Ты в Гамбурге был? Репербан видел?
— Вот ты, Риттер, помнишь, как первый раз в Москве был?
— Конечно, помню. Мы на всесоюзный турнир по гандболу ездили. А тебе, Бахтышка, зачем?
— Вот тебя о чём в первую очередь спросили, когда ты домой зашёл, как приехал?
— «Ты голодный?»
— Это всех спрашивают. А по делу вопрос какой был?
— «В Кремле был? Ленина видел?»
— Вот! Поэтому и спросил!
— Всех так спрашивали тогда.
— А если я в Гамбурге был, то меня о чём спросили с порога?
— «Гамбургер на своей родине какой? Отличается от наших?»
— Это второй вопрос. А первый?
— Даже не знаю что-то… Какой?
— А! Ты, Риттер, как будто вообще дикий, йети, снежный человек…
— Это ещё почему?
— Все нормальные люди спрашивают: «В Гамбурге был? На Репербан ходил?»
— Подожди, подожди… Я знаю, что потом ещё спрашивают: «Голубых видел?»
— Всё! Ты, оказывается, полудикий, кое-что знаешь!
— Так ты, Бахтышка, на самом деле в Гамбурге был? А на Репербан ходил или просто треплешься?
— С Едихом поехали в Гамбург. Я ему говорю: «Андрюх, давай в местный Кремль сходим, а то дома спросят — я что отвечу?»
— А Едих?
— Говорит, что Кремль в Гамбурге ещё до конца не построили. На стройплощадку никого не пускают. Но можно на самую известную улицу города сходить, которая к Кремлю ведёт.
— Сходили?
— Для этого и ездили.
— Ну, что видел-то?
— Днём были. Очередь огромная. Люди по этой улице туда-сюда… Четырёхполосное движение по аллейке… Прямо на улице полицейский участок…
— Это же улица красных фонарей?
— Честно? Ни одного не заметил. Может, ночью включают…
— А голубых видел?
— Идём… Едих говорит: «Смотри, Бахтышка, вот там человек двадцать — это настоящие голубые». Я смотрю-смотрю — там разные: азиаты, европейцы, пара пацанов‑африканцев… Говорю Едиху, что не вижу.
— А Андрей?
— Говорит: «Конечно, сейчас же день, а они только ночью голубым светятся».
— Что, правда?
— Сам хотел проверить! Подошёл, поздоровался за руку. Хотел ночью посмотреть, каким цветом моя ладонь станет.
— Посмотрел?
— Посмотрел! Никаким. Думаю, может, они ещё не до такой степени… Ну, только начинающие. А светятся только закоренелые… Как сам думаешь?
— Не знаю. Может, тебе их не за руку надо было? Может, они частично светятся? Местами?
— Едих мне говорит: «Стой здесь — мне в туалет надо». Я стою, а сам думаю: тоже ведь Андрюха не уверен на все сто процентов про цвет. Вот прямо как ты, Риттер! Пошёл он на их места посмотреть, которые… Ну, сам знаешь!
— А ты?
— Я к витрине подошёл. Там мебель продают, что ли. Девушка в купальнике то на диван присядет, то на барную стойку ноги положит. С работы, наверное, затекли…
— Мебель‑то хорошая?
— Не полный комплект: табуреток ни одной.
— А дальше‑то что?
— Девушка меня увидела — рукой машет. Зовёт зайти. Хлопает рукой по дивану — предлагает самому упругость проверить.
— Ты зашёл? Упругость‑то в этом деле вещь первостепенная.
— Отказываться неудобно…
— А она?
— За руку взяла, в ванную повела. Я подумал, что джакузи будет предлагать купить.
— Ну?
— Сама в джакузи залезла. Я тоже. Проверить товар полез. Я чё, дурак без проверки?
— В одежде, что ли?
— Нет! Бейсболку снял, кроссовки тоже… Треники снимать не стал: в семейных трусах был. Неудобно, да. Потом, если что, выжму.
— Она на кнопки на пульте показывает, объясняет, что к чему: температура воды, размер пузырьков, скорость бульбашения… Показала кнопку: «Eine Welle der Lust». Я не понял.
— А что она‑то?
— Стала по смыслу другие названия подбирать: «Eine Welle der Sinnlichkeit», «Die Welle der Erotik»… И тут до меня дошло! Это же кнопка вызова МЧС, если в джакузи штормить будет, волны в рот попадут и тонуть станешь. Вот всё продумано у этих немцев! Технологии, да. Это у неё специально для девушек пульт был! На мужском бы прямо написали «Е‑rot». У девушек же рот «ротик» называется!
— Джакузи включили?
— Нет ещё… Девушка как‑то догадалась, что я казах… Сбегала, сувениры принесла — две плётки. Показывает, что одна плётка — для лошадиного зада, а другая — по крупу подгонять.
— А потом?
— Потом Едих вломился! Меня из джакузи вытащил. Говорит: «Лучше в Кремль поедем! Прямо сейчас!»
— А ты?
— В Гамбурге был! Репербан видел!
