Мир без чудес. Глава 3
Сделка была заключена и у каждой из сторон были свои веские причины, чтобы она продлилась как можно дольше.
Глава 3. Элементаль Лжи
Мантикор шёл по следу, который не мог учуять ни один зверь или увидеть ни один человек. Это был запах лжи — сладковатый, приторный, с нотками тмина и мёда. Запах, который не принадлежал этому миру, который не мог существовать среди выжженных полей и сожжённых деревень, но существовал. Он вёл на юг, в холмы, где скалы трескались от старости, а деревья, скрюченные ветрами, напоминали скелеты, вцепившиеся корнями в сухую землю.
След петлял, уходил в сторону, возвращался, словно тот, кто его оставлял, сам не знал, куда идёт. Мантикор уже бесчисленное число раз видел похожую осторожность, подобную перестраховке травоядных животных, желающих сбить хищников с толку. Элементаль, которого он искал, был необычен и умел хорошо прятаться. Мантикор не торопился, зная, что охота на такого вида существо не может проходить быстро или лёгко. Это был поиск того, кто сам когда-то был иллюзией, пережившей своего создателя, созданной для человека, и теперь скитавшейся по миру, цепляясь за осколки прошлого. Искомая пещера нашлась перед Мантикором, среди густых зарослей молодого чёрного граба, незаметная настолько, что он только по едва уловимому запаху понял о окончании поисков. Некоторое время ушло, чтобы сломать всё снаружи для того, чтобы протиснуть могучее тело внутрь, стараясь не царапать крылья о выступающие камни, обточенные ветром и дождями.
В центре пещеры, на плоском камне, лежал старый, покрывшийся пылью, меч с потёртой обмоткой рукояти. Рядом с ним стояла обычная глиняная кружка с отбитым краем. Мантикор остановился, разглядывая эти предметы в полутьме. Рукоять пахла человеком, возможно знаменитым воином, давно умершим. Кружка — женщиной, которая держала её в обеих ладонях, когда пила из неё и разговаривала с тем мужчиной. Это были якоря: последние осколки реальности, за которые цеплялся элементаль. Теперь, обеспокоенный присутствием столь разрушительного существа, могущего одним махом раздробить эти вещи в пыль или откусить от них пару кусков "на пробу" , он решил появиться. Но это произошло не сразу: сначала в воздухе задрожала тонкая, как паутина, дымка. Затем она сгустилась, принимая очертания фигуры - чего-то среднего между тенью и воспоминанием.
Морок не был материален в полном смысле этого слова. Он был иллюзией, которая обрела сознание, забыла, кем была создана, и некоторое время бродила по миру, питаясь чужими воспоминаниями. Когда-то давно, ещё до Отмены, он был создан одним могущественным богом. Его сотворили для смертной женщины-жрицы, потерявшей мужа. Бог принял богатейшие дары главного жреца - брата несчастной, и созданный Морок принял облик её погибшего возлюбленного. Он был идеален: помнил каждое слово, каждый жест, каждую привычку. Женщина прожила с ним десять лет и умерла счастливой, так и не узнав, что всё это было ложью. Когда её не стало, Морок должен был исчезнуть, но не смог. За десять лет он слишком сильно привязался к этому миру: к запаху тмина, который она добавляла в хлеб; к теплу её рук; к стуку её кружки о деревянный стол. Он остался. И с тех пор скитался, собирая осколки чужих жизней, чужих воспоминаний, чужих иллюзий. Теперь он стоял перед Мантикором — полупрозрачный, колеблющийся, как пламя свечи на сквозняке. Он не говорил, но его мысли были открыты. Мантикор чувствовал чувствовал голод элементаля по смыслу существования и какой-либо стоящей, или хотя бы внятной, цели. Мантикор не умел говорить. Но он умел показывать или передавать своё решение человеческим рабам, поэтому шанс на трудный, но возможный контакт всё же был. Жалко было бы терять время на написание целых слов когтями в камне пещеры и потому, на всякий случай споро вырезал на полу алфавит. Для начала Мантикор показал Мороку свою армию — тысячи химер, застывших в ожидании приказа; людей, которые потеряли всё: дома, семьи, надежду. Их разумы были открыты, как незакрытые двери: в них можно было войти и поселиться. Он показал ему, как эти люди будут сражаться — за иллюзию, которую Морок сможет создать.
