Возврат

     Чемодан распахнул свою пасть в центре комнаты, и первыми туда отправляются синие джинсы с вышивкой.

     Черное платье с принтом – я тогда уже перебралась в Город. Помню это платье, но не помню себя в нем... Мысль вроде вот-вот зацепится за удобный выступ, выплывающий из мутной памяти, но тут же натыкается на что-то скользкое – не ухватиться.

     Ну и тоже его туда. В пасть.

     Платье следом за джинсами летит в голодное чрево обитателя шкафа.

     Маленьким черным клубком Наблюдатель прыгает на содержимое чемодана, принимается урчать, утрамбовывать лапками. Маленький Помощник. Он решил, что мы едем в отпуск.

     Снимаю с плечиков очередную странную вещь. Розовое с черным... Пробую оценить пользу своих действий: достаточно ли будет половины шкафа для восьмилетнего  мальчишки? 

      с чего вдруг я взяла, что он у меня  останется?

     И опять скользкие выступы остаются во тьме, а я срываюсь в бестолковый ватный туман. Туманище, который вокруг только множится в последние недели.

     «Будьте терпеливы», — говорил Куратор. Но это терпение превращается для меня в какое-то подобие заключения. Я боюсь выходить без лишней необходимости из дома, ибо там везде люди, а с меня будто содрали несколько верхних слоев, как с луковицы. 

     «Просто живите», — пишет он каждый день утром, словно разрешая насыпать лишнюю ложечку сахара в кофе.

     Смартфон на подоконнике подмигивает мне. Напоминания с будильником. Они расскажут о том, что нужно приготовить ужин, курица размораживается в раковине. Помощник зарылся в чемодане, готовится вздремнуть... И тут, наконец, хватаюсь за что-то в своем тумане, тяну это на себя и вижу, как  двухлетний мальчик сидел напротив работающей стиральной машины, зачарованный процессом отжима белья, пока я швыряла свои вещи в этот самый чемодан, а мама орала о том, как хорошо, что отец не дожил до этого дня. 

      Ты присматриваешь за мной, маленький пушистый Страж? Точно все в порядке?

     Но Страж молчит. 

     Зато зеркало без особого спроса показывает мне, что я – примерно то же самое, что и очередная мятая тряпка, повисшая складками на проволочном каркасе. Мои глаза – сплошной зрачок, две большущие бусины, воткнутые в иссушенное лицо, лицо не мое, а какого-то зверька, что притаился в самом тесном закоулке своей норы.

     Так должно быть? 

     Это так переживают... расставание? Да, они придумывают эвфемизмы к этому событию. Называют его чаще расставанием, причем всегда подчеркивают, что никто никого не бросал, потому что бросать некого и не для чего, просто пришло время двигаться дальше в отсутствии... 

     Попутчиков? 

     Видимо чистота  должна быть безусловна.

     «Именно поэтому не стоит быть одной какое-то время, — говорил Куратор. — Отправьтесь к семье или пригласите их к себе в гости. У вас же есть семья?»

     Очередная вспышка экрана.

*

     Для знакомства с мальчиком курьер «Детского мира» принес мне огромный синий пакет. Из него выкладываю большой конструктор Лего – звездолет, футбольный мяч медузных цветов и набор юного химика с микроскопом.  Долго смотрела в каталоге на фигурки черепашек-ниндзя, но их четыре, и я не знаю, какая может быть у него любимая, может, вообще никакая. 

     Интересно, какой он сейчас? Худощавый, в очках, конечно же, ведь он наверняка  много читает. И мама, когда войдет, обязательно заявит, что пыль и бардак, и как я тут живу, а мальчишка за нее спрячется, ведь я в этом дурацком платье черно-розовом, как нетопырь, с двумя костяшками, торчащими у меня вместо плечей... 

     Хожу по дому с влажной тряпочкой и перекладываю вещи со своих старых мест на новые – пытаюсь прибраться. В квартире с двумя комнатами это должно было быть просто, но вот уже синие сумерки за окном разрезает брошенная кем-то сверху рыжая искра окурка, а курица все еще в раковине. Холодная, синевато-пупырчатая.

     Мамочки со стажем пишут, что дети обожают жареную курицу. На экране смартфона вкладка с рецептом выглядит убедительно. Автор лаконичен, ингредиентов мало, фотография красивая... Запекать до готовности. 

     Куратор настоял: «Приготовьте обязательно домашний ужин, не покупайте готовое». Я должна передать пище тепло своих рук. Он не видел тот ворох бумажных пакетов службы доставки готового питания, которыми я каждую неделю забиваю мусоропровод... 

