выстраивать в голове схему движений, чтобы сообщить об этом наезднику буйвола, но Лина его остановила:

– Нет. Я уверена, они желают гораздо большего содействия.

– Но подожди, – сказал Брандт, – если они видели самообожествление Лаймана (ну, я сделал такой вывод, потому что они поставили тут шесть наблюдателей и решили нам сейчас помочь), почему сами не подверглись его влиянию? Разве это не один и тот же вид?

Она серьёзно восприняла вопрос и задумчиво посмотрела на белёсых созданий. Ни одно из них не отрывало от неё преданных, по-хорошему инфантильных чёрных глаз. Подумав, она сказала:

– Потом с этим разберёмся. Если ты боишься, что они подосланы Лайманом – я не уверена, что они настолько развиты и, как бы сказать, испорчены, чтобы осознанно проворачивать такие крупные схемы. Простите, мои котятки, – тут же обернулась она к ним. И продолжила: – Может, они и не застали вторжения Лаймана. В любом случае, предлагаю двигаться вперёд. За Умбрами!

И пять человек и двенадцать милашей на шести скакунах отправились вдоль трёх кривых примятой травы.

К удивлению, на скалах следов почти не было, точнее, они были очень разрозненными и редкими, так что дальше в следопытов играть было невозможно. Видимо, Умбры по скалам передвигались прыжками; не исключено, что они хотели специально запутать людей.

– Это сильно осложняет поиски входа, – пробурчал Эмиль.

– Не забывай, – таинственно произнесла Лина, – про милашей.

В ту же секунду милаши легко, как эльфы, заскакали по камням и стали по ним рыскать, наклонив носы. Прошло пять минут, и один из милашей, забредший в дальнюю часть плато, зашипел и застрекотал. Бросившись к нему, Лина увидела крупный плоский камень, который едва можно было различить среди окружающей породы. Три милаша раскопали лапками края, чтобы за них можно было взяться, ещё два принесли по копью, вставили в щели и попытались применить правило рычага, но, даже втроём нависая на древках, они могли изменить положение камня лишь на миллиметр. Древки копий, кстати, были сделаны из чего-то неимоверно прочного и держащего форму – может быть, из костей какого-нибудь образца крупной местной фауны.

– Вот сейчас ва́ш выход, Homohabiblis, – сказала Лина подбежавшим мужчинам.

– Не обзывай свой вид, Muliernonsapiens, – ответил Дик с артистической обидой.

***

Сколько это ещё будет продолжаться? Час, сутки, а может, Лайман будет держать нас вниз головой до самой смерти? Похоже на то… Мы уже умираем, дружище. Что это за хреновина плещется… Где – внизу. Да, под макушкой. Вроде масло. Вязкое и жёлтое, похоже, продукт переработки местной луговой травки: пахнет ровно так же, только запах насыщеннее. Нас в нём утопят? Похоже… Опустят вниз головой в эти баки и будут держать, пока мы будем дёргаться. А он, наверное, будет на это смотреть. Маньячина долбанный. Ну что ж… Это не такая уж страшная смерть, учитывая, как эта сволочь мучила нас отмычками. Кстати, что он сейчас делает? Ну конечно… Развлекается!

Да. О да… До ушей Кайла и Джуда в который раз отчётливо стала долетать всякая мерзость. О боже… Впрочем, Лайман бесился уже не так активно, как раньше, ведь это была уже чёрт знает какая оргия за последние сутки. В какой-то момент Джуд услышал лёгкое перестукивание чего-то множественного и маленького в пластиковой коробочке, а затем хрумканье – Лайман прямо в процессе поглощал стимуляторы мужской силы.

Джуд напряг пресс, чтобы согнуться, словно забыл, что они с Кайлом крепко связаны, а через верёвки вдоль их спин пропущено по жерди как раз для предотвращения таких попыток побега.

– Вот как ты думаешь, Кайл, можно ли получать удовольствие через силу? Поразительно, да? Вернее, парадоксально, да? А он это делает. Перед кем он выделывается своим статусом?.. Какого чёрта мы вообще тут делаем, Кайл? Зачем мы сюда припёрлись?

– Умереть, – был ответ.