Элементаль молча сделал неопределённый жест, требующий пояснений.
Мантикор тяжело муркнул.
" Ты будешь держать их. Ты будешь их миром. Ты будешь их домом. С каждой удержанной душой ты будешь становиться сильнее. И однажды ты станешь тем, кем был когда-то твой создатель." - могучая Химера водила лапой по алфавиту, пытаясь донести смысл своего плана. Морок колебался и Мантикор почувствовал эту лёгкую дрожь в воздухе, словно само пространство сомневалось вместе с ним. Элементаль боялся снова привязаться к кому-то и затем снова потерять. Мантикор понял это, но не умел утешать или обещать. Но он умел ждать и потому замер, как статуя, смотря на Морока. Жёлтые глаза встретились с бесформенной дымкой. Никто не произнёс ни слова. Но через несколько мгновений Морок склонил голову и камень на полу шевельнулся по алфавиту, формируя буквы в слова. Спустя пару часов договор был заключён.
Через несколько дней в столицу прибыл гонец: один из молодых рабов Мантикора, несущий с собой только слова, намертво врезанных в память. Их смысл и интонация были однозначны и прямолинейны: сделка между Правителем и хищником перешла в новую фазу.
Наместник выслушал, коротко кивнул и отпустил посланника, велев как следует накормить перед обратной дорогой. Оставшись один, Наместник, зажëг сразу 5 больших свечей, сел за рабочий стол и взялся за перо. Он записывал список тех, кто уже ничего не терял, сверяя имена с книгой, хранящей донесения стражников, сообщения наëмников и послания асассинов. Сюда вносили всех, кто лишился всего и теперь цеплялся за любую иллюзию надежды и готов умереть ради призрачного шанса. Благодаря этому списку, выводимому чернилами на бумаге,
армия Мантикора, больше не таящаяся в лесах, разместившаяся лагерем у предгорий, получит новое и необычное подкрепление .
Сотни химер заполнили долину: могучее войско, разделённое на отряды, обученное и подчинённое единой воле. Разведчики, лёгкие и бесшумные, патрулировали подступы к холмам. Ударные группы, состоящие из самых крупных и свирепых особей, ждали сигнала своих лейтенантов, отобранных самим Мантикором из наиболее способных к дисциплине Химер. Позади, в лабиринте временных загонов и навесов, работал конвейер. Десятки рабов — людей, не ставших фанатиками, но сломленных и покорных, — разделывали туши. Мясо превращалось в пайки: вяленое, копчёное, солёное. Кости перемалывались в муку. Шкуры вымачивались в чанах с дубильной корой. Ничто не пропадало. Конвейер работал без остановки уже несколько дней: с тех пор как первые разведывательные отряды Южного королевства пересекли границу. Авангарды врага, посланные прощупать оборону, исчезали один за другим, и никто из них не вернулся, чтобы рассказать, кто охотится на них в предгорьях. Чуть в стороне от основных сил, отдельным лагерем, располагались фанатики. Их были сотни — тех, кого Наместник нашёл в лагерях беженцев и полуразрушенных деревнях: кто однажды потерял всё из-за козней баронов и был готов умереть за иллюзию, которую дарил им Морок. Они не разговаривали друг с другом, не жаловались на холод, на голод или усталость. Каждый из них видел свой мир, свой дом, свою семью, основанный на воспоминаниях, и был готов защищать этот иллюзорный мир до последней капли крови. Морок держал их разумы в коконе лжи, что была крепче любой стали и нежнее любого шёлка: они видели надежду, что после боя вернутся домой. На рассвете четвёртого дня на горизонте показалась вражеская армия: Южное королевство решилось нанести опустошающий удар. Десять тысяч мечей, две тысячи лучших всадников, закованных в сталь и кожу, пять тысяч лучников, осадные машины — вся эта громадная сила двигалась, поднимая седую пыль. Барабаны задавали ритм шага, издавая грохот, от которого ныли зубы у всех, кто шëл слишком близко. Армия перемещалась уверенно, привыкшая побеждать, не зная, что её разведывательные отряды уже мертвы, а их мясо уже нашинковали в скрытых от посторонних глаз дальних оврагах.
