Убе-убе-гай да-ле-ко

Убе-убе-гай да-ле-ко

– Пара-пара-пам-пам-пара-пара-пам, – взорвался зимний лес эхом. В ответ сердито гаркнула сойка и унеслась, смахнув лёгкий снежок с ветки. Ещё разок. Сашка взмахнул палочками, выбил очередную дробь и, прижав старый облезлый баран к груди, сам прижался к толстому стволу сосны. Замер.

– Эй ты, пионер недобитый, покажись, – донёсся издалека голос дяди Вити. – Трусишь? Я тебя найду и прибью, гадёныш.

Сашка постоял ещё немного и быстрым шагом пошёл к заимке. Не найдешь, ни за что не найдешь ни меня, ни её. Подходил окружными путями, чтобы не было видно следов снегоступов. Вышел на более-менее утоптанную тропинку за километр до дома. В маленькой сараюшке спрятал барабан, отцовский белый маскхалат и пошёл топить печку.

Огонь, словно голодный зверь, набросился на берёзовые поленца. Сашка прикрыл заслонку и взглянул на иней на окошке. «Вернёмся домой, всё отцу расскажу. А может не стоит? Ему, наверное, пока нельзя, – вздохнул он. – Ещё два дня продержаться. Только бы она, дурочка, сама им не попалась».

Позавчера, как пришли на заимку, дядя Витя с его другом Ильясом стали на улице жарить шашлык. На пне возле них стояла бутылка, рядом примостилась тарелка с солёными огурцами и колесиками колбасы. Сашка был в доме, подтапливал печь и варил картошку. В приоткрытую форточку, ему было слышно, как Ильяс рассказывал смешные случаи на его работе, а дядя Витя громко хохотал. И вдруг они стали разговаривать в полголоса. Сашка выглянул в окно и перехватил взгляд дяди Вити – такой вороватый, цепкий взгляд. Он сделал вид, что закрывает форточку, а сам аккуратно, чтобы не скрипнула, открыл дверь, босиком вышел в сенце.

– Ты уверен, что брат не брешет? Она реально альбинос? – спросил Ильяс.

– Ванька-то? Нет, он простой, как три копейки. Всё под чистую рассказал, как они с Сашкой летом её логово нашли. Я только никак не мог понять где эта заимка Шимша, пришлось с собой пацана взять.

– Что бить её будем?

– Ты что? – повысил голос дядя Витя, потом опять тихо. – Нет, конечно. Словим и продадим. Если у неё ещё и котята белые, то вообще убойно выйдет по деньгам. Только бы логово найти.

– Сашку спроси.

– Ага, – дядя Витя хмыкнул, – упёртый тип, ни за что не скажет. Да и опасно это, недолюбливает он меня.

– Уболтать его как-нибудь, обманом узнать.

– Он не дурак. Когда поймёт, что на их лесном обходе эта рысь пропала, сложит как два плюс два. Всё поймет. Ладно, сами найдём, приманки разложим, – потом добавил громко. – Ты там за мясом следи, подгорит, будем угли есть.

Сашка и правда недолюбливал дядю Витю с детства. Он и объяснить это не мог, просто ощущение. Помнил, как лет семь назад переезжали в другой дом. Дядя Витя помогал таскать мебель и вещи. Сашка тогда хотел выйти на крыльцо и услышал за дверью:

– С тебя, братан, пять тыщ рублёв.

– Вить, ну что ты такой жадоба? Я ж по-братски тебя попросил помочь, – отец сказал без возмущения, с горечью в голосе.

– Так и я по-братски. Давай, не жмись, кто тебе ещё кроме меня по-дешёвке помогать будет.

Вот с тех пор и не любил его. А может и ещё раньше, когда увидел, как его маленький сын прятал конфеты под кроватью и говорил, что так папка велел. Сашка вздохнул. Вот как чуял, не хотел вести сюда их, но отец попросил.

Вдруг синие тени промелькнули по инею окна. Вернулись. Распахнутая дверь впустила двух мужчин и выпустила облако пара наружу.

– Здоров, Сашка, как ты тут? Не скучал? – дядя Витя разделся, повесил на гвоздик пуховик.

– Да нет, что мне скучать? Я себе игр накачал на телефон.

– Никто не проходил, не приходил пока нас не было? – спросил Ильяс, укладывая сушиться рукавицы.

– А кому тут ходить? Некому, – Сашка отложил телефон в сторону.

– Не страшно тебе одному?

– Со мной Тайган, пусть его все боятся, – Сашка подошёл к большому чёрному псу, лежащему в углу на подстилке, погладил. Тайган, поднял морду, когда услышал своё имя, лениво вильнул хвостом.

– Так, что жрать будем готовить? – дядя Витя потирал руки. – Предлагаю гречу с тушёнкой, кто за?

