Чаю желаете?

Каждое утро Михаил думал об одном и том же: почему ему не нравилось ходить в детский сад? Почему так хотелось быстрее вырасти? Вот вырос. И что за жизнь? Ни тебе манной каши утром, ни какао на молоке, ни друзей, ни утренников к каждому празднику. Правда, и колготок ненавистных нет. Но как он мог не любить какао? Вот сейчас бы…

А сейчас надо было идти на кухню, включать кофемашину, есть мюсли, потому что это полезно и, главное, быстро, надевать строгий офисный костюм и ехать на работу.

Эти мысли здорово портили жизнь. И еще, надо признать, изрядно портила жизнь мама. Но маму, в отличие от своих будней, Михаил любил. Вопреки всему.

Мама… В детстве мама в его жизни была не так уж и часто, как хотелось. Проводница поездов дальнего следования. Хорошо, что жили в коммуналке и за маленьким Мишей присматривали соседи. А мама привозила им дефицит. Мама знала, в каком городе что надо брать.

В садик Миша ходил самостоятельно. Никто его не провожал.

Мама, возвращаясь из рейса, отмывалась, отсыпалась. И часто, особенно спросонья, вдруг обращалась к сыну: «Чаю желаете?»

И сама же потом громко смеялась, била себя по лбу и говорила: «Что жизнь со мной сделала?»

Как-то Миша спросил маму: «А кто мой отец?» — и та честно ответила:

— А кто его знает? — И, немного помолчав, добавила: — Но ты должен стать министром. Или проводником. И не бросать меня.

Из этого ответа Миша понял, что отец его был или ответственным лицом, которое ехало в мамином вагоне, или коллегой. В десять лет Миша многое уже понимал.

Проводником Миша быть не хотел, насмотрелся на маму, а в министры кто бы его взял? Сына проводницы и неизвестно кого. Но он понял, что надо учиться, тем более что учение давалось ему удивительно легко.

Доучился до заместителя директора крупной туристической фирмы. Как только стал хорошо зарабатывать, мама уволилась и начала получать удовольствие от каждого дня. Миша и не ожидал, что его шумная, худенькая, востроносая, с вечной химической завивкой и обесцвеченными волосами мама может так наслаждаться жизнью. Единственное, на чем настоял Миша, — жить отдельно.

— Но рядом! — постановила мама. Пусть в разных купе, но в одном вагоне.

И Миша купил две небольшие квартиры в одном подъезде.

***

Вот и сегодня Михаил проснулся с мыслью о какао и беззаботном детстве. Но, вспомнив, что завтра начнется отпуск и можно будет отдохнуть от строгих костюмов, но не от мамы, Миша со вкусом потянулся и пошел варить кофе.

Ни разу Миша не уезжал отдыхать один. По молодости, пока не было денег, он ездил по стране в мамином купе. Спали по очереди.

Потом, когда появились деньги, они с мамой тоже путешествовали только поездами. Мама боялась летать и держалась за свой страх всеми силами.

– Неужели тебе не надоели поезда, мама?

– Сравнил!

Да, сравнивать было нельзя. Мама предпочитала путешествовать только фирменными поездами и вагонами класса люкс — теми, что на двоих и со своим умывальником.

Но больше всего мама любила гонять проводниц! Это было лучшей частью ее отпуска. Гоняла так, что никакие чаевые, которые Миша незаметно от мамы давал проводницам, не мирили их с капризной пассажиркой. И никогда ни одной из проводниц мама и словом не обмолвилась, что и сама из их племени…

***

Сбегая по лестнице до маминого этажа, Миша улыбался. Заколотил в дверь. Мама открыла моментально, как будто ждала. И тут же спросила:

– Чаю желаете?

– Не желаю. Просто хочу напомнить, что наш поезд отходит сегодня ровно в девять вечера. Я вернусь с работы пораньше, смою с себя офисные заботы, переоденусь, и в восемь нас будет ждать такси. Не опаздывай.

– Я тебя умоляю! Когда это поезда вовремя уходили?

– Не начинай, мама. Сейчас все по расписанию. Это я тебе как представитель туристической фирмы говорю.

Михаил поцеловал маму и побежал дальше.

***

Поезд, вопреки маминым прогнозам, отошел вовремя.

