Жизнь и три смерти Ульрика Безносого

Он приходил ко мне каждый день почти всю неделю – здоровый чернявый тип с расплющенной, смятой переносицей и хмурым взглядом. Проявится в углу, где темнее, наберёт плотности и стоит, вздыхает. Чуть слышно, но всё равно, мешает. Я пробовал не обращать внимания, мало ли кто там ходит, как пришёл, так и растает, но он всё стоял, сопел своим перебитым носом, кашлял в кулак. Судя по одежде, то ли римский легионер, то ли опустившийся ландскнехт, кто их разберёт. Нет, я всё понимаю, на седьмом году писательства можно было бы и привыкнуть, но знаете – когда у тебя в работе ванильно-клубничная романтика, пришлые римские легионеры с ней плохо сочетаются. Очень плохо. Бесят.

Короче, я вызвал Ларри. А, вы не знаете Ларри. Ну да, вам же не нужно убивать призраков персонажей. Так, давайте пропустим этот деликатный момент и отметим только, что Ларри очистил мой угол всего за один абзац и приблизительно шестьдесят слов. Он, мы очистили – неважно. Мне нетрудно написать что-то вроде

Ларри выхватывает пистолет и - бах! бах! – две пули в сердце превращают незнакомца в кучу тряпья на мостовой, постепенно исчезающую во мраке ночи.

Только на следующий день этот легионер появился снова. Так бывает. Какой-нибудь школьник, воодушевлённый своим первым романом, так проникается судьбой героя, что вкладывает в него всю душу, ну и … О невероятных трансформациях психической энергии мы ещё очень мало знаем. Я вытащил Ларри из постели и вручил ему легендарный Томми-ган, пистолет-пулемёт Томпсона, любимое оружие чикагских гангстеров. Чисто побаловаться.

На третий день он прикончил его кинжалом. Полоснул по горлу в грязном ирландском стиле. Прямо здесь, у всех на глазах, я даже не ожидал. Темная кровь забрызгала обои; пришлось обращаться к дежурному домовику по вызову, чтобы он привёл угол в порядок. Домовик, разумеется, опоздал, пришёл пьяный и всё пытался всучить мне подписной лист общества за освобождение чего-то там. Мои нежные ванильные герои были в шоке; короче, всё утро пошло к чертям.

В четверг я сидел возле угла в холодном бешенстве. Разумеется, вы скажете, что стоило поговорить с этим типом, в конце концов, он же не бросается на вас с мечом в подворотне, он мирно, спокойно ждёт… Но я уже пошёл на принцип. Если всякий заблудившийся персонаж будет так запросто заваливаться к автору, я однажды с ума сойду. Словом, нагло ухмыляющийся Ларри увёл этого типа в кабак, а потом, мертвецки пьяного, продал матросом на китобойное судно. Раз уж его бесполезно убивать, то отправить в дальнее путешествие нам ничто не мешает, верно? И всё бы хорошо, но через пару часов чёртов легионер ввалился ко мне в дом прямо через стену, шатаясь и воняя луком, потом и дешёвым джином.

Это было плохо. Очевидно, что материализация шла по нарастающей. Ванильный тайминг пошёл к чертям, герои мои в панике разбежались, я скрипнул зубами и подавил в себе желание раздолбать любимую ручку об письменный стол.

Ну хорошо. Начнём с малого. Как там было?..

На следующее утро Ларри повёл этого идиота в кабак, где напоил до беспамятства местным дешёвым джином. Они с трудом понимали друг друга, но когда это мешало двум достойным мужчинам принять на грудь немалую порцию горячительного? После, пошатываясь и горланя песни, они добрались до порта, где капитан китобойного судна «Малышка Джейни» с удовольствием принял на борт ещё одного матроса, сумевшего поставить закорючку в контракте. Через десять минут «Малышка Джейни» вышла в море…

Так, и что? В чём проблема-то?

