Волшебник

Вот уже сорок лет не говорил он ни с одним человеком, кроме самого себя. Сорок лет он лишь изредка наблюдал за заблудшими путниками, незаметно и осторожно выводил их на верные тропы. Глубокие горные пещеры стали его обителью, маленькое озеро у подножия — отдушиной, безмолвные деревья — товарищами. Никто из живущих уже не помнил его, а мёртвым до него и подавно не было дела. Неизвестный и затерянный, видел и слышал он и тех, и других. Знал он, о чём говорят звери и птицы, слышал, о чём шепчутся звёзды и о чём поёт ветер.

Давно позабыл он своё имя. Да и зачем оно ему? Везде, где он бывал, оставалась частичка его души. Сколько уже их рассыпалось, разве сосчитаешь?

Он любил неспешные прогулки и мог пройти там, где, казалось бы, пройти невозможно. Вот и сейчас он медленно спускается по каменистому склону к маленькой фруктовой рощице у подножия. Деревья там слишком стары и больны и уже почти не плодоносят, но он любит их даже сильнее, чем прежде, в дни их зрелости и здоровья. Мягкие сумерки опускаются на влажную после дождя землю, веет опьяняющей чистотой и прохладой, и торжественная тишина предвещает тёмную ночь. Уже спят дневные жители и ещё не проснулись ночные, и это – его любимый час.

Но что-то не так сегодня... Острый слух различает где-то вдалеке тихий плачь. Быть может, это болотная птица убаюкивает уставшее солнце? Но разве такой у неё голос? Ноги сами несут его вперёд, навстречу чужеродным звукам. Вот плачь всё ближе, всё различимей. Теперь ветер не успевает прятать его.

Если слегка раздвинуть заросли шиповника, вставшие у него на пути, можно различить маленькую фигурку, сжавшуюся под сильно выступающим над землёй корнем старого дерева. Мелкая дрожь, беспрестанно пробегающая по тельцу, частые громкие всхлипывания. Ему совершенно ясно – здесь хозяйничает беда.

Он осторожно проходит сквозь колючие ветки и вот он уже возле корня, прикрывающего несчастного.

- Кто ты? – голос, сиплый и тихий, со свистом вырывается из его горла. Он и сам бы себя испугался, а что же станет с плачущим?

Рыдания смолкли, фигурка замерла на секунду, словно превратилась в камень, и вдруг резко, в одно движение села и устремила свой взгляд на незнакомца. Худенький мальчик лет восьми вовсе не испугался, а скорее обрадовался неожиданно появившемуся человеку.

- Я Робин! – залепетал он, – Я, кажется, отошёл слишком далеко от дома и теперь не могу найти обратную дорогу.

«Далеко же ты зашёл, мальчик» – подумал он про себя и неторопливо оглядел Робина с ног до головы.

- Я помогу тебе, — наконец сказал он и протянул мальчугану худую сморщенную руку.

Из-за синих ночных облаков выглянула яркая луна и с интересом стала наблюдать, что же происходит в такой поздний час на сокрытой от посторонних глаз лесной опушке. В её серебристых лучах его длинные седые волосы и борода засверкали и заискрились, словно озарилась его голова призрачным внутренним светом. Подрагивающие от холода губы мальчика тронула улыбка, такая искренняя и по-детски наивная, что старик тоже тихо засмеялся.

- Где ты живёшь?

- В маленькой деревне на берегу реки. У нашего дома на крыше деревянный петушок, он каждое утро поёт мне весёлые песни. Его сделал мой отец! – с гордостью отчеканил мальчик, хватая старика за руку, будто боясь, что тот исчезнет.

Какое-то время они шли молча и Робин так хотел, но всё никак не мог спросить что-нибудь у своего спасителя. Мальчик будто бы не до конца верил, что он ему не кажется и что то, что сейчас происходит – не сон.

- Мама рассказывала мне, что в лесу живёт Волшебник, который всё знает и всё понимает, разговаривает со зверями, птицами и деревьями и даже может вызывать дождь и снег. Это ты? – наконец робко проговорил мальчик.

Старик снова тихо засмеялся в бороду и, чуть помедлив, ответил:

- Да, это я.

В глазах Робина заметались искры восторженного удивления. Ему сразу почудилось, что он и сам ощущает, как от сухой руки старика исходит сильная, светлая и тёплая магия. Виделось ему, что ночь вдруг стала светлее и торжественнее, и холод отступил, и страх, поджав хвост, унёсся прочь.

- А как же тебя зовут?

- У меня нет имени, зачем оно мне. Я – это просто «Я».

