В поисках Фанни

Дорогая Женевьева!

Сердце моё наполняется светлой грустью и радостью, когда я представляю, как ты читаешь эти строки, как прижимаешь письмо к губам и восклицаешь «Он жив, мой милый Джонатан!».

О, если бы я мог видеть сейчас твои прекрасные глаза, держать за руку, снова и снова говорить слова любви!

Как ты знаешь, две недели назад я имел неосторожность просить твоей руки. Хотя ты, мой ангел, молила подождать, утверждая, что фортуна не на нашей стороне. Но ждать более я не мог, поскольку мистер Харрингтон ясно дал понять о серьёзности своих намерений относительно тебя и заверил, что согласие твоего отца у него почти в кармане.

Как я был наказан за эту поспешность! Отец твой буквально рассмеялся мне в лицо на просьбу благословить наш брак и будущих детей. Он напомнил мне и о разорённом имении, и о нижнем чине морского офицера, и о сомнительном происхождении моей достопочтимой бабушки.

И это говорил мне потомок лавочника!

Прости, любовь моя, но я не сдержался и вступился за честь своей родственницы, за что и получил гневную отповедь. В конце твой отец, казалось, смягчился и заметил, что если я найду недостающие части бедняжки Фанни, то, безусловно, смогу получить его благословение.

Малышка Фанни Адамс, как ты возможно и не помнишь, была замучена десять лет назад. Эта трагическая история всколыхнула тогда всю Британию. Ведь не все части её расчленённого тела были найдены и обрели покой. И теперь, когда история уже не так холодит священным ужасом детоубийства, моряки повсеместно называют бараньи консервы, поставляемые на флот Короны, «остатками милашки Фанни» - так мало там мяса, а одни жилы, требуха и бог знает что ещё.

Твой батюшка, как ты знаешь, главный поставщик тех самых консервов, поэтому не трудно понять его обеспокоенность общественными насмешками.

Покинув твой дом, я шёл, не ведая куда, полный горьких мыслей и отчаяния. И вскоре обнаружил себя в болотистой местности Вутберри. Эта безотрадная территория славится не только перелётными птицами, что хорошо для охоты, но и крайне богобоязненным приходом отца Гибсона. Но даже он не может справиться с предрассудками своей паствы, которая недалеко ушла от скота.

Из оцепенения меня вывели крики, доносившиеся из-за деревьев. «Топи ведьму!!». Я тотчас же понял, что на моих глазах совершается акт языческого мракобесия – окунают в водоём некую особу, замешанную якобы в связях с нечистым, дабы вода вывела на свет божий её греховную суть.

На прошлой неделе газеты писали о подобном случае: тогда женщину почтенного возраста доокунали до смерти, но ни коренер, ни окружной судья не заинтересовались делом простолюдинки.

Я бросился в толпу. Завидев джентльмена, мучители расступились, и я беспрепятственно вырвал бедную женщину из рук двух здоровенных амбалов. Один из них, присмирев, бормотал, что все в приходе от мала до велика готовы поклясться на святом писании, что старуха – исчадие ада.

Вся в болотной тине, всклокоченная и оборванная нищенка, казалось, уже не дышала. Я воздел глаза к небу и уже собрался просить Господа упокоить её душу, как она вдруг схватила меня за руку, притянула к себе и еле слышно прошептала: «Отправлю тебя туда, где ты найдёшь то, что ищешь, Джонатан». И испустила дух.

Да, милая Женевьева, она определённо назвала моё имя, в этом не было никакого сомнения. Слишком опечаленный трагической развязкой я, дождавшись прихода священника и вручив его заботам тело старухи, тотчас же забыл о странных словах умершей.

Дома, закурив глиняную трубку и размышляя о поисках недостающих частях тела бедняжки Фанни, я пришёл к выводу, что непременно должен что-то предпринять завтра. Заснул я в кресле, не раздеваясь.

Утро встретил я не в своей постели, а, к ужасу своему, на лавочке в парке. Я долго приходил в себя, вспоминая обстоятельства прошлого дня. И ничего не мог понять. Каково же было моё удивление, когда я покинул парк и хорошенько огляделся.