… принял на борт ещё одного… сумевшего поставить…

Да блин! Эх, Ларри, Ларри… Надо ж было так промахнуться… Кажется, на китобойном судне ты у меня ещё не плавал. А с этим-то что делать?

Легионер икнул и потоптался на месте, явно присматриваясь, где бы отлить. Стой, стой!

Вошедший внезапно почувствовал себя лучше. Он перестал икать и по нужде ему совершенно не хотелось. Более того, он наконец понял, зачем пришёл в этот дом и ощутил неодолимую потребность сказать это…

Ага, получается. Тип выпрямился, ударил себя кулаком в грудь и прохрипел: - Архабада маскала касата бум!

Проникновенно посмотрел мне в глаза и добавил: - Мазафака!

Мда. Явно школьник писал.

… на понятном хозяину дома языке.

Легионера передёрнуло.

- Мазафака! Башка болит, мастер!

Ну слава богу.

- Ты понимаешь меня?

- Да, мастер.

- Хорошо. Сейчас будет полегче.

Боль в его голове постепенно стихала.

- А пока объясни, кто ты и зачем являешься ко мне?

Он почесал живот, встал поустойчивее и почтительно склонил голову.

- Меня зовут Ульрик, мастер. Ульрик Безносый. Я солдат шестого галлийского легиона и воевал под предводительством славного Цезаря в Иллирии, в Галлии, в Нубии и в далёкой стране под названием Добавить-Ещё-Что-Нибудь. Я храбро сражался и никогда не подводил товарищей, терпел голод, лишения, убивал во славу Цезаря и праздновал в дни побед. Трижды был ранен и возвращался в строй. Я был хорошим солдатом, мастер. Однажды ведьма наслала на меня чёрную хворь, и теперь я умираю. Медленно, день за днём. Болезнь лишает меня сил. Иногда мне кажется, что я уже умер, иногда – что я умер давно. Я разваливаюсь, мастер, становлюсь как тень, как туман. Ты знаешь, как мне помочь, помоги мне. Я сильный, но я устал так жить. Болезнь подтачивает мой дух.

Кряхтя, он опустился на одно колено, склонил голову и уставился в пол, показав мне лысеющую макушку. О-хо-хонюшки… Как ты там, неизвестный юный друг, засыпающий за клавиатурой, видящий в вагоне метро своих суровых легионеров, любимых девушек, магов и мошенников? Пути писательства неисповедимы. Никогда не знаешь, куда уйдёт твой персонаж и что с ним будет потом. Ты просто пишешь, потому что не можешь без этого, потому что без этих строчек ты меньше, чем никто – пусть даже это просто кажется – а потом не можешь справиться со своими собственными созданиями. Ладно…

- Что я могу сделать для тебя, Ульрик Безносый? Вылечить от этой странной болезни или дать достойно умереть? Чего же ты хочешь?

Он посмотрел исподлобья, неловко встал и поправил спутанные волосы.

- Оно, конечно, вылечиться было бы и неплохо, мастер, но если не получится… Что ж. Я много раз встречался со смертью, но не хотел бы уходить просто так.

Я вздохнул, положил перед собой чистый лист бумаги, щёлкнул авторучкой.

- Что у тебя с носом-то? Срамная болезнь?

- Какая?

- Ну… Как тебе сказать-то… дурная болезнь от… излишних страстей…

Он развёл руками.

- Не знаю, мастер.

Через час я всё ещё сидел на чистым листом. Над третьим чистым листом. Сюжет не складывался. Странная болезнь путала все карты. Понятное дело, надо было идти через фэнтези, но и там, несмотря на все условности и допущения жанра, никто не мог или не хотел мне помочь. Вызванная проверенным ритуалом чёрная ведьма потребовала аванс, презрительно отказавшись давать гарантии на снадобье. Приличная эльфийская знахарка брезгливо отказалась помогать «этому грязному полуорку». Вылезший следом серый маг предложил «дать ему по башке дубиной и дело с концом». Я скомкал очередной листок и закинул его в угол.

