Любовь очень зла

Here I go,

Falling down, down, down,
My mind is a blank,
My head is spinning around and around,
As I go deep into the funnel of love.

(«Funnel of Love» SQÜRL, Madeline Follin)

На улице идет дождь. Я стою под нескончаемым потоком воды, жалкий и продрогший до костей. Цветы в моих руках, которые я купил для нее, окончательно поникли.

- Вот же мерзавка! – вырывается у меня, когда я в очередной раз безуспешно набираю ее номер телефона. С каждым длинным гудком злость набирает во мне новый и новый оборот.

– Дрянь! Эгоистичная, тупая тварь!

«Абонент не отвечает. Вы можете оставить свое сообщение...»

– Да пошла ты к черту! – кричу я и срываю свою досаду на цветах – расколачиваю несчастный букет о металлическую урну. Это немного отрезвляет. Я ловлю такси, и сам еду к ней, к своей ненаглядной Оксане. К дряни, эгоистке и мерзавке.

Вот ее дом. Третий подъезд, четвертый этаж. Красивая резная дверь с манящей цифрой «12». Со всей силы давлю кнопку звонка, стучу кулаком по дереву, а затем дергаю дверную ручку. Не заперто. Остается только вздыхать - сколько раз я ей твердил, но Оксана редко запирается, потому что ей плевать на безопасность.

В этой квартире постоянно царит бардак или «творческий беспорядок», как называет его хозяйка. Окна плотно завешаны шторами, одежда свалена в кучу, и везде, куда ни глянь, валяются пустые тюбики из-под краски, использованные палитры и горы смятых набросков.

Но хаос меня больше не пугает. У Оксаны есть привычка более дурного свойства. Захожу в спальню. Там мне открывается воистину чудесное зрелище. Любовь всей моей жизни ничком лежит на огромной кровати. Ее черные волосы разметались по шелковому покрывалу, рот полуоткрыт, а веки трепещут. В руке она комкает маленький прозрачный пакетик, в котором еще остались крупицы белого порошка.

Капли дождя барабанят по стеклу. Я до боли сжимаю кулаки. Я отдаю Оксане всего себя, без остатка – живу ей, дышу ей, а она… она всегда выбирает кокаин.

-Ксанка-ксанка, ну как же так…

Внезапно Оксана стонет и открывает глаза. Ее взгляд с трудом фокусируется на мне, но она улыбается, как ребенок.

-Эй, малыш, в Багдаде все спокойно?

-Ты знаешь, который час?

-Ммм... Утро?

На улице уже зажглись фонари. Пробую еще раз: – Оксана, а ты помнишь какой сегодня день?

– Суббота? – бормочет она наугад.

- Нет! Сегодня среда! – неожиданно для себя самого срываюсь я. - Как ты могла забыть? Забыть обо мне? Я ждал тебя весь гребаный вечер! Под этим гребаным дождем! А ты… ты… ты же мне обещала, Ксанка, ты же обещала, что тот раз был последним…

Оксана зевает и прикрывает глаза: - Ах, ты такой скучный…

Я едва сдерживаю себя. Я, значит, скучный. Отворачиваюсь к окну и смотрю на дождь. Решение приходит само собой.

– Меня это все уже порядком достало. Знаешь, где у меня сидят твои проблемы, творческие кризисы и гребаные наркотики? Все, с меня хватит. Теперь сама разгребай свое дерьмо. А я ухожу. Слышишь? Между нами все кончено!

Я выдыхаю. Внутри все замирает, и я медленно поворачиваюсь к ней. В груди все еще щемит отчаянная надежда, что я увижу слезы в ее глазах. Что она наконец-то обратит свое внимание только на меня. И все-таки сделает или скажет что-нибудь, чтобы я остался. Как будто она не хочет меня потерять. Как будто я что-то значу для нее.

Но Оксана уже спит, убаюканная действием наркотика – ее единственной ценности.

Это последняя капля. Я в бешенстве выбегаю из квартиры, на прощание хорошенько хлопнув дверью. Меня встречает дождь, но я не чувствую его. Мне хочется кричать, я бездумно бегу, не зная куда, пока страшный скрежет автомобильных колес не возвращает меня обратно в реальность. Я застываю, не в силах пошевелиться, и вижу, как огромные, ярко-желтые фары неуклонно приближаются прямо ко мне. «Вот и все?» - думаю я, падая на мокрый, серый асфальт.

***

В лучах ослепительного света я вижу лицо ангела. Это девушка - длинные волосы, огромные глаза, белая одежда. Я умер? Так приходит к человеку смерть? Не чувствую ничего, кроме мягких прикосновений к своей щеке. Я на миг закрываю глаза, и тут ангел внезапно отвешивает мне болезненную пощечину. Ощущения разом возвращаются – я лежу ничком в грязной луже, под капотом машины, а надо мной мечется хозяйка автомобиля.