     Тут я зачем-то щиплю курицу.  Пальцы теперь чуть липкие. Потом шлепаю, слегка. Затем  сильнее. Звук, безответный, все терпящий, меня почти веселит.

     У ног вертится Просящий. Учуял сырое мясо, требует свою долю. Подожди, мохнатый, сейчас получишь.

     Надрезаю кожу там, где бедрышко, срезаю тонкий кусок. Блестящий, податливый... Обмякший, как висельник на фонарном столбе, никакого внутреннего импульса в нем быть уже не может.

     Так... Тепло моих рук?

     Натираю курицу смесью соли, сушеного чеснока и зеленого перца, как в рецепте. Возможно, потом, когда я буду жить и радоваться, то стану готовить чаще. Буду сидеть на кухне, чистить картошку, кричать сыну, чтобы бросал своих... роботов или динозавров, шел ужинать. Что ему больше нравится? Грудка или ножка?

     Да что такое!

     Назойливый все трется о ногу, тянет когтистые лапы к разделочной доске, наверх.

     Я же дала тебе... И в этот момент понимаю, что я пережевываю... Кусочек куриного бедра?

     Выплевываю эту жвачку, Стремительный тут же хватает ее с пола и уносится с кухни. Что-то всколыхнулось там, внутри меня, глубоко, забытой стайкой бабочек. И это не тошнота.

     Куратор говорил о таком? Непроизвольно захочется съесть сырого мяса? Точно было такое?

     Пытаюсь выудить что-то, хоть дырявый башмак из этой мутной жижи, которая теперь моя память... Там теплое болото и дым с запахами ладана и полыни, которые уже много дней пропитывают мою одежду и волосы и кожу, и то, что может быть под кожей. Но ощущаю только металлический комок в горле.

     Языком обвожу зубы, вдруг там остался кусочек... сырой плоти. Но ничего, кроме шершавого налета. Как я могу быть хозяйкой себя, если даже не в состоянии почистить зубы?

     Раздумья мои прерывает пушистость Благодарного, который пришел за добавкой.

     Желтый свет рвется сквозь стеклянную дверцу духовки. 

*

     Во время дежурного звонка Куратора описываю ему сегодняшний день, смотрюсь в зеркало и все, что там вижу, описываю тоже. У меня седые волосы, их теперь больше. Кожа на лбу шелушится. Круги под глазами все никак не... Зрачки расширены. Это плохо?

     — Обряд проводили больше месяца назад, к этому времени все должно было прийти в норму... — обходится сегодня без эвфемизмов.

     — Вы говорили,что я буду жить и радоваться жизни.

     — Ну, вы уже месяц должны были жить и радоваться жизни. Вы же сегодня встречаете семью? Погодите, не отключайтесь, я переведу на гарантийного специалиста, сможете ответить по видеосвязи?

     Он переводит меня в режим ожидания, и будто россыпью валдайских колокольчиков на той стороне звенит мелодия.

     Узнаю «Колыбельную» Брамса.

     Встревоженный впивается когтями в кресло. Он шипит, смотрит на меня. Он видит... Меня? 

     А это я?

     Это я, маленький паршивец, иди ко мне.

     Его шерсть мягкая, гладкая... 

     К чему школьнику запоздалая мама? 

     Я вонзаюсь пальцами в черную податливую гладь, и она обращается извивающейся твердью. Я задним числом могу ему что-то отдать? Кроме пары игрушек и курицы в духовке?

     Тихо, маленький шерстяной Свидетель, маленький шерстяной Помощник. Сейчас, поможешь мне, сейчас... 

     Какая же она бесконечная. Бескрайняя гладь этого кота...

*

     Февральская ночь влезает в квартиру, превращая все предметы вокруг в черно-синие обломки тонущего дня. Они обречены исчезнуть в этом подобии утробы некоего зверя.

     Где-то мерцает экран смартфона, наверное, я его уронила за батарею. Куратор пишет, чтобы я не забывала читать молитвы, заламинированные красивые и блестящие, каждое утро и каждый вечер... Еще там яркие вкладки с рецептом и какого-то блога в теме что подарить ребенку, семь и еще семь советов от мамочек на сайте Mummoo.

     Почему ты все не возвращаешься? 

     Тебе не достаточно? 

     Скоро будут еще.

     Я жду, когда они зайдут в подъезд: худощавый мальчик с рюкзаком на плече и его бабушка со спортивной сумкой, всегда налегке. Мальчик, которого я не знаю, который не хочет знать меня, в очках, потому что не отрывается от планшета. Они пройдут мимо синего свертка из пакета «Детского мира», который я вышвырнула в открытую форточку. Его сложно заметить, он не больше тушки сгоревшего цыпленка.