– Ах, да, точно, а я и забыл…

– Верно сказано, ничтожество. Умереть! – был ответ. Лаймана.

Он подошёл к висящим «неверным» и по очереди плюнул каждому в лицо. Произнеся какие-то оскорбительные словеса, он вытер свой пенис о волосы Джуда и отправился дальше заниматься тем, чем занимался последние пять минут. Джуд даже не стал давать мысленную оценку последнему действию своего истязателя, а просто в очередной раз попробовал переманить на свою сторону сидящего у баков с маслом милаша:

– Эй, милый…

Адресат с пренебрежением, если можно применить этот эпитет к относительно неподвижной мордочке, медленно повернулся к Джуду.

– Вот так, молодец, дружок. Кс-кс-кс, фщ-фщ-фщ! Красавчик. Пока твой божок занимается активной хореографией, заберись на этот камень, разрежь мне одну – только одну! – верёвку из тех, на которых я вишу – я спущу ноги, встану и… Не хочешь, да? Ну и пошёл ты, предатель.

Впрочем, Джуд уже ни на что не рассчитывал – просто пытался оставаться в хорошем настроении.

А Кайлу было почти всё равно. Видение Умбр погрузило его разум в какую-то странную разновидность апатии, только лишь инстинктивное дно его души ещё корчилось и дёргалось в страхе казни. А глаза вовсю пялились на мерзкую, с одной стороны, сцену – воплощение роскоши и удовольствия, с другой. (Таким уж образом относительно места оргии его подвесили.) Лайман закончил кувыркаться и заметил сосредоточенный взгляд Кайла на своих курочках. Устало подошёл к пленникам. Не говоря ни слова, постоял некоторое время около них с пренебрежительной рожей, затем подковылял к камню, за который были зацеплены перекинутые через перекладину верёвки, держащие пленников, обернулся и провозгласил на весь грот:

– Сейчас!

Удостоверившись, что милаши восторженно-страстно на него смотрят, он улыбнулся, посмотрел Кайлу в глаза и срезал верёвки, что держали его. Кайл плюхнулся вертикально вниз.

Джуд забился в бессильной ярости, видя, как тело его друга (после стольких испытаний и переживаний – именно друга) беспомощно дёргается в судорогах удушья. Джуд пытался плеваться какими-то словами в адрес мерзкого человека, которому недоставало престижа среди своей расы и который поэтому решил привлечь для этого две других; но из-за долгого виса вверх ногами получался лишь хриплый шёпот, а попытки дёргаться были смешны… Он видел, как Кайл постепенно затихает; в каком-то роде он был рад, что тот избавляется от контакта с ужасающей мразью. Да он и сам чувствовал, что постепенно умирает от гиперволемии головы…

Внезапно Лайман поднял Кайла – и к нему тут же подбежали два милаша и стали через тонкие трубки высасывать жидкость из носа Кайла. Пока тот рефлекторно отплёвывался, Лайман стоял со смесью злорадной улыбки и гневного отвращения на своём лице. Господи, что могло породить такого человека… Через минуту Лайман опять отпустил верёвки, затем, через некоторое время, снова поднял, затем повторил процедуру ещё и ещё. В какой-то раз по удовлетворённому лицу Лаймана Джуд понял, что тот решил опустить Кайла в масло без последующего поднятия. Так и произошло: Лайман как-то обратился к милашам, те упали на колени и стали мычать псалом, соответствующий окончательной казни, а Лайман, выдержав паузу, с наслаждением отпустил верёвки и для верности стал придерживать бочку.

– Не-е-ет… сволочь… – прокричал, но на самом деле прошипел Джуд из последних сил…

В этот момент он краем глаза увидел, как внешность Умбр странно изменилась и они чуть ли не со скоростью звука бросились в соседний грот. Неужели такие существа, как они, не выносят вида чужой смерти? Абсурд. Но тогда что же их так испугало?

Через полсекунды опасность дошла и до Лаймана – и он с перекошенным ртом заметался, а потом кинулся туда же, куда и Умбры. Ещё через несколько секунд Джуд через пелену на глазах заметил много силуэтов – больших и маленьких, – вбегающих на середину грота, и заложенными ушами услышал матюги. Благородные. Рядом с ним что-то перевернулось и с чудовищным бульканьем опорожнилось, затем что-то подбежало к нему и аккуратно поставило на ноги. Потихоньку начало возвращаться сознание, и он разглядел Дика, возящегося возле Кайла, и Лину, делающую ему – Джуду – необходимый массаж шеи.

