Тонкие места

Оля металась по дому почти час.

– Да куда же я этот лак сунула. Две банки было же – точно помню.

Ни в мастерской, ни в кладовке… лака не было нигде. А нужен он был срочно – пересохнут краски и пойдут трещинами.

– Гараж! Точно, гараж! Пашка как раз на днях что-то туда таскал, ворча, что хлама развелось, – осенило Ольгу, и она опрометью помчалась к выходу. Правда пришлось вернуться и снова начать метания, теперь уже по поиску сумочки с ключами от машины и гаража.

– Когда же я последний раз рулила своим «жучком»? ­­­– мысль была тоскливая и Оля поторопилась её забыть, чтобы не портить такое редкое явление, как вдохновение.

И точно… лак стоял на гаражном стеллаже. На радостях, Ольга схватила обе банки и собралась бежать обратно в мастерскую, но подумала и решила одну оставить, – в ближайшее время не пригодится. Что-то пиликнуло с верхней полки стеллажа. Знакомо так пиликнуло. С таким звуком обычно приходят оповещения от МЧС.

– Опять жара, наверное, идет. Не лето, а печь доменная в этом году, – думала она, прижимая банку лака к груди одной рукой и шаря по стеллажу другой.

Увидев старый телефон мужа, Оля не особо удивилась, даже обрадовалась – там же фотки с папиного юбилея должны быть. Починил-таки, значит, Пашка телефон, молодец какой! А говорил, что чаем сладким залил и аппарату каюк. Пальцы сами вывели знак «Зорро» на экране блокировки. Фото были на месте. Настроение Оли еще больше пошло в гору, она азартно перекидала фотографии к себе на телефон через мессенджер мужа.

Взгляд зацепился за один из последних диалогов: «Ирик, тут у таблеток от детей срок вышел» писал Пашка позавчера вечером какой-то Ире. С аватара смотрела томная, большегубая брюнетка с грудью, размера которой Олиной не достичь, даже если запихать в лифчик все имеющиеся в доме носки. Оля нажала на диалог, пробежала глазами последнее сообщение полностью, пролистала выше. Она читала, пока могла, пока в глазах не потемнело, колени не подогнулись, а спина не съехала по шершавой гаражной стене.

***

– Дядь Серёж, ты можешь сейчас приехать?

– Оля, что случилось? Тебе плохо?

– Нет. Я не знаю. Да, плохо. Очень. Приезжай, пожалуйста. И… никому пока ничего не говори. И отцу не звони. Так надо. Пожалуйста.
– Оля!.. Оля, я еду.

***

– Я настаиваю, чтобы ты поехала пока пожить к нам, – Сергей нервно ходил по комнате, – во-первых, тебе нужно побыть под присмотром, я волнуюсь за твоё состояние. Во-вторых, ты можешь просто психануть и проговориться. Павел когда возвращается, послезавтра?

– Да, послезавтра. Я хочу побыть одна, дядь Серёжа. Мне надо.
– Но, Оля!..
– Я ничего с собой не сделаю. Клянусь, чем хочешь. Даже не думай. Я теперь так жить хочу, как давно не хотела. Месть – хороший стимул, страшно хороший. Внутри просто бурлит.
– Оля, только не делай глупостей. Мы всё решим вместе. Прошу тебя…
– Дядь Серёж, я жду твоего звонка. И я совершенно спокойна. Как минимум – собрана. Только помни – он не просто должен умереть, он помучиться должен. И ни слова отцу, ты поклялся.
– Я помню, Оль. Помню. А телефон на место положи. И будь аккуратнее. Я позвоню вечером, как будут новости.

***

– Ирик, мне снова нужны волшебные таблетки. Эта тупая овца опять брюхатая.
– Может что посущественнее? Там и так нехилое наследство прилетит.
– Ну, обсуждали же уже. Такой шанс раз в жизни бывает. Её наследство – крохи в сравнении с баблом её отца. Я такое не упущу.

– А если не достанем его? Он же, сам знаешь, какой параноик. Везде с охраной ездит, подозревает что-то после смерти жёнушки, видимо. Хорошо, что у тебя алиби. Ты очень рисковал тогда.

– Достанем. Женушку его достал и до него дотянемся, дай только время. Кто не рискует, тот не купается в шампанском, Малыш)

– Ну смотри. Долго это всё. Надоело. Да и нервничаю я.
– Потерпи, Мышонок, оно того стоит.

.

.

.

– Ирик, тут у таблеток от детей срок вышел, подбрось мне новых. Вдруг эта дура опять залетит.

