Воздух и Антрацит. 15 серия. Свят.

Когда они, наконец, показались из-за поворота – множество юрких, сливающихся с полумраком, теней – я даже дышать перестал. Подался назад, закрывая своей широкой спиной Юкио – насколько позволяло ограниченное пространство.

Ему, в отличие от меня, дышать следовало, и очень быстро – чтобы раздуть фитиль на зажигательной бомбе. Свет этого маленького огонёчка пока никто не должен был видеть – от этого полностью зависел успех нашего самоубийственного замысла.

Тела дикарей вливались в тоннель быстрым бесшумным потоком, извивались в приглушённом сиянии, идущем от гладких чёрных стен. Среди сгорбленных силуэтов заметно выделялся один - раза в полтора повыше остальных.

Этот не горбился – этот шагал по коридору с ленивой безмятежностью сытого хищника. На голове у него красовалась непонятная конструкция, напоминающая то ли причёску придворной дамы из Лувра, то ли цветочную вазу. И вроде как сделали её действительно из рёбер и прочих мелких костей.

Видимо, это и был один из двух телохранителей Уле, о которых предупредил Хикман. Уничтожить его следовало в первую очередь.

Пальцы сами собой сжались на холодных выпуклостях камня, поудобнее обнимая их – словно цевьё готового к бою автомата. Но, пока глаза выискивали вторую фигуру в костяном шлеме, первая вдруг преподнесла неприятный сюрприз.

Высокий дикарь внезапно остановился, не дойдя до зоны поражения метров десяти. Замер, наклонив голову в короне – словно принюхивался к чему-то, что ждёт впереди, в глубине тоннеля. 

Потом поднял руку - и его небольшая армия застыла, слилась с мерцающим камнем, превратившись в неподвижные тёмные пятна.

Я лежал, вжавшись грудью в ледяной булыжник. Вдохнул, как только внизу прекратилось движение, и больше не выдыхал. Вцепился в холодное плечо японца и чувствовал, как под кожей бешено колотится его пульс.

На секунду мне показалось, что именно этот стук, отразившийся от твердого потолка, каким-то образом услышал дикарь. Но это же невозможно, не так ли?

Может, учуял запах горящего фитиля из сплетённых волос?

Господи, Отче наш… Грех просить о помощи в таком злодействе, как убийство себе подобных – но не взлетают ли к небу подобные молитвы со всех полей сражений, вот уже две с лишним тысячи лет? Дай нам только один шанс, прошу – а там дальше уже как пойдёт, как тебе будет угодно… Аминь.

От стены отлепилась одна из сгорбленных фигур – та, что пробиралась вперёд первой. Развернулась на корточках, рыкнула назад что-то заискивающе – нечленораздельное, потом неуверенно махнула рукой.

Застывший силуэт в короне не удостоил её не то, что ответом – даже движением.

Похоже, это наш Сусанин. Ну, пора бы ему было уже обозначиться…

Давай, родной – мысленно закричал я. Вывози ситуацию – включай смекалку, делай, что хочешь, только вывози, пожалуйста!

Ведь там, впереди, в тоннельной темноте, с бомбой наперевес притаился отморозок Хикман – у которого нет ни шанса против восьми головорезов… 

Да и наша с японцем позиция годится только для засады, а не для обороны… Передушат нас тут дикари, как лиса душит кур на жёрдочке – и это вопрос только времени, а не их возможностей.

Рангатира как будто услышал меня – ещё раз гортанно каркнул в темноту что-то более уверенное и требовательное. Долговязый дикарь оскалил зубы и ответил тихим рычанием, от которого наш Сусанин моментально заткнулся.

Понимают ведь друг друга, упыри… Язык такой у них, что ли – на звериный рык похожий? Или по интонации догадываются – о чём речь?

Сердце колотилось, как пойманная в кулак птичка, вбрасывая в кровь лошадиные дозы адреналина. Сжать бы его в горсть, чтобы успокоилось немного – не ровен час, разорвётся… 

Но обе руки заняты: в одной – готовый к применению булыжник, в другой – плечо японца, который только и ждёт моего сигнала.

Так, в напряжённом ожидании прошло не меньше минуты. Я относительно свободно могу задерживать дыхание секунд на сто: сначала меня готовили в снайперы, но терпение – это не моё. 