Буквально через пять минут после отхода поезда мама сидела как на иголках. Готовилась. В дверь деликатно постучали. Мама вдохнула, выдохнула, расправила плечи и пронзительно выкрикнула: «Входи!»

Проводницу звали Валечка. Именно так было написано на ее бейджике.

– Что за фамильярность? – мама критически рассматривала то бейджик, то саму проводницу.

– Не поверите, но я и в паспорте записана Валечка, а не Валентина. Мама так захотела. А так как мама в ЗАГСе работала, то никто не смог ей воспрепятствовать. Чаю желаете?

Михаил переводил взгляд с мамы на Валечку. Они были удивительно похожи. Обе невысокие, щуплые, голубоглазые. Только у Валечки волосы густые и длинные, темно-русые, нетронутые химической завивкой.

– Чаю желаем! – начала представление мама. – Непременно крепкого и горячего! Проверь, чтобы вода в титане закипела, а то знаю я вас. Но прежде чем принести чай, протри-ка нам стол. И пропылесосить не мешало бы. И еще…

И понеслось…

Михаил, хоть и сочувствовал Валечке, вышел из купе. Он знал, что маму сейчас никто не в силах остановить. А ехать этим поездом им предстояло двое суток.

К концу следующего дня пути проводница старалась проскочить мимо их купе тихой мышкой, но она плохо знала маму. Мама не давала ни себе, ни Валечке отдыха ни на минуту. Миша же старался как можно меньше бывать в купе. То в вагон-ресторан ходил, то в тамбуре стоял. И чувствовал себя мальчишкой, который боится вмешаться. Дураком себя ощущал. Раньше такого чувства не возникало. Но раньше и Валечки на их с мамой пути не встречалось. Прежние проводницы и до открытого скандала с мамой скатывались, а Валечка все: спасибо-пожалуйста, извините-простите, чаю желаете? Да еще и на него, Мишу, жалостливые взгляды бросала. Как, мол, ты с такой живешь? Как терпишь?

Всю вторую ночь Миша не спал. И такое с ним было впервые. Валечка никак из головы не выходила.

Утром мама, переодевшись в нарядное, принялась за проводницу с новой силой. Так сказать, «прощальная гастроль»: через два часа поезд прибывал в город N, где Мише с мамой предстояло провести несколько дней отпуска.

– Это разве чай? – кричала мама. – Эту бурду можно назвать чаем? Где хорошая заварка?

И тут, наткнувшись на очередной жалостливый взгляд Валечки в свой адрес, Миша не выдержал и стукнул кулаком по столу. Стол в купе оказался весьма хлипким и рухнул. Стаканы с подстаканниками со звоном разлетелись по полу. Мама от неожиданности замерла.

– Раздевайся! – крикнул Михаил.

– В каком смысле? – ахнула мама.

– В прямом. До нижнего белья.

Валечка хотела было выйти из купе, но Михаил ухватил ее за руку.

Мама сидела и не двигалась.

– Раздевайся, – поторопил ее Михаил.

– Я просто не пойму…

– Поймешь, не волнуйся. Ты у нас понятливая.

Мама разделась.

– Теперь ты раздевайся, – Миша смотрел на Валечку.

Валечка была так поражена происходящим, что подчинилась.

Миша подхватил форменную юбку и пиджак и кинул маме:

– Надевай форму. А ты, Валечка, надевай мамин костюм. Мы с тобой через два часа выходим. У нас с тобой отпуск. А мама за тебя поработает. Она долго испытывала мое терпение, и вот терпение лопнуло.

– Но… – начала было мама, да Миша не дал договорить.

– Никаких «но»! Работай, не ленись.

***

Из отпуска Михаил с Валечкой вернулись довольные друг другом. Первым делом, даже не занеся чемоданы в квартиру, Михаил, прикрыв испуганную Валечку спиной, позвонил в мамину дверь. Дверь моментально отворилась.

– С возвращением! – обрадовалась мама. – А я к вашему приезду и борщ сварила, и пирожков напекла. И чаю свежего заварила, если желаете. И вела себя хорошо… – Мама заискивающе смотрела на сына.

– Вот это самое главное, – Миша обнял маму. – А то все не наиграешься в склочную путешественницу. В следующий раз отдыхать не поедем, а полетим. Втроем. Ты, я и Валечка.

– А Валечка полетит в роли стюардессы? – не удержалась от колкости мама.

– Нет, в роли жены.