Оля раз за разом просматривала скрины сообщений, равнодушно пролистывая моменты откровенного вирта мужа с этой Ирой.

– Он убил маму, он убил моих детей, - глухо стучало в голове.

***

Первый раз Оля забеременела через год после свадьбы. Рада была неимоверно. Порхала, летала от счастья. Хотела мальчика, и чтоб обязательно на любимого Пашеньку похожего. Такого же темноволосого и синеглазого красавчика. Преждевременные роды начались на двадцать пятой неделе.

Вторая беременность нас тупила через полгода и закончилась выкидышем на десятой неделе. Оля совсем сникла, впала в депрессию, всё время лежала и плакала. Семья поддерживала её, особенно мама и Павел. Говорили, что все еще будет, надо только подождать.

Павел подал идею поехать в Тай вчетвером с родителями, сменить обстановку, отвлечь Олю от горя. Все так хорошо начиналось. Сняли чудесную белокаменно-стеклянную виллу на берегу. Погода, океан, природа… Через шесть дней Светлана Васильевна сорвалась с террасы. Всего-то второй этаж, а так неудачно упала – сломала шею. Мама Оли всегда вставала рано, и там, в Таиланде, ей нравилось пить чай и смотреть на океан на рассвете. Как и в то утро. Отец услышал грохот бьющегося стекла, прибежал на звук и увидел лежащую на плитке у бассейна жену и осколки чашки вокруг. Звук разбудил и Олю, и уже она растолкала лежащего рядом мужа.
Несчастный случай – решили все тогда.

Похоронив маму, Оля впала в какое-то безвременье. Беды наложились друг на друга и навалились невыносимым грузом. Оля потеряла почву под ногами, воздух стал вязким, как кисель – трудно ходить, трудно дышать. Мир потерял яркость и контрастность, будто побитый сепией. Клиники, психологи, психиатры… помогало мало. Тоска засела колючим ледяным камнем между ключиц. Муж баловал подарками, успокаивал и постепенно кроме Павла Оля перестала замечать кого-то еще. Ушла с работы, засела дома, занялась хозяйством, завела гончарное хобби, стала нелюдимой и замкнутой. Даже общение с отцом стало даваться ей с трудом.

Паша… Павел… Они познакомились на свадьбе одноклассника. Павел – свидетель, она – свидетельница, ну и завертелось. Поженились через полгода. Павел хоть и из небогатой семьи, но самостоятельный, энергичный – к двадцати пяти годам своя рекламная фирма.
А Оля… скромная, тихая, хотя тоже не без амбиций – перспективный архитектор. Красавицей Оля никогда не была – маленькая, худенькая, угловатая – вечный подросток. А Паша на неё так смотрел… как на божество. И на руках носил, во всех смыслах.

***

– Оля, подъезжай. Желательно быстрее.
– К тебе на работу?

– Да. Как подъедешь, набери от проходной.
– Еду, дядь Серёж.

Оля толком и не помнила, какая сейчас должность у двоюродного брата отца. Единственное, что она знала точно – это то, что он подполковник. Сергей спустился к Оле, говорили они в его машине, припаркованной у соседнего магазина.

– Мы проанализировали всю инфу по смерти Светы. Да, похоже, упала она уже мертвой. Кроме шеи не было повреждений. Он убил её на террасе и потом отнёс вниз. Даже знаю, как он провернул фокус с чашкой, которая упала с перил позже, чтобы обеспечить себе алиби. Есть такой пранк в интернете: ставишь чашку на две опоры, одна из которых кусочек льда, когда лед растает, чашка упадет в его сторону. Один вред от этого интернета! Но, Оль, его вину не удастся доказать. Это я тебе, как профессионал говорю. Камеры били только периметр, свидетелей нет, да и другая страна. Сама понимаешь…

– И не надо. Зачем нужны доказательства? Кому? Вмешивать сюда правосудие? Ну, уж нет. Так легко он не должен отделаться. Я не позволю!

–Оля, может всё же не стоит тебе в это лезть. Отпусти ты это. Жизнь сама его размажет.

– Тогда я сдохну! – Оля почти сорвалась на крик, – Я хочу мести. Нет… не просто хочу, она мне жизненно необходима. Не просто наказание, а так, чтобы по самому больному, медленно, до отчаянья, до ужаса, до визга. За маму, за моих детей, за мою любовь! Я ведь его так любила, дядь Серёж, больше родителей, больше жизни, больше себя…

– Оль, а потом что? Тебе же с этим жить потом?

– С чем? Думаешь, я пожалею его хоть каплю. Ты бы пожалел?
– Я б его зубами разорвал, прямо сейчас. Но ты, Оль, женщина.

