Послание

– Ваша милость, вам депеша.

Глава дома Эфо́лл постарался изобразить раздражение. Этой маской кряжистый хозяин владел в совершенстве. Вот только нежный и сочный гуляш из индейки, что прямо таял на языке, не способствовал желанному образу.

– Ну? – буркнул Элизбар сквозь набитый рот и нахмурил брови.

На самом деле он не собирался спускать собак на Гедеона. Статный меднокожий мужчина, коим и являлся Гедеон, представлял собой эталон управляющего поместьем. Без веской причины он никогда бы не нарушил хозяйское правило.

– Ваша милость, к вам взывает барон Пони из Уткалуга, – бархатным голосом отчеканил Гедеон. – Из послания следует, что его земли поразила некая хворь. – Управляющий ловко выцепил из-за пояса небольшой скрученный свиток и захрустел пергаментом. - Сказано, дословно: дикие мураши.

Элизбар не сдержался. Откинувшись на массивном стуле, он зычно зареготал.

– Мураши? – не переставая смеяться выдавил из себя хозяин. – Барон Пони? Тот юноша, тонкий, как клинок? Этот ивовый рыцарь, гордый чемпион прошлогоднего турнира в честь моего деда? Вон того? Или этого? – Элизбар в сомнении указывал обглоданной куриной костью то на один портрет, то на другой, что покрывались пылью над горящим камином. С обоих портретов грозно смотрели почти схожие пепельнобородые мужчины, если так можно назвать скелеты, обтянутые кожей.

– Ваша милость, если позволите…

– А, в пекло! – рявкнул хозяин и хлопнул ладонью по столу. Крышки графинов звонко отозвались. – Готовь ответ. Волею графа Элизбара из дома Эфолл, бла-бла-бла. Сам допишешь, знаешь, как там. Короче, хм. – Он задумчиво выудил застрявшую петрушку между зубов. – Высылаю тебе своего садовника. Он великий убиватель мурашей и иже подобной нечести. До его прибытия рекомендую созвать рыцарей и держать оборону всеми силами. Уверен, барон Пони, боги улыбнутся вам.

На этой ноте повеселевший граф Элизбар вонзил крепкие пальцы в нежный бок зажаренного в мёде лебедя.

***

– Ваша милость, вам депеша.

Гедеон казался неуместной персоной в окружающем его сибаритстве на террасе поместья. Как кочерга среди изящного выставочного оружия, коим никогда не замахивались в гневе. Разумеется, его слова утонули в окружающем женском щебете и смехе. Разумеется, он сдержанно повторил обращение.

– Матушки-пересратушки! Гедеон, ты чего ж так подкрадывается то? Я чуть облепихой не насерил, – заворчал хозяин поместья, принимая менее вальяжный вид на роскошной софе. – Ну, давай, трынди.

– Ваша милость, барон Пони…

– А-а, барон Пони, – растягивая гласные по-медвежьи взревел Элизбар. – Ну, как там наш отважный воитель поживает? – с приторной улыбкой поинтересовался он. – Усех мурашей победил?

Обворожительные представительницы прекрасного пола поддержали своего бонвивана задорным смехом.

– Увы, ваша милость, как раз об этом…

– Кстати, а где наш садовник? – Элизбар надел маску правителя. Только она плохо сочеталась с раскрасневшимся лицом и поплывшими глазами. – Кажется, я приказывал ему вернуться как неделю назад. Месячного мытарства, считаю, достаточно было.

– Его съели, ваша милость.

– Или он, пёс лопоухий, решил променять мою лояльность… Что ты сказал?

Музыка рвано затихла на нервной ноте. Смех и гам разом прекратились.

– Ваша милость, – теперь голос Гедеона звучал громче остальных звуков мира, – барон Пони просит о помощи. – В его руках откуда не возьмись появился помятый пергамент. – Цитирую: присылайте всех, кого сможете. Мы воюем за существование человеческого вида.

Кожа графа покрылась пятнами, к его тяжёлому дыханию примешалось утробное рычание.

– Этот одиозный юноша насмехается надо мной? Он что, думает, что эта буффонада сойдёт ему с рук?

Элизбар вскочил на ноги. Свирепый, страшный.

– Ему следовало сменить герб на русака! – продолжал распыляться граф, размахивая руками. – Вот что, напишешь следующее… А, в пекло, сам поедешь и лично передашь этому барону Зайпони, что я не потерплю насмешек. Заодно наведёшь там порядок по всей строгости. Надобно проучить выскочку. Если что, ссылайся на любые разрешения, подпишем задним числом, как обычно.

На этой ноте помрачневший граф прогнал всех с террасы.

***

– В-ваша м-м-мил-лость, в-вам де-де-пеша!

Мальчишка-посыльный трясся, как лист на ветке под порывами осеннего ветра. Он даже почти не дышал.

Элизбар отнял руку от потяжелевшей и разболевшейся головы. Казалось, что просящим не будет конца, и восседание на графском троне никогда не окончится. Посыльный был уже пятым посетителем за всё длительное и монотонное время приёма.

Граф подозвал посыльного знаком. Мальчишка с трудом переставляя ноги принялся подниматься по ступеням к трону.

– Давай, давай, – с улыбкой подбадривал граф взволнованного мальчишку. А когда тому оставалось всего пара ступеней, сменил улыбку на волчью ухмылку и гаркнул: – Бу!

От души посмеявшись над кубарем скатившимся посыльным, Элизбар нехотя поднял с пола депешу. Материал показался ему странным: темнее пергамента, мягкий и эластичный. Буквы на нём были вырезаны чем-то острым. И написаны коряво, словно писал тот, кто только учится красивописанию.

Граф Элизбар из дома Эфолл стал белее снега. Его голос, некогда сильный и властный, сковало страхом и паникой.

– Ст… стража!

Он выбежал из тронного зала, выкрикивая это слово, как спасение.

На этой ноте щупальце закатного солнца коснулось депеши, что элегантно упала на мягкое сидение графского трона. Послание было очень коротким и очень прямолинейным.

“Мы голодны. Вы следующие.”