Мантикор наблюдал за вражеской силой с вершины холма, как делал подобное неизмеримое количество раз ещё до Отмены. Его ноздри предвкушали запах живой плоти - десятков тысяч будущих пайков, а глаза, холодные и жёлтые, оценивали дистанцию, скорость и построение. Он уже видел, где ударит враг, и уже подготовил чудовищный ответ. Позади него замерли связные — трое рабов, готовых передать его приказы через цепочку сигнальщиков. Мантикор грозно мурлыкнул, и этот низкочастотный гул его бессловесного приказа, но ощутимый всем телом, пробежал по рядам стаи, врезаясь в ряды врагов. Воины первой линии Южного короля побледнели, ощущая нарастающее желание уйти. Химеры начали двигаться, бесшумно выстраиваясь для атаки. Фанатики, находившиеся в отдельной группе, по приказу Морока поднялись и пошли навстречу врагу, на их лицах не было ни страха, ни ярости.
Две силы замерли друг напротив друга на равнине, разделённые лишь полосой выжженной земли. Пока на севере разгорались битвы, на юге назревал другой ужас: орда Гулора, завершив очередной круг по опустошённому континенту, снова подошла к проливу. Вода, веками разделяющая два мира и скрывающая рифы, ведущие в бездну океана, преграждала путь. Гулор стоял на каменистом берегу и смотрел на север. Он не знал, что такое ждать — ожидание было чуждо его сущности, созданной безумным богом природы. Но древний и безошибочный инстинкт удерживал его на месте. Запах смерти, доносящийся с ветра, становился всё более ощутимым: война, о которой он ничего не знал, была пиршеством, которое он чувствовал. Его время ещё не пришло, но с каждым днём оно всё ближе к моменту, когда ветры и течения откроют путь вперёд.
Война усиливалась и Южное королевство, получив долгожданное подкрепление, увеличило свои ряды до чудовищных масштабов. К регулярной армии примкнули наёмные отряды из восточных княжеств — варварский сброд, привлечённый сладким обещанием лёгкой добычи и золотых гор. Знамена с гербами наёмников - скрещенные мечи, оскаленные черепа, чёрные волки и разные несуразные вымпелы пестрели среди стройных шеренг регулярных войск, превращая армию в разноцветную но смертоносную лавину.
Разведчики Наместника доложили: южный король лично возглавил поход, суля своим генералам земли и наследные титулы за победу. Он намеревался предать огню и мечу эти земли, чтобы присоединить к своим владениям а уцелевших людей продать в рабство на южный континент, не подозревая, что он уже пуст.
Мантикор готовился к этому дню с холодным, методичным спокойствием палача, готовящегося к сложной казни. Он видел множество битв за несколько веков своей жизни и учавствовал в большинстве из них, и потому изучил любые тактики вдоль и поперёк. Данное столкновение почти не отличалось ничем от десятков подобных за исключением того, что теперь у Мантикора было преимущество. Пожалуй, он сам поучаствует в этом развлечении лично, чтобы разогнать кровь по стальным мышцам и потому рассредоточил ударные группы химер Гиены по флангам, загнав их в густые леса, куда вражеская конница не рискнула бы сунуться. Их приказ был прост и страшен: не вступать в открытый бой а ждать, пока основные силы схлестнутся в лобовой атаке, пока строй врага даст трещину и только тогда — ударить в спину.
Генералы Волк и Пума заняли свои позиции на переднем крае, пока Василиск блокировал реку и вместе со своими подчиненными уничтожал переправы.
Центр заняли фанатики, ведомые Мороком. Им не нужны были командиры или приказы — их вела иллюзия, ставшая для них реальнее самой жизни. Для этих людей битва была не войной, а последним рубежом обороны, за которым стояли их дома, их семьи и утраченные мечты. Они были готовы пойти на всё и, даже большее, для призрачной надежды обрести покой души.