Это был определённо Лондон – я видел Тауэрский мост. Но в то же время всё указывало на то, что наша старинная обитель пребывает под чарами Мерлина, или я нахожусь в ярмарочном балагане.

В отрицании происходящего был я довольно долгое время. Я возвращался на лавку, на которой ранее себя обнаружил, пытаясь пустить время вспять. Но безуспешно. И тут я вспомнил слова старухи и понял, что её стараниями теперь судьба играет мной как тряпичной куклой.

Я взмолился святому Иоанну, прося его о вразумлении. На моё счастье, служащий парка, добрый малый, ничуть не удивляясь моему вопросу о текущем годе, вынул из мусорной корзины газету и указал на дату.

Скажу только, что очень надеюсь по возвращении побыть в роли Шахерезады и порадовать тебя подробнейшими удивительными историями о будущем Британии.

Признаюсь, Женевьева, мне не было так страшно даже в минуты диавольского шторма, когда кажется, что самое время читать себе отходную молитву.

В сюртуке моем, к несчастью, не оказало ни пенни. Промучившись почти сутки без пропитания, гонимый прочь усмешками людей над моим нелепым видом, я вышел на Трафальгарскую площадь.

Я так сильно отчаялся, что решил непременно заложить серебряную пряжку, что ты подарила мне на день ангела. Прости моё малодушие и молю, не осуждай. Я вспомнил про консервы твоего батюшки и готов поклясться, что не отказался бы тогда от «милой Фанни».

На площади со мной произошла занятная история. Пока я стоял в нерешительности и озирался по сторонам, ко мне подошёл господин и спросил, можно ли со мной сфотографироваться. Я решил не уточнять, дабы не попасть впросак, и просто кивнул. Через некоторое время у меня на руках оказалась сумма, которой хватило на хлеб, снасти, котелок и огонь.

В будущем наша полноводная Темза зажата в камень, но я, после долгих поисков, всё-таки отыскал место для рыбалки. Ранним утром я разжёг костер и приготовился рыбачить. Не сказать, что я был счастлив, но предрассветные тихие сумерки и близость воды несколько успокоили моё лихорадочное возбуждение.

Но идиллия была мимолетной и в скором времени я оказался в участке служителей закона. Мой костёр был уничтожен, а я, без бумаг, удостоверяющих мою личность, и, по мнению жандармов, в театральной одежде, вызвал большой интерес у законников.

В участке я честно и подробно рассказал откуда я явился и какие обстоятельства этому предшествовали. Рассказ мой собрал много слушателей. Признаюсь, меня приободрили их улыбки и похлопывания по плечу. Но морок спал, когда я понял, что меня не собираются отпускать и направляют в Бедлам. Да-да, милая Женевьева, госпиталь святой Марии Вифлеемской все так же принимает душевнобольных.

Сначала я опечалился тем, что меня везут в обитель блаженных и даже силился вспомнить молитву святой Димфе, но потом хорошенько поразмыслив, положился на судьбу.

В Бедламе меня встретили как хорошего знакомого. Никто не выказал ни малейшего удивления, выслушав мою историю. А сестры милосердия были особо приветливы. Я отнёс их доброе участие на счёт своей счастливой внешности и приветливого нрава.

Женевьева, ангел мой, сейчас нас разделяют сто пятьдесят пять лет, но я уверен, что непременно увижу вновь твоё милое лицо. И теперь позволь рассказать тебе о том, кто питает мои надежды на возвращение.

В комнате, которую мне отвели, уже располагались два джентльмена. Их так же, как и меня, по ошибке поместили в госпиталь и они, внемля моим приключениями, горячо заверили в своей дружбе и участии в будущем побеге.

Одного звали Кент, точнее Кентервильское привидение, своё же настоящее имя он предпочитал не вспоминать. Дело в том, что этот славный молодой господин очень любил обряжаться в белую простыню и подолгу стоять в углу госпитального коридора, наводя ужас на сестёр милосердия.

Второй джентльмен по имени Уильям стал мне настоящим товарищем, меня же он называл братом. Все звали его Интернет. Через какое-то время я привык к его прозвищу и стал только так его и величать.