Так вот: первые признаки дискомфорта от отсутствия кислорода у меня всегда появляются как раз секунде на шестидесятой…

Наконец, Тот, к которому я обращался, услышал мои молитвы. Задумчиво почесав грязную грудь, коронованный дикарь коротко махнул рукой – вперёд. И бесшумная змея, состоящая из восьми голых мускулистых тел, снова поползла по коридору.

Подо мной замелькали грязные худые хребты и нечесаные жёсткие волосы, похожие на пучки засохшей травы. С высоты четырёх метров я мог слышать сбитое разгорячённое дыхание и чувствовать исходящую от троглодитов вонь. Мог бы даже встретиться с ними глазами - но никто так и не поднял головы.

Тем временем к нашей позиции на расстояние убойного броска приблизился второй дикарь в короне. Это был куда менее рослый, но крайне упитанный здоровячок килограммов минимум на сто двадцать. 

Лучше момента уже не будет – буднично произнёс кто-то в моей голове. 

Пора начинать.

Я изо всех сил сжал ледяную кожу на плече японца – поехали. И откатился вбок, освобождая ему место для броска. Если бы кто-то всё-таки поднял глаза вверх, то увидел бы, как в кромешной темноте вспыхнула яркая белая точка.

Однако этого не случилось – к нашему счастью, и к их беде.

Руки у Юкио плясали от волнения, но криво слепленный глиняный шар с разбрасывающим искры фитилём бесшумно преодолел несколько метров темноты. И лёг куда надо – прямо под ноги замыкающему колонну.

Яркая оранжевая вспышка озарила коридор, и на мгновение стал виден нависающий над головами свод пещеры. Под которым застыли неподвижные фигуры дикарей – чёрные силуэты на фоне разлетающихся во все стороны огненных брызг.

Не дожидаясь, пока столб пламени распадётся на множество тусклых синих язычков, я что было сил заорал, перекрывая зарождающийся внизу вой:

-Контаааакт!!!

И запустил давно уже согретый теплом своих ладоней булыжник прямо в голову здоровячку в костяной короне. Метров шесть до него было – и захочешь, не промажешь. Зря, что ли на снайпера меня готовили?

Однако тот тоже был тёртый калач – за секунду оценил ситуацию, определил направление угрозы и почти успел уйти с линии броска. Почти.

Булыжник, нацеленный в голову, догнал дикаря сзади, ударив в выпирающий позвонок – седьмой по счёту. Попал туда, куда исполняли расстрельный приговор злые чекисты в фуражках с малиновыми околышами. Кажется, я даже услышал хруст раздробленного хряща – но, скорее, всего, это был самообман.

Следом полетел второй булыжник – по всклокоченным волосам и блестящим от жира телам. Уже не целясь, наугад, абы куда…

Судя по прерывистому дыханию слева, Юкио присоединился к веселухе. Самое время. У нас всего-то в запасе было пять секунд – и три из них уже прошли.

Ошарашенные троглодиты метнулись было назад – но сзади уже растекалась лужа горящего масла. В которой, срывая глотку от рёва, плясал, как сумасшедший, один из них. Пытался сбить с себя ленивые и с виду холодные синие язычки, но только усаживал на себя новые - на руки, плечи, по всему телу.

Краем глаза я заметил, как ярко вспыхнули его жирные волосы…

Какая-то часть дикарей рванула вперёд - но и там уже всё горело. Услышав мой вопль, Хикман не стал мешкать – устроил между собой и паникующим противником надёжную огненную преграду.

Секунд на двадцать её точно хватит – пока пламя не посинеет, не осядет до уровня пола, и лужу можно будет перепрыгнуть. А значит, надо успеть сделать так, чтобы никто не прожил дольше этих секунд.

Дальше меня накрыла лихорадочная горячка схватки. Разум отключился, уступив место инстинктам. Время растянулось, как горячая жвачка, прилипшая к ладони. Я больше не мог полноценно отслеживать связную цепочку событий.

Бой, в первую очередь - ощущение опасного неуправляемого хаоса вокруг. И, конечно, дикая паника, сковывающая тело и волю. В тебе надрывно орёт тёплое человеческое естество, которое очень хочет жить.

Вся сложность в том, чтобы вовремя заставить его заткнуться.

Тогда, когда всё только начиналось, небо было практически чистым от «птиц». И мы, ещё необстрелянные, «зелёные», как волнистые попугайчики, важно катались по своим делам на броне. 