Ульрик сидел на полу, вытянув ноги и привалившись к стене. Теоретически… ох, не люблю я фантастику… теоретически можно было бы попробовать закинуть его в будущее. Тоже реальный способ вылечить что угодно парой уколов автоматической аптечки. Только ведь эти из будущего запросят про себя полноценный рассказ, да ещё высокого качества, да с проверенной матчастью… Знаем, обращались. Фигня получается. Попусту потраченное время.

- Ульрик!

Легионер поднял голову.

- Скажи мне, друг мой, а как ты хотел погибнуть?

- В бою, мастер! Убив два десятка врагов, в момент наивысшего торжества, триумфа! От удара меча, лёгкого и смертоносного, словно укус змеи…

Он уловил мой мрачный взгляд, усмехнулся.

- Не выходит, да?

- Что?

- С лечением не получается?

Я вздохнул.

- Нет.

Он посидел, молча глядя перед соббой.

- Я понимаю. Не огорчайтесь, мастер. Моя жизнь мало стоит. Я и помню-то её обрывками. Как сражался, куда-то шёл, мечтал о достойной старости. Любил женщину. Обретал и терял друзей. Но это так… обрывки. Если выкинуть всё бесполезное, пустое, обычное из моей жизни, в ней ничего-то и не останется. Вот вы сказали болезнь эта… стра… страмная?

- Срамная.

Он кивнул головой.

- Я даже слова такого не знаю. Она жрёт меня изнутри, как червяк яблоко, а я всё куда-то иду, дерусь, ем, сплю… как в тумане. Зачем я существую? Может у меня и жизнь такая срамная? Пустая, неправильная, постыдная?

Я промолчал. Если бы ты был моим персонажем… и то мне было бы сложно объяснить это.

- Если уж такова моя дорога, мастер... Если время моё пришло к концу…

- Стоп! Замри!

Хвостик счастливой мысли мелькнул в голове. Дорога, время… А что если мне просто вернуть его назад во времени, когда этой болезни ещё не было? Да! Чёрт, да!!! Ульрик сидел не шевелясь, и даже, кажется, не дышал. Я воодушевлённо кивнул.

- Вольно, солдат. Попробуем ещё раз.

Ульрик сидел на полу в странной комнате. Словно сквозь туман доносились слова волшебника, тщетно пытавшегося изменить его судьбу. Вдруг словно камень из пращи пролетел перед носом, разбился о стену, осыпал его осколками.

- Вспоминай! – загремел голос. – Вспоминай же!

Ульрик схватился руками за голову. Яркие картины вставали перед глазами. Лесной источник пробивается из-под земли, прохладная вода собирается в грубой каменной чаше. Ульрик стоит на коленях, пьёт жадно, зачёрпывая ладонями живительную влагу. Дрожащее зеркало воды искажает его лицо. Голос гремит в голове.

- Четыре дня ты будешь странствовать бесплотной тенью между мирами! Умирать и возрождаться снова! И только потом твоя жизнь изменится навсегда!

Прошлое мелькает перед глазами. Хрипло каркает ворон. Слышен шум битвы, топот нубийских слонов. Его шатает, как пьяного в придорожной таверне. Темноволосая женщина смотрит в глаза. Легионы орут во всю глотку «Аве, Цезарь!» и он тоже орёт, и бежит, бежит вниз по склону холма, чувствуя высохшую каменистую землю под своими ногами. А потом – что-то случается, и все промелькнувшие бурным потоком воспоминания превращаются в сон, только лишь мимолётный сон двенадцатилетнего мальчика, уснувшего над страницами старой книги.

Улыбаясь, я смотрю в угол. Там, сидя на полу, сонно трёт глаза светловолосый мальчишка. Обычный пацан, в джинсах и футболке. Зевает, смотрит на меня растерянно и недоумённо.

Получилось!

- Ульрик, друг мой… А что ты скажешь насчёт одной ванильной истории?