***

Брандт, Эмиль и Жак занимались поисками виновника торжества. Не обращая внимания на испуганных, забившихся в углы бедных грызунчиков, они шарили по всем углам, держа в одной руке бластер. Наконец Эмиль случайно повредил ногой какой-то большой камень и удивился, почему из щелей вокруг него так легко сыпется песок. Подбежали Брандт и Жак, и все трое убрали камень с пути – за ним оказался длинный узкий тоннель. Эмиль, как самый стройный, полез в него и, проползя чуть-чуть, крикнул:

– Обвал!

– Значит, они точно там! – крикнул Брандт. – Как же нам туда… пройти…

– Тихо! – крикнул Жак. Подбежал к соседней стене и приложил к ней ухо. – Я слышу их, они за этой стеной! – В порыве злости он ударил ногой по стене – и отскочил: она шатнулась. Но не обрушилась; рядом с Жаком лишь обнажилась крупная щель, через которую все прекрасно увидели перепуганную крысиную физиономию Лаймана, тут же исчезнувшую – он прижался к стене в своём убежище.

– У кого-нибудь есть бомбы? – полушутя спросил Брандт. – Чёртовы Умбры! Убью вас всех, застрелю нахрен!!!

– Дай мне вылезти, – не менее нервно крикнул Эмиль. Выбравшись задом из тоннеля, он подбежал к одному из белёсых милашей и объяснил жестами задачу. Милаш постоял немного, до него дошло, и он обратился к соплеменникам, после чего пять из них кинулись обратно из скал. Люди по очереди пытались разгрести завал с помощью всех вещей, что могли найти в обители Лаймана, но через несколько минут в грот вбежали пять белёсых милашей и буквально потащили людей к выходу из него. Пробежав по извилистым коридорам – не тем, по которым спасители достигли цели, – милаши остановились и указали лапками на тусклый свет, пробивавшийся сквозь щели в полу. Словно услышав топот приближающихся нежелательных гостей, свет погас.

Пещерка была прямо под ними.

– Вот она, пещерка, – констатировал Брандт. – Однако, друзья, я завидую вашему обонянию. А теперь отойдите, большие инопланетяне решают вопросы. Лина, ты тоже отойди, – сказал он подоспевшей вместе с Диком девушке. – Приготовьте бластеры.

Мощным толчком ноги он заставил тонкий слой породы потрескаться. Затем ударил ещё раз – обвалились целые куски. Затем снова – образовалась огромная дыра. Брандт спрыгнул первым, затем остальные; Дик последним очутился в пещерке и включил фонарик…

Перед ними всеми стояли тринадцать Лайманов. Все голые. И улыбались.

– Вы чего затихли? – раздался сверху голос Лины. – Что происходит?

– Спокойно, – рассудительно сказал Дик. – Все они – Умбры. Кроме одной.

Лайманы не шевелились.

Как статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

Статуи.

От такого люди весьма сильно опешили. Из мрака, освещённые лишь голубым светом фонариков, на них глядели тринадцать жутких улыбочек. Все – как под копирку.

У Дика было преимущество в виде холодной головы, потому что, увидев поражённых коллег, он смог хоть как-то бессознательно подготовиться к неожиданной картине. И всё равно ему пришлось приложить громадное усилие, чтобы не поддаться оцепенению. «Спасибо за метод, Лина». В один момент он немного затуманенным (ух, грёбанные Умбры!) боковым зрением увидел, как какая-то сила откровенно ворует у Брандта бластер из опущенной руки. Затем – у Эмиля и Жака; поэтому он положил свой в кобуру и крепко прижал рукой. И начал, вертя головой, медленно обходить застывших людей. Его товарищи начали понемногу отходить от аффекта, но с достаточной ясной головой пока оставался только он.

– Они берут с его внешности пример, – сказал он. – Буквально. Копируют.

Он отвёл взгляд от улыбки, неожиданно оказавшейся БЛИЗКО К НЕМУ.