А ДРГ противника в те незапамятные времена состояли человек из десяти минимум. Однажды в сумерках они подловили нас у безымянной лесополки.

В головной «БТР» прилетело что-то вроде «Джавелина». В памяти остался только надувающийся огненный шар на месте, где только что шла машина. А как слетел с брони, как разбил колено и ободрал бок о горячий асфальт, как в ужасе, вслепую поливал из автомата по кустам – почти не запомнилось.

Впереди, сзади, вокруг бешено гремело, свистело, вопило, скрежетало. Жутко воняло солярой и сгоревшим тротилом – даже дыхание перехватывало. А я всё пытался вставить новый магазин, да ещё задом наперёд. Так отстающий в развитии пытается пропихнуть кубик сквозь треугольное отверстие.

А больше – ничего не помню, только вот эти глупости…

Если тебе повезло в первом бою – дальше контролировать свои действия становится всё легче. Ты начинаешь улавливать самую суть войны. Солдат идёт в битву не для того, чтобы умирать – чтобы убивать. Чтобы ты мог жить дальше – надо убить их.

Однако цельной картинки, какой бы ни был бой - первый, второй, десятый - всё равно в итоге не складывается, как ни крути. В памяти остаются только рваные фрагменты. Может - это у меня только так, не знаю.

Вот я кидаю очередной булыжник в сжавшуюся между двумя лужами горящего масла толпу грязного мяса. Прямо в растопыренные пальцы, выставленные для защиты от смерти, летящей сверху. От дикарей несёт смрадом и страхом, их позы изломаны, они близки к панике. Но бежать им некуда.

Пока камень медленно летит в темноте, переворачиваясь в полёте, рука уже тянется за следующим. Чтобы нащупать только холодный пол – боеприпасы кончились. И когда только успели?

Ну, ничего страшного - копья же ещё есть…

Вот из-за оседающей огненной преграды слышится торжествующий рёв Хикмана. Из-за других кулис театра искорёженных теней выплывает его огромная фигура с факелом. Резко взмахивает свободной рукой, и ближайшая тень послушно прилипает к полу…

Зрение раздваивается, расчетверяется, пытается вобрать в себя как можно больше движения в этом тёмном замкнутом пространстве. Я замечаю, как долговязая фигура с костяной короной, оттолкнув кого-то с дороги, в два длинных прыжка преодолевает огненное озеро. 

И рычание скаута внезапно обрывается.

Понимаю, что всё это время подсознательно старался не упустить ублюдка из вида. Подмечал, как он ловко скользит в тенях, перебегая с место на место, прячась за чужими спинами, выжидая нужного момента. И выходило это у меня совершенно неосознанно.

Тени внизу выли, стонали, принимали нелепые картинные позы. Огонь от растекшегося масла то ярко вспыхивал, то вдруг оседал вниз – и становилось темно.

Дождавшись очередной вспышки, я с облегчением заметил, как ловкая мускулистая фигура метнулась следом за парнем в короне – это Рангатира бросился на выручку скауту. Даже огонь его не напугал. Хорошо – вдвоём у них куда больше шансов.

Прыгая с четырёхметровой высоты, даже не думал о том, что могу сломать ногу, или напороться босой ступнёй на что-нибудь острое. Просто что-то рывком подняло меня за шкирку с холодного камня и бросило вниз, в рычащий полумрак.

Потом был страшный удар по пяткам, сотрясший позвоночный столб до самого затылка. Сознание помутилось, и лёгкие схлопнулись – воздух отказывался проходить сквозь расплющенную болью трахею.

Но, поднимаясь с корточек, я уже знал – кости ног целы. А дышать при выполнении боевой задачи необязательно – по крайней мере минуту точно.

Минуты на зачистку вполне хватит.

Вопрос передо мной стоял простой – преследовать дикаря, превратившегося в живой факел и с воплем убегающего всё дальше в темноту, или спешить на помощь Хикману?

Очередная вспышка озарила коридор – но она уже была не настолько яркой. Смешанное с топлёным жиром масло прогорало, и огонь постепенно затухал.

Впрочем, его хватило, чтобы разглядеть белки чужих глаз, красные от полопавшихся сосудов – и раззявленный в крике рот.

Скорчившись у стены, дикарь судорожно размахивал древком копья и орал от боли. Наконечник остался в ране - застрял где-то между ребёр. Юкио поработал, не иначе – у меня так и не получилось выучиться кидать наши самоделки прицельно.