– Вот именно. Я женщина. Я хуже. Я хочу, чтоб мучился. Можешь меня монстром считать. Он всё забрал. Месть – это всё, что сейчас у меня осталось.

– Да понимаю я. Уберечь тебя хочу. Что ж… Месть, так месть… Тогда давай решать как. Какие у Павла тонкие места?
– Деньги. И он сам. Себя он любит даже больше денег.

***

Порошок, выданный Ольге дядей, сработал идеально – Павла полоскало второй день. Он уже с трудом передвигался, посерел – явно началось обезвоживание. А кетчуп отлично сыграл роль крови.

– Паша, это ненормально. Я вызываю скорую. Ты в этой своей командировке отравился чем-то. А нет! У дяди Сережи есть блат в госпитале, там лучшие врачи. Я звоню ему!

– Оль, да пройдет. Наверное, действительно съел что-то не то.

– У тебя в рвоте кровь!

Павел спал с лица, увидев на стенке тазика красный сгусток.

Через час Павла уже размещали в одноместной палате ведомственного госпиталя.

***

– Павел Николаевич, к сожалению, ситуация серьёзная, – довольно молодой доктор нервно поправлял оправу дорогих очков. Опухоль в желудке уже дала несколько метастаз. Процесс движется очень стремительно. Мы не сможем его купировать, никто в нашей стране не сможет. Такое делают только в Израиле, пока только в одной клинике. Вас могут взять, я проконсультировался, но это очень дорого, и счет идет на дни, даже на часы, надо решать быстро, место могут занять в любую минуту.

– Сколько? Мы согласны! Мы заплатим! Оля, твой папа же поможет? – Павел, растерявший весь свой лоск, лихорадочно переводил глаза с Ольги на врача и обратно.
– Пашенька, отец недоступен. Он уехал на Дон, на рыбалку. Ну, помнишь, он каждый год ездит, от мира отдохнуть. У него телефон отключен. Но он вернется через два-три дня и конечно даст нужную сумму, – причитала Ольга, картинно заламывая руки.

– Поздно, молодые люди. Боюсь, будет слишком поздно. Завтра-послезавтра – крайний срок.

– Что же делать, Паша? У нас нет такой суммы сейчас. Я попрошу у дяди Серёжи, но ты же знаешь, они только купили дом и… – не закончив фразы, Ольга закрыла лицо руками, надеясь, что отчаяние ей удаётся изображать не слишком плохо.

– У меня есть! Я… Я знаю где найти. Почти всю. Немного не хватает. Оль, хотя бы двадцать процентов от суммы Сергей сможет же одолжить? Попроси его, я тебя умоляю!
– Конечно, любимый, я попрошу. Прямо сейчас позвоню. Доктор, куда надо перечислять? И, пожалуйста, организуйте всё как можно быстрее. Как только можно!

Ольга вышла из палаты и молча кивнула Сергею, сидевшему напротив двери.

***

– Знаешь откуда у этого урода столько денег? Чёрный риелтор он. Рекламная фирма – только прикрытие. Там банда целая. По детдомовским специализировались. Спаивали, подсаживали на наркоту и забирали жильё. Может, отдашь его нам? Сгниёт на нарах – чем не месть?

– Нет. Нечего пятнать имя нашей семьи. И отцу не надо это всё знать, он и так после мамы еще…

– Тоже верно. Хорошо. Я обещал, я сделаю.

– Где он сейчас?
– Недалеко. Есть тут пустынное местечко. Законсервированный аэродром. Там очень удобные бункеры. Вот в одном из них он и поживет… сколько сможет.

– Если что, у тебя есть три-четыре дня, чтобы передумать.
– Я не передумаю. У тебя не будет из-за этого проблем? Исполнители… они ни кому не расскажут?
– Исполнитель. Это он доктора изображал. Всё остальное сделал тоже он. Я доверяю ему, как себе, вернее человека не придумать.

– Хорошо. Я могу увидеть?

­– Павла? Ты уверена?

– Я абсолютно уверена.

– Хорошо, – напряженно сказал Сергей и достал телефон.

***

Трансляция велась с потолка какого-то высокого, круглого в основании, помещения. Света там не было, отчего картинка ИК камеры была монохромной, что придавало изображению еще больше жути. Павел, в одних трусах, медленно полз на четвереньках по периметру комнаты, ощупывая стены и пол дрожащими, скрюченными от холода пальцами. Внезапно он, словно почувствовав что-то, резко вскинул взгляд к потолку. Глаза мужчины белёсо блеснули, и губы на безумном, перекошенном лице беззвучно прокричали «Оля-а-а-а».