– Они все напряжены. Дротик с транквилизатором, словно отломанный хвостик капли Руперта, сломает эту систему.

После слово «дротик» он ожидал увидеть, что у одного из Лайманов задрожат коленки: он рассчитывал на трусость оного. Но тот был стойкий, собака.

– Надо. Найти тебя, тварь…

Полная статика.

– Найти тебя…

Ни одного движения. Но вот его товарищи уже начали поскуливать. Не дай бог Умбры сейчас набросятся на кого-нибудь… Они же сильные твари – что им людишки по сравнению с гигантскими обвалами! Именно поэтому Дик и боялся промахнуться – боялся спровоцировать инстинкт самозащиты.

– Где ты…

Из разлома в стене неожиданно раздался голос Джуда:

– Справа!

Дик машинально послушался – повернулся к ближайшему правому и выстрелил ему в бедро.

Мишень заорала и согнулась пополам.

В тот же миг остальные двенадцать Лайманов обратились в противных ящериц-молохов и в страхе заметались по пещерке. В страхе – потому что они не знали, что им делать. За последнее время они привыкли подчиняться боссу, угождать его внутренним желаниям. Или выполнять команды. Босса подстрелили, Умбры уловили, что ему хреново – и это стало для них неприятной, до сих пор не встречавшейся неожиданностью.

Беснование Умбр было опасно, поэтому люди поспешили к выходу в потолке; Лаймана они с собой не забрали. Потому что сам он помчался впереди всех, но едва коснулся дыры в потолке, как свалился от действия транквилизатора. Вылезая, Дик помог Брандту вытащить тело Лаймана, а потом вылез и сам; через некоторое время Умбры успокоились и трусливо забились в холодные углы. Фу, какие мерзкие.

Учёные стояли почти в полной темноте, и перед ними лежал Лайман. Предчувствуя что-то, все посмотрели на Брандта. Тот с наслаждением закатил глаза, хорошо размахнулся и со всей силы мясанул Лаймана ногой в почку. Тот рефлекторно скрючился и начал женственно стонать, а Брандт произнёс:

– Достаточно с тебя. Я… мы не такие, как ты.

Когда Брандт тащил Лаймана на своих плечах к дневному свету Фиалки, тот начал очухиваться. Сначала он дёргался и матерился, потом до него дошло, что к чему, и он с перекошенным от страха лицом начал бить обмякшими кулаками могучую спину Брандта. Тут же подошёл Эмиль и связал его жгутами.

Около выхода из пещер уже стояли Лина, Дик и двенадцать белёсых милашей, нежно держащихся за ноги Кайла и Джуда. Два последних были не сказать, что в хорошем физическом состоянии; но психически им было хорошо, как никогда. Лина и Дик уже всё им рассказали.

– Джуд, – улыбнулся Брандт, выходя из грота, – как ты, мать твою, понял? Как?

– Он был менее туманным. Мне из моего освещённого грота было ох как хорошо видно, какой он чёткий и настоящий – со вспотевшей гусиной кожей. А для вас там была темень и пыль от рухнувшего потолка в придачу.

– Твоя мать – ш… – прошипел Лайман Джуду, но Брандт тукнул его локтем в затылок, а Джуд послал воздушный поцелуй.

– Мы докажем, что ты творил, – состроив стервозное лицо, сказала Лина. – Я, мальчики – да мы все видели по крайней мере мучения Кайла и Джуда. А чтобы доказать наши слова, я добьюсь, чтобы нам сделали когнитоскопию – я добьюсь этого, даже если этому будет мешать твой отец.

– Что ты несёшь… – пролепетал Лайман. Вообще-то он знал о способе вывести воспоминания человека на монитор компьютера, но голова после препарата соображала плохо.

***

Команде надо было лететь на орбиту, чтобы сообщить по суперсвязи оттуда о преступлении Лаймана высшим инстанциям Галактики, а также забрать оборудование, починенное роботами-ремонтниками, вернуться и продолжить изучать планету. Но после погрузки связанного Лаймана на крейсер команда единогласно, почти без обсуждения решила отблагодарить белёсых милашей. В каком смысле отблагодарить – провести что-то вроде соответствующего ритуала, который был бы понятен любой расе на эмоциональном уровне. Обходя холмик около крейсера, все были уверены, что сейчас увидят стоящих за этим холмиком белёсых грызунчиков…

Но их там не было.