Все согласились. За окном темнело, закипала вода в котелке, дядя Ильяс открывал банку тушёнки:

– Сашка, ты ж на следующий год девятый заканчиваешь, куда поступать будешь?

– Пока не решил. Может дальше пойду учиться.

– Молодец, учёным будешь. А ты эти места хорошо знаешь?

– Да не сказать, чтобы очень хорошо, без отца не рискнул бы бродить далеко от дома. А что?

– Да так, думал, может ты с нами завтра прогуляешься, а то всё время сидишь в тепле, разнежишься?

– Да, что ты пристал к пацану, – бросил дядя Витя, помешивая кашу, – у него батя с сердечным приступом в больницу угодил. Ему не до веселья.

– Так, я из добрых побуждений. Развеяться ему предлагаю.

– Ты лучше расскажи чего-нибудь прикольное – предложил дядя Витя,

– А что? Можно, – Ильяс заговорил тихим голосом. – Говорят, однажды в этих местах жила странная бабка, вроде колдунья. Её все очень боялись. Вот как-то померла ни с того, ни с сего в деревне молодая девка. Ну, люди сразу на ту бабку подумали. Бросились к ней и подожгли дом. Все решили, ей конец пришёл. Дом уже догорел и вдруг, выпрыгнула из углей огромная чёрная лиса и в лес умчалась. С тех пор бродит она по лесу, на людей нападет и пожирает их без остатка!

– Бред, – фыркнул Сашка.

– Что это? Думаешь, чёрных лис не бывает?

– Да всякие бывают, наверное. Только мне говорили, что встретить зверя не похожего на таких же, как он – к добру, к чуду.

– Это дед Митя говорил? Он сам был чудным, – хохотнул дядя Витя, – Прикинь, Ильяс, он верил, что ему птицы путь указывают.

Они посмеялись и заговорили на другие темы.

На следующий день, как только дядя Витя с другом ушли на лыжах в лес, Сашка побежал в сараюшку. Накинул белый маскхалат, встал на снегоступы и взял барабан. Он был старый, наверное, и правда пионерский, возможно, даже от деда и остался. Кожаная мембрана пожелтела, обод и металлические стержни поела ржавчина, дерматин на ремне потрескался. И только картон на боковой части по-прежнему ярко алел. Сашка засунул барабанные палочки за пояс и вышел на улицу.

«Они наверняка поставили ловушки. Её нужно отпугнуть, чтобы ушла как можно дальше и даже не думала в эту сторону ходить» – и он пошёл сначала по тропе, ведущей в посёлок, а потом резко свернул в лес.

Сашка быстро нашёл следы их лыж и, отойдя подальше, пошёл параллельно. Они шли довольно умело: не разговаривали, не курили, скользили легко, не касаясь веток. Но самое главное – шли как раз в ту сторону, где летом Сашка с отцом нашли логово рыси-альбиноса с двумя котятами.

Через час Сашка их догнал, скорее почувствовал, нежели увидел или услышал. Он встал за стволом, повернул правильно барабан: пара-пара-пам-пам-пара-пара-пам. Мягкий, ритмичный звук разлетелся далеко, отражаясь от каждого ствола, ветки и, казалось, от самого неба. Потом Сашка рванул вперёд, оббежал их по широкой дуге и уже с другой стороны забил вновь: пара-пара-пам-пам-пам-пам, как будто хотел крикнуть: «Убе-убе-гай да-ле-ко».

– Ах, ты тварь! – закричал Ильяс. – Витя, обходи его справа. Давай скорее, я его вижу!

Сашка, быстро убрал барабанные палочки и побежал. Он устал, запыхался, открыл дверь сараюшки…

– И снова здравствуйте! – рявкнул дядя Витя и сгрёб его своими огромными руками. – А я и не подозревал, что крыса завелась прямо под носом!

– Я не дам вам её, ни за что не дам!

– Ах, ты щенок паршивый! – он толкнул Сашку на ящик и рванул за ремень барабана, тот оторвался. – В гринписовцы заделался? Я тебя быстро отучу от этой дури, я не твой папаша, который по поводу каждой пташки сопли распускает.

– Не смей так говорить про папу!

– А то что? Угрожаешь, щенок? Вот, что я с тобой сделаю, – тут дядя Витя ударил кулаком по барабану, обе мембраны друг за другом вздохнули и порвались.

– Я всё расскажу папе, – крикнул Сашка, – тебя и твоего Ильяса посадят за браконьерство.

– За какое браконьерство? О чём ты, малой? Мы ничего не сделали. Никого не подстрелили, никому не навредили, даже ни одной веточки в лесу не сломали.

Заскрипел снег под тяжелой поступью, дверь открылась, запуская Ильяса:

– Я же говорил, что это он, больше некому, – усмехнулся Ильяс. – Ну что парень, три дня ты нас дурил, а теперь финита ля комедия. Что делать с ним будем?