- Пожалуйста, прошу тебя, не умирай! Я сейчас вызову скорую!

- Нет, не надо, - я полностью прихожу в себя и пытаюсь подняться. – Я цел, ты совсем едва меня задела.

Девушка старается уложить меня обратно в лужу, заверяя, что мне нужен покой до приезда врачей, но я отмахиваюсь от нее и встаю на ноги. С грустью осматриваю себя – испачканный костюм еще никого не красил.

- Давай я хотя бы подвезу тебя до дома, - предлагает мне та, которую я принял за ангела. Сначала я хотел было отказаться, но понял, насколько безумно устал, чтобы добираться самостоятельно. Я киваю, и девушка протягивает мне руку. – Меня Вера зовут.

- Андрей.

Мы едем очень медленно. Видимо пережитый Верой стресс дает о себе знать – хотя дорога совсем пустынна, она больше не осмеливается давить педаль газа. Наверно, боится появления еще одного придурка вроде меня. Я украдкой разглядываю ее лицо. Оно притягивает меня – такое чистое, светлое и добродушное.

- Прости меня еще раз. Просто ты так резко выскочил, будто из ниоткуда…

- Нет, что ты, я сам виноват, и ужасно благодарен за предложение подбросить меня до дома. Вряд ли бы я смог поймать такси в таком виде.

Вера улыбается, и в уголках ее глаз собираются морщинки.

- Но ты обязательно должен сходить завтра в больницу, чтобы тебя хорошенько осмотрели. Знаешь, какие травмы может получить человек, когда его сбивает машина?

Я не успеваю ответить, как Вера тут же начинает перечислять какие-то внутренние переломы, гематомы и сотрясения. Я удивленно смеюсь:

-Неужели мне повезло угодить под машину врача?

Вера краснеет и отводит взгляд. – Я медсестра.

Когда мы поворачиваем к моему дому, я в очередной раз бормочу извинения и благодарности. А потом, выходя из машины, неожиданно для себя предлагаю ей выпить завтра чашку кофе. Вера кивает:

- Договорились.

Когда я подхожу к подъезду, то с удивлением замечаю, что дождь наконец-то закончился.

***

Ночью мне снится Оксана. Она стоит посередине темной комнаты, а сверху на нее льется вода. Мокрые пряди волос, потерянный взгляд. Капельки стекают по губам. Она замечает меня и протягивает руку. Такую тоненькую и бледную, с выступающими косточками и синими венками. Я изо всех сил тянусь к ней и просыпаюсь.

В окно светит яркое солнце, и я выбрасываю сон из головы. Нужно двигаться дальше.

Мы встречаемся с Верой в парке. Я покупаю ей мороженое, и мы катаемся на карусели. Дурачимся как дети, болтаем о пустяках. И смеемся до боли в животе.

Под вечер Вера тащит меня к реке. Я смотрю на мирно покачивающиеся волны, и меня прорывает. Рассказываю ей всю свою жизнь, неумело, спотыкаясь, с трудом подбирая слова. То, чем стоит гордиться и то, чего не следовало открывать. Во всяком случае, не на первом свидании. Когда я дохожу до Оксаны, то наваждение проходит. Я отделываюсь парой общих фраз про болезненный разрыв, не в силах произнести имя своей бывшей любовницы. Вера внимательно слушает меня, не перебивая, а потом, когда я наконец затыкаюсь, наклоняется ко мне и мягко целует. От нее пахнет пряной мятой, а на вкус она как клубничное мороженое. Идеальное сочетание.

Я провожаю ее до дома, и мы долго держимся за руки. Я еще раз целую ее на прощанье, и она нехотя отпускает меня.

Сегодня был чудесный день.

Почему же тогда мне так больно?

***

Я сижу в приемном отделении больницы и жду Веру. Она задерживается, и я ничего не могу с этим поделать. Мне не по себе – я ненавижу эти серые стены, запах лекарств и звук шуршащих бахил. Я потираю переносицу, чувствуя, как где-то внутри меня зарождается мигрень.

- Голова болит? – сидящая рядом со мной старушка решила завязать беседу. – Это на погоду. Кажется, гроза собирается…

Я неопределенно хмыкаю чисто из вежливости – поддерживать разговор мне не хочется. К моему счастью, в дальнем конце коридора появляется Вера. Она старается улыбнуться мне, но улыбка выходит невеселая. Когда я подхожу к ней поближе, то вижу, что ее руки немного дрожат.

- Что с тобой? – спрашиваю я, легонько прикасаясь к ее щеке.