– Они же шли за нами, – растерянно сказала Лина. – Они остановились здесь!

– Обманули? – почти запаниковал Жак.

– Не думаю, – сказал Джуд. – После готовности, с которой они помогали вам выслеживать эту тварь, – я не верю… Наверное, они ушли в своё поселение. Пойдёмте туда.

– Но нам надо на лайнер, ведь мы уже сообщили капитану об окончании операции, – сказал Дик.

– Подождёт. Всего четыре часа, может, с половиной – прогуляемся.

– А по возвращении никак? – не унимался Дик. – Экипажу ведь нужно время на…

Джуд просто забежал в крейсер, включил радиоустановку и быстро передал на лайнер сообщение о задержке.

– Необходимо поддерживать прочную дружескую связь с аборигенами, Дик, – сказал он, вылезая из крейсера. – Случилось неприятное, выбивающее из колеи событие, и после него любые непонятные неожиданности вроде нашей внезапной отлучки, пусть и временной, могут спровоцировать в их мозгу когнитивный диссонанс со всеми вытекающими. Короче, я не хочу создавать у них ощущение, что мы после тесного содействия их бросили. Они же дети, забыл? Сначала большие инопланетяне такие добренькие, спасают их мир от неприятного существа, а потом оп – улетают. Могут обидеться – подумать, что мы охотились на Лаймана лишь для себя, а они для нас – так, просто чужая раса. Верно я говорю, Лина?

На самом деле у Джуда самого возник небольшой когнитивный диссонанс от внезапного исчезновения белёсых милашей, и ему хотелось выяснить, что же произошло. В глубине души он даже боялся, что они действительно могут быть на стороне Лаймана – уж как-то подозрительно резко исчезла такая толпа. Пока связь между этими утверждениями была неочевидной, но всё же… Его это чуть напугало. Он хотел выяснить, в чём дело, чтобы с гарантией не оставлять на Фиалке неразгаданных шарад; ему по горло хватило неожиданного появления в его жизни Умбр.

Через два часа интенсивной ходьбы по мягкой луговой почве сквозь плотную траву лесное племя наконец было достигнуто. Как и луговое, оно прекрасно знало о наличие на своей планете рослых исследователей, поэтому приняло команду радушно. Почти без нежностей перешли к делу: Эмиль достал из своей сумки цифровой холст, детализированно изобразил на нём белёсых спасителей и начал, применяя все свои способности, выказывать благодарность.

Во-первых, его удивило, что общение с белыми пушистиками шло намного туже, чем с их соплеменниками. Те, кто помогал им в поисках Лаймана, были намного догадливее и эмпатичнее… и активнее в движениях что ли. Внешне они совпадали с теми, кто сейчас стояли перед командой, – но лёгкое ментальное отличие улавливалось прекрасно. А ещё… Ещё всё-таки была одна внешняя разница: у тех, что были в поле, шерсть словно светилась. Довольно явственно. Такая мысль внезапно возникла в голове Эмиля. «Яркий свет Антареса? Не-а, не похоже…» Странно.

Во-вторых, через несколько минут общения милаши всем своим видом начали являть недоумение. Неосведомлённость. Растерянность. Наконец один из них взял холст и, тыча в экран, стал обходить сородичей с просьбой идентифицировать возможных знакомых, но ни один не знал никого из запечатлённых. После безрезультатного опроса гаджет снова оказался у Эмиля.

Команда в полной растерянности одарила племя парой упаковок питательного концентрата и поплелась обратно к крейсеру.

– Я точно видел, что буйвол и милаши-всадники примчались со стороны леса, – сказал Дик. – Точно. Это не могло быть другое племя. Ещё и потому, что ближайшее племя отсюда, по-моему, – в полусотне кэмэ!

– А вас никак не смутило, что вряд ли лесное племя стало бы держать у себя такого огромного буйвола и степных скакунов? – внезапно сказал Брандт. – Буйволу в тех зарослях точно делать нечего, ему нужен луг.

– Мы были встревожены событиями и не включали критическое мышление, – сказала Лина.