- Мама говорит, что у всего есть имя: даже у камней, растений. Например, ромашка, лютик, рубин...

- Но ведь ты не называешь своим именем каждый осколочек камня или каждый маленький цветочек. Вот и я зовусь просто Человеком.

- Или Волшебником? – с придыханием поинтересовался Робин.

- Или Волшебником, – ухмыльнулся старик.

- Ты живёшь один? У тебя есть друзья?

- Природа и сама Жизнь — мои единственные друзья.

- А люди?

Серебристые брови нахмурились и морщины стали ещё глубже.

- В людях, Робин, не нашёл я утешения. Только боль, страдания и пустоту. Люди слишком алчны, злы, глухи. Никому из них я не попадаюсь на глаза.

- Но ведь я не такой! И мои папа и мама не такие! – лихорадочно воскликнул мальчик.

- Этого слишком мало...

Мальчик умолк ненадолго, старательно укладывая у себя в голове слова своего спасителя. Но вскоре живой интерес снова взял верх над стеснением и сомнениями, и он болтал без умолку, спрашивая, рассказывая и вновь спрашивая.

А он... Он вёл мальчугана за руку, слушал его рассказы и отвечал на его вопросы и отчаянно мечтал, чтобы дорога эта не кончалась никогда и луна всё так же охраняла и освещала их путь. Что-то больно щемило в его груди и предательски оживали старые воспоминания. Вот он совсем юный, как Робин, склонил голову на колени своей матери. Её пышные юбки, как пуховая подушка, только роднее и приятнее. Откуда-то доносится тихое пение и ему оно слышится ангельской песней. А вот он молод и полон надежд. Твёрдыми шагами идёт он по залитой солнцем площади в ранний час и взгляд его падает на низенькое окно старого каменного дома. А в распахнутом настежь окне – тоненький силуэт и бледное, милое, улыбающееся личико, утопающее в светлых локонах и розовых бантах. А вот уже он рука об руку идёт с ней по маленькому саду в рассветный час. Она всё также искренне и задорно смеётся, но только лицо её бледнее и фигурка тоньше. А всё эти воспоминания тесно переплетаются с действительностью тем самым ощущением – вот бы всё это никогда не заканчивалось.

Но вдруг ледяной стеной одна за одной встали в его голове иные картины: свежая могила со скромным надгробием, маленький тёплый свёрточек в его трясущихся руках, разрывающий душу детский плачь, нищенские одежды и злые, непроницаемые, грубые лица. Обвинения в колдовстве, угрозы, нападки, гонения. Разве знал он, что ей не помогут те настойки и травы, которые он готовил и собирал для неё. Разве знал он, что она так быстро угаснет...

Но вот не слышно больше детского плача, нет больше никого, кто помог бы и утешил. Он один, в отчаянии бежит, не разбирая дороги.

Крупная дрожь пробежала по его телу, и крепче он сжал маленькую руку Робина. Вот уже показались из-за деревьев острые крыши, всё отчётливее доносились крики и видно было, как мелькают то тут, то там горящие факелы.

- Вон уже и твой петушок на крыше виднеется. – прошептал старик медленно склоняясь к мальчику. – Тебя ищут, беги домой и не блуждай больше по лесу. А про меня никому не рассказывай! Пусть эта тайна останется только нашей.

Робин вскинул полные благодарности и восторга глаза и луна чётко и ярко осветила его лицо. Старик вздрогнул, впервые так ясно увидев его. Он машинально ответил на горячие слова благодарности и долгим, немигающим взглядом проводил мальчика до дома.

Но отчего же лицо Робина так ему знакомо?.. Снова закрутились в голове воспоминания, но теперь смутные и совсем-совсем далёкие. Маленькая девочка, за которой пристально наблюдал он из-за щели в высокой ограде, весёлая и здоровая, так похожая на свою бедную, прелестную мать... и на Робина. Но это всё так туманно, что сбивает с толку своей нереальностью. Ну почему же, почему же он не боролся?.. Почему исчез, растворился, сдался?..

Всю ночь его одолевали видения. Привычные и родные стены пещеры стали чужими, холодными и страшными. Всю ночь он не сомкнул глаз и только метался, как дикий загнанный зверь. С первыми лучами солнца выскочил он из своего убежища и из последних сил ринулся вверх, по скалистой тропе, к вершинам и меркнущим звёздам. А добравшись до самого верха, вскинул к небу руки и закричал во весь голос. Когда крик его оборвался и ветер унёс последние его отголоски, зажглась на небе новая звезда. Вспыхнула и тут же исчезла в утренней дымке.