- Со мной? Все хорошо. А вот одна наша пациентка… умерла. Не успели откачать…

Вера вздыхает, и я замечаю слезы в ее глазах.

- От чего умерла? – чисто механически спрашиваю я и мысленно ругаю себя. Не мое это дело. Но Вера отвечает.

- Передозировка. Девушка моего возраста. Красивая.

Мир сжимается в точку. Сердце пропускает удар. Я словно наяву вижу свой почти забытый сон. Черные волосы, потухший взгляд. Капельки воды, стекающие по губам.

- Ксанка…

- Что? – удивленно смотрит на меня Вера.

- Как ее звали?

- Кого? Мою пациентку?

- Да! Да! Как ее имя? Кто она? – Я не замечаю, что крепко сжимаю Веру за плечи. Я одержим желанием узнать имя погибшей, но в то же время безумно боюсь услышать его.

Вера освобождается от меня и идет к стойке регистратуры. Каждый ее шаг растягивается в вечность. Меня прошибает холодный, вязкий пот. Я задыхаюсь. Мне не нужно подтверждений от Веры. Я уверен, что знаю все и так. Самый любимый, самый дорогой мой человечек. Бледные, тонкие руки с голубыми ниточками вен. Такой родной голос…

«Милый, в Багдаде все спокойно?»

Вера возвращается и произносит два коротких слова. Я как подкошенный опускаюсь на холодный, бетонный пол больницы. Сжимаю колени Веры и беззвучно плачу. А в голове, в бешеном ритме повторяется одна-единственная мысль: «Этонеонаэтонеонаэтонеона».

Легкое прикосновение к плечу. – Ты знал ее?

- Нет, - сдавленно шепчу я. – Это не она. Это не моя Оксана.

Поднимаю глаза: – Пожалуйста, прости меня. Но мне нужно к ней. Мне нужно быть с ней.

Вера опускается ко мне и берет мое лицо в свои руки. – Ты любишь ее?

Я киваю.

- Ты знаешь, что она разрушит тебя?

- Да. Но мне кажется, что без нее я уже не смогу.

Я выбегаю из больницы под оглушительный раскат грома. Я должен увидеть Оксану прямо сейчас, убедиться, что она все еще здесь, прикоснуться к ее теплой коже, услышать стук ее сердца.

Не помню, как добрался до ее дома, но вот я здесь, перед квартирой с такой знакомой цифрой «12». Рука тянется к дверной ручке – снова не заперто. Я захожу внутрь и тихо зову Оксану по имени, предупреждая о своем появлении.

Она стоит у окна своей темной спальни в почти прозрачном шелковом халате. Молнии освещают ее лицо, и в этих частых резких вспышках оно кажется совершенным. Не бывает в природе таких невозможно-прекрасных линий. Таких красных губ и черных глаз. Я делаю неуверенный шаг по направлению к ней, борясь с желанием прижать ее к себе как можно крепче, чтобы убедиться, что она настоящая.

- Ксанка, я… - не могу подобрать слова. Как мне начать разговор?

- Тссс… Я знаю. – слетает с ее губ. Она подходит ко мне, и рукав соскальзывает с ее плеча, обнажая округлую грудь. – Я все знаю, - шепчет она, прижимаясь ко мне.

Я вдыхаю запах ее волос, мои руки скользят по ее телу – такому теплому, такому желанному. Очередной раскат грома, и я накрываю ее губы своими. Мы сливаемся воедино, и я опять растворяюсь в ней целиком, без остатка. Ее любовь отравляет меня, но в ней я нахожу свое истинное счастье.

После, мы усталые лежим на смятых простынях, но все еще ласкаем друг друга легкими поцелуями. Я накручиваю на палец локон ее волос и замечаю, что в углу комнаты стоит мольберт. Кисти сложены, краски убраны. А это значит…

-Ты закончила картину?

Оксана едва заметно кивает. – Это лучшее из всего, что я рисовала.

- Можно взглянуть?

Мы поднимаемся с кровати. Я подхожу к мольберту и цепенею. На картине, среди цветущих трав и зеленых деревьев, в лучах ярко-желтого солнца, счастливо раскинув руки, стоит Вера. Ее светлые волосы распущены, а на губах играет такая знакомая всепонимающая улыбка. Настоящий ангел во плоти.

- Кто это? – непослушными губами произношу я.

Оксана извлекает из недр прикроватного столика маленький пакетик с белым порошком.

- Нравится? Я назвала ее «Жизнь».

Я несколько мгновений смотрю, как моя любимая четкими, отточенными движениями формирует две тонкие кокаиновые дорожки. Затем отворачиваюсь к окну.

На улице идет дождь.