Это странное имя дало ему тайное обладание волшебной чёрной коробочки. У всех остальных блаженных, как мне пояснили, на воле были такие же коробочки, но их нахождение в госпитале было под запретом. Коробочки давали не только волшебную власть над всеми мировыми знаниями от Адама до сего дня, но и, похоже, сводили с ума. И только Интернет мог совладать с силой мысли мировой библиотеки и не впасть в помешательство.

Я не встречал более умного человека, Женевьева! Клянусь святыми дарами, он мог ответить на любой каверзный вопрос. Вполне вероятно, сила его в том, что он арап и шаман, а тело испещрено магическими надписями и изображениями.

Встреча с ним стала подарком судьбы. Он знал всё про малышку Фанни Адамс. Сначала он никак не мог понять, что я хочу узнать. Он уверял, что «милашкой Фанни» называют всякую безделицу, ерунду. Но хорошая новость, Женевьева, заключается в том, что никто из наших потомков уже не помнит про баранину твоего отца.

Я с замиранием сердца слушал, что части Фанни – предплечье и грудная кость, которые считались навсегда потерянными, были найдены заспиртованными в банках в конце двадцатого века в подвале дома убийцы, Бейкера, и теперь хранятся в музее Преступлений на Флип-стрит.

Теперь я осознал, что странствия мои были не напрасны, и старуха направила меня именно туда, где я найду залог нашего будущего счастья, Женевьева. Вопрос, который мучил меня с самого начала – как я вернусь назад, теперь перестал быть терра инкогнита, ведь у меня был Интернет. Человек, который знает, где находится Святой грааль, может объяснить устройство вселенной и точно предсказать погоду на завтра, не может не знать ответ на такой простой для него вопрос.

Неделю мы готовили побег. О, Женевьева, это было восхитительное приключение! Я вызволил свою одежду, спрятанную в кладовой, наточил пряжку, сделав ее холодным оружием, и приготовился к бою.

Интернет же всю неделю, стуча по волшебной коробочке, рассылал пылкие любовные послания старшей сестре, полной женщине почтенного возраста. К концу недели сестра была так очарована Интернетом, что обещала ему полное содействие в побеге и выделила денежные средства взамен на обещание скорого свидания.

Одинокого охранника на выходе, которого я без малейшего труда мог повергнуть одним ударом, буквально свёл с ума Кент. Всю ночь накануне он издевался над бедолагой, изображая привидение.

К утру охранник, завидев нас, приближавшихся к нему в «саване», не выдержал и покинул свой пост. Путь был чист. Интернет, буквально из воздуха вызвав чёрный кабриолет, отправил нас в музей Преступлений за бедняжкой Фанни.

Я приготовился к крупной потасовке, ведь отдавать останки Фанни по доброй воле нам никто явно не собирался. Угрызения совести я успокаивал мыслью, что возвращение частей малышки Адамс будет приятно не только твоему отцу, но и всей Британии.

Молитва святому Варфоломею и магия Интернета сотворили чудо. Оставив меня перед входом, Интернет зашел в дверь с надписью «Музейный магазин» и вышел в скорости с кульком. В строгой секретности он показал мне два сосуда, в коих в спирте плавали бренные остатки малышки Фанни Адамс. Соответствующая надпись и печать служили гарантом подлинности, как он мне пояснил. Я осмотрел банки и заметил надпись «сделано в Китае», которая сначала меня смутила, но Интернет развеял мои сомнения исторической отсылкой.

И теперь, милая Женевьева, я дописываю это письмо в удивительнейшем месте, где, как гласит надпись на фасаде, «живет магия».

Сейчас я поставлю подпись и передам послание сове. Да-да, настоящей сове.

А мы с Интернетом находимся в музее Гарри Поттера, величайшего из волшебников. И как утверждает Интернет, а мне нет оснований ему не верить, поскольку всё предсказанное им сбылось, именно здесь есть проход в прошлое. И теперь я с нетерпением ожидаю нашу скорую встречу, мой светлый ангел. И да поможет мне Господь!

До скорого свидания, Женевьева.

Искренне твой, Джонатан Майерс

P.S. Интернет уверяет, что если не получится здесь, то в музее «Назад в будущее» точно получится. Как я взволнован!