– А что с ним делать? Запрём в доме, отловим рысь и смоемся.

– А этот тут не загнётся?

– Ничего, пару дней потерпит. Дрова есть, еда есть, воду сейчас натаскаем пару ведер, Тайган с ним.

– Ничего у вас не выйдет, – Сашка встал и вытянулся, чтобы казаться выше, – она ушла далеко и не вернется.

– Поживём – увидим. Давай, иди.

Они проводили Сашку в дом, принесли ему ещё дров и завалили снаружи дверь поленьями. Он понимал, что колотить по двери, орать и просить пожалеть, смысла нет.

– Дядя Витя, а вы не боитесь, что со мной здесь что-нибудь случиться?

– Бывай, Сашка, – раздался за дверью глухой голос дяди Вити, – не переживай, мы как до города сегодня-завтра доберёмся, сообщим бате твоему, или мамке. За тобой придут. А альбиносу вашему мы тоже ничего плохого не сделаем. Нам это не выгодно – убивать её. Она ещё долго проживёт в каком-нибудь зоопарке.

– Только ты вряд ли её увидишь, потому что у твоего бати нет денег, чтобы отвезти тебя в Китай, – громко захохотал Ильяс.

Они ушли, заскрипел за окном снег под ногами, и стало тихо. Сашка поцокал языком:

– Иди ко мне Тайган, – пёс подошёл, ткнулся носом ему в ноги. На самом деле это был уже старый пёс. Он плохо слышал и видел, но он был другом, он член семьи.

– Хорошо, что я тебя с собой взял. Эх, Тайган, мы проиграли, я проиграл. Ну зачем папка рассказал ему про белую рысь?

Он поднял барабан, который дядя Витя притащил сюда в горячке и бросил со словами: «На, стучи теперь, племяш». Сашка бережно положил его на стол, провёл рукой по ржавому ободу:

– Ты тоже проиграл, погиб в борьбе за жизнь белой рыси, – Сашка сел, обхватил голову руками. – Нет, нет, папка этого не переживёт.

Он сполз на пол и обнял пса за шею:

– Тайган, я без тебя не справлюсь. Рацию они забрали, телефон здесь не ловит сеть. Мы пойдём за помощью к деду Булату на ближний кордон. Ты не бойся, мы дойдём. Всего-то четыре километра. Я помню дорогу, мы с папкой много раз по ней ходили. Там есть рация, вызовем помощь. Я ведь знаю, где они ходили все эти дни, где, наверняка, ставили силки.

Сашка оделся, обулся, взял рукавицы и подошёл к окну. Оно было узким на три стекла с двумя перекладинами. Тайгану будет тяжело пролезть.

– Тайган, ты мне веришь? Я тебя доведу до деда Булата, а сейчас отойди на всякий случай.

Он взял топорик, что лежал у печки и ударил по переплёту. Стекло со звоном разлетелось по полу. После третьего удара переплёт треснул и отвалился. Сашка отбросил в сторону осколки стекла.

– За мной, Тайган. У нас мало времени!

Ещё не поздно, но уже темно. Лес своей паутиной ловил ночь, уплотнял темноту, делал её почти осязаемой. Сашка надел широкие лыжи и пошёл по декабрьскому снегу. Пёс бежал по лыжне следом. Его мощные лапы проваливались, и Сашка не спешил, часто останавливался, чтобы Тайган отдохнул. Проверял связь, но палочки антенны на экране телефона не появлялись. Шёл как можно тише, стараясь не задевать хрупкие ветки, обходить стороной валежник. Несколько раз видел огоньки горящих глаз, от страха бросало в жар, но обходилось. Это заяц, либо лисица, либо кто-то ещё, но точно не волк. Волк так легко от них не отстал, да и Тайган дал бы знать, он умный пёс. Через четыре часа они вышли к кордону Чахлый.

Встревоженный дед Булат тут же по рации вызвал инспекторов. Те пришли только утром, искали, искали, но никого не поймали. Сашка показал, где ходили дядя Витя и Ильяс. По их тропам нашли силки с приманкой, ловушки и даже пару капканов. Главный егерь сказал, что доказать их причастность всё равно будет нелегко.

Отец потом всё спрашивал, не случилось ли чего и почему у дяди Вити телефон вне зоны доступа? Сашка делал вид, что сам недоумевает и рассказал обо всём только через месяц. Отец вздыхал и всё размешивал в чае сахар, который на самом деле забыл положить.

– Пап, ты как?

– Жизнь по сути – постоянный выбор. Что будет спасением одного, губит другого, – он посмотрел в окно, там хозяйничала метель. – Кстати, дядя Булат недавно нашу белую рысь встретил. Говорит, что она привет передавала, – он улыбнулся. – Всё будет хорошо.