Троглодит заметил меня позже, чем я его – на мгновение. Но в нашем деле мгновение решает всё. И, оставляя позади тело, пробитое насквозь коротким костяным копьём, я уже забыл о нём. Ведь впереди, в полумраке, ждали другие...

Потом кто-то цепко схватил меня за лодыжку, холодными и липкими пальцами – да так крепко, что чуть не повалил на пол. Так это же тот второй коронованный… Здоровяк, которому я так удачно попал булыжником по хребту…

Корона с него свалилась, обломанные ногти скребут камень и всё глубже впиваются в мою кожу. Глаза бешеные, затянутые кровавой пеленой…

А вот и мой камень, лежит неподалёку – прямо сам в ладонь просится.

На кожу брызнуло что-то горячее и отвратительно скользкое. Обтирая руки о голый живот, я побежал дальше, медленно втягивая воздух в горящие лёгкие. Боковым зрением отметил скорчившееся на полу тело. Тут - «двести», по ходу.

А вот эти двое, жмущиеся друг к другу, как изнывающие от страсти любовники – вполне себе целые. Но перепуганные даже не до дрожи, а до тряски всех конечностей.

-Мордой в пол! – приказал я, глядя в залитые тёмным ужасом глаза. – Лежать, суки! Иначе обоих завалю на месте! Ну! Живо!

Оружия у меня при себе, кроме злости, не было – поэтому осуществить угрозу было нечем. Но случилось чудо – дикари тут же распластались передо мной ниц. Словно перед своим людоедским идолом. То ли от страха языковой барьер рухнул, то ли по моим глазам и интонации всё было понято однозначно.

Перепрыгивая через очередное тело, я вдруг понял – это из-за чужой крови на моих руках и животе. Уж не знаю, кем я показался этим троглодитам, внезапно выскочив из темноты – демоном каким-нибудь, может. Но сработало на ура – теперь послушно будут лежать ничком, пока лицом в полы не врастут.

Почти у самой огненной преграды, в неглубокой нише, застыла на карачках ещё одна хрипящая тень. Дикарь изо всех сил тряс головой – судя по всему, ему было очень нехорошо. Наверное, это тот, в кого попал из пращи Хикман. «Триста» - мысленно отметил я. Оставим пока в покое бедолагу.

Вот только нож его надо бы подобрать. Красивый такой, из цельного куска кремня, с перемотанной кожаными полосками рукояткой. Тонкая, однако, и кропотливая работа. Больше он хозяину ни к чему - а мне пригодится.

Масло не то, чтобы прогорело – просто огонь стал низким и побледнел до синеты. Так бывает, когда убавляешь газ на плите. За угасающей полосой пламени (метра в три шириной) всё ещё продолжалась какая-то возня. Оттуда доносились странные, сдавленные звуки и мелькали новые тени – две, кажется…

Перемахнуть через пламя не составило труда – я уложился с запасом в полметра от ближайших лепестков. В боевой горячке и не такое сделаешь. Оглядевшись, понял, что прибыл вовремя – наши уступали с разгромным счётом.

Корона на голове ублюдка каким-то непостижимым образом ещё держалась – словно саморезом прикрученная. Не замечая меня, долговязый методично бил Хикмана затылком о скалу, удерживая обеими руками под нижнюю челюсть. Руки скаута безвольно свисали вдоль тела и качались в такт ударам о камень.

Рангатира валялся неподалёку от этого действа. Не в отключке - но, судя по кровавому следу на камнях, досталось ему крепко. Жалко Сусанина – всё-таки свою часть сделки он выполнил безукоризненно. Впрочем, может всё только выглядело плохо – вроде бы дикарь ещё шевелился и даже пытался подняться.

Но, как на боевую единицу, рассчитывать на него, конечно, не приходилось.

Я осторожно положил ладонь на холодное каменное плечо гиганта. Дождался, когда его голова заинтересованно повернётся ко мне. И аккуратно опустил свой кремнёвый нож ему в левую подключичную ямку - прямо до самого сердца. Пытаться пробить эту бугрящуюся мышцами спину – так себе лотерея.

Вот она что белковая диета с людьми делает…

Умер коронованный небыстро – секунд за пять. Успел и глазом бешено покосить, и руками помахать, и подёргаться. И, самое обидное – сломать так полюбившийся мне каменный ножик. У самой рукоятки. Вот не скотина ли он после этого?