– В общем, вполне логично, что нам помогло не это племя, – Брандт поставил точку.

Все остановились посреди поля. Пазл не складывался. Неужели на этой прекрасной планете осталось ещё что-то неизвестное, непонятное, странное – а потому потенциально плохое?!

Молчание прервал Кайл:

– Не знаю, как это объяснить, но… вполне возможно, что вам… просто показалось.

– В смысле? – чуть не набросился на него Брандт.

– Что они прибежали из леса, вернее, с его стороны. Вы готовы утверждать, что они прямо-таки выбежали из леса? Буквально?

Все, кроме Джуда, переглянулись и помотали головой.

– Вы утверждаете, что буйвол, как вы говорите, разметал Умбр?

– Нет… – тихо сказала Лина. – Он их… даже не касался… «Разметал» – это просто экспрессивное! Но на самом деле они просто трусливо удрали…

– Не говорит ли вам это, что вы имели дело с некими… не совсем постоянными в своём физическом существовании, как ни странно это звучит, существами?

Пауза.

– А ещё вспомните свои рассуждения: эти милаши не перешли на злую сторону после явления Лаймана народу – не странно ли это?

Опять образовалось молчание. Разгадка сидела глубоко в подсознании каждого, но не могла оформиться в виде чётких логических цепей. Лина тихо шептала:

– Они помогли нам… двенадцать милашей… не считая тех, что были в засаде… Они помогли нам.

– И не только вам. Нам. Гостям с неба, – сказал Джуд. – но и своему виду тоже.

– Теперь я понял, почему у них нет религии, – внезапно сказал Эмиль, и все на него обернулись. – Религия – это представление, мечты, фантом. А милашам нет надобности представлять. И париться насчёт нерешаемых проблем.

Снова повисла пауза раздумий. Её нарушил прагматичный Дик:

– Это, конечно, здорово, но… А как же спруты, от которых милаши давно страдают? И я не говорю о других, неизвестных нам их проблемах. Почему они не помогали милашам в этом?

Лина почти сразу ответила:

– Без проблем жить нельзя, а то… изнежишься. Всегда необходим тонус.

– Хорошо, а почему такую острую, выбивающую из колеи , ставящую под угрозу саму самобытность цивилизации проблему, как Лайман, они не уничтожили сразу же и предоставили её нам – с риском провала операции?

– Потому что цивилизация должна развиваться, делать выводы из таких событий; чтобы не стоять на месте, нужен шок. Раз уж они приняли милашей под своё крыло, то должны обеспечивать им – детям, своим детям – достойное развитие.

Джуд слушал и молча смотрел на луг, скалы, небо и редкие деревья вдалеке. И… поражался.

Фиалка – планета не только красивая. Оказывается, она намного загадочнее, чем учёные думали до этого.

***

Когда люди подходили к крейсеру, чтобы наконец полететь на «Железный», они увидели толпившихся на поляне милашей – не белёсых, а бурых, местных.

– Как в первый раз, – весело сказал Джуд.

Нет. Не как в первый раз. Милаши были… грустные, насколько можно было применить данный эпитет к их совсем не человеческим мордашкам. Каждый из небесных гостей сразу понял, что к чему.

Дети. Они действительно дети – каждое значительное событие, так или иначе меняющее ход их мыслей и жизни, порождает реакцию обострённую, ярко выраженную. Так и в этот раз: сначала им явился классический Иисус – физический, ощутимый, осязаемый, крепко связавший себя с их существованием, демонстрирующий себя в невиданной степени. Они стали преданы ему, всем его авторским убеждениям. А потом – высшие силы его свергли, причём таким же образом, как он и появился, – максимально наглядным. Реакция – не сдержанное принятие факта, а разочарование. Какое-то детское разочарование.

Люди не стали с ними контактировать.

Они входили в крейсер по одному, окидывая пёстрые пейзажи Фиалки прощальным взглядом. Прощальным – потому что было ощущение (верное!), что по их прибытии прежней она уже не будет. А милаши грустно – без обиды, без злости, всё ещё с лёгким недоумением – смотрели им вслед. Джуд залезал последним. Перед тем, как закрыть люк, он сказал:

– Не переживайте. У вас всегда был Иисус.