-Живой? – спросил я у Хикмана, ухватив его сползающую на грудь голову за ледяные щёки. Сломанная рукоятка мешалась, торчала в сжатом кулаке, как инородное тело. Пришлось отбросить её - далеко, в темноту.

-А… - ответил скаут, вяло приоткрыв залитые кровью глаза. Из уголка рта потекла густая чёрная струйка. Потом подумал и добавил: - С…с…

-А поинформативней что-то? – попросил я, не зная - смеяться, или плакать.

-С..у..к..а… – по буквам выдавил из себя Хикман. А чтобы не оставалось сомнений, о ком идёт речь, показал мне трясущимся пальцем на мёртвого дикаря. После полез лапать разбитый, мокрый от крови затылок – уже гораздо увереннее.

-Ты полежи тут пока, не вставай. Не дёргайся. Схожу посмотрю, как там Сусанин…

-Белый человек сильный… - прохрипел тот, сумев с моей помощью подняться на одно колено. – Я всегда говорить… Рангатира сделать, что ты велеть…

-Да сделать, сделать… Красавчик! Что с животом-то? Убери руки свои грязные нахрен от раны! Сейчас сломаю, чтоб не лапал! Чем он тебя так?

-Заживать! – оскалился Рангатира мне в лицо. Судя по бешеным глазам, это была не гримаса боли – скорее злая ухмылка. – Топор скользить, кожа резать, рёбра! Не пробить! Не страшно! Заживать!

-Куда ты под руку полез, идиот? – простонал Хикман, стряхивая с пальцев капли тёмной крови. – Я его почти уже скрутил! Его живьём надо было взять!

-Ты врать, белый человек!

-Да я чёрный человек, твою мать! Обезьяна ты конченная! Да чтоб тебя…

Дальше переводчик в моей голове засбоило – длинную тираду скаута на родном наречии он мне как следует перевести не смог. Но основное я понял - по опыту, конечно. И про зебру, и про обезьяну, и про маму нашего Сусанина. Синхронный художественный перевод всегда был делом непростым.

-Хорош, раздухарились! Ну, взяли бы его живьём - а дальше что?

-Разговорили бы...

-Как ты с ним собрался без головы разговаривать? А этому чуть брюхо, как селёдке, не вспороли...

Резаная рана у Рангатиры начиналась у левой подмышки и пересекала всю грудную клетку до правого соска. Но, похоже, дикарь был прав – ничего серьёзного. Топор просто скользнул по рёбрам, вскрыл кожу и сбил дыхание. Крови как со свиньи - но она скоро остановится. 

И, конечно, высокая вероятность заражения – но это уже потом, завтра.

-Обработать бы чем-нибудь, - беспомощно пробормотал я. – Хоть йодом, что ли… Хоть перекисью… Да хоть перебинтовать…

-Зажить! – Дикарь цепко обхватил моё запястье. – Нет время! Рагнатира сделать, что велеть белый человек! Теперь белый человек сделать, что обещать!

-Убить Уле?

Вместо ответа дикарь расплылся в донельзя довольной улыбке. Сзади послышался громкий шорох – слишком нарочитый, чересчур громкий. На всякий случай я всё-таки обернулся, и, разумеется, увидел озабоченное лицо японца, выплывающее из полумрака.

-Плохо дело, - здраво оценил он ситуацию, немного оглядевшись. – Что дальше?

-Кавалерия всегда опаздывает, - зачем-то огрызнулся я. – Как обычно.

-Не понял, командир?

-Откуда же тебе понять, Юкио? Это же американский юмор.

Воевать, конечно, с таким набором инвалидов было нельзя. Но и не воевать было нельзя – про ушедшего в туман войны горящего дикаря я, разумеется, помнил. Если дать Уле хоть немного времени, он использует его против нас.

-А значит так… - устало сказал я, подняв с пола слетевшую корону. – Иду на вы, как говорил князь Святослав.

И с этими словами нахлобучил странный головной убор на обессиленно привалившегося к стене Хикмана.

-Что? - опять не понял японец.

-Иду на вы… Так писал мой тёзка, князь Святослав, своим врагам. Чтобы знали заранее и заранее начинали гадить в штаны…

-Как ты задолбал со своей русской историей, - хрипло ответил скаут, поправляя падающую набок корону. – Какой же вы всё-таки больной на голову народ…