Сказание о Ветре

— С каждым годом этот чёртов ветер всё злее и злее, будь он неладен… — проворчал укутанный в плед старик.

Он сидел в большом старом кресле и угрюмо глядел на огонь, весело пляшущий в камине.

— Брось, дед, — не выдержал Клаус, тихо протиравший свою старую флейту, — наша деревня на холмах стоит, а ветер - это ведь природа, а ты учил, что…

— Мало ли, чему я учил! Что же делать, коли природа решила сбросить нас со своей ладони?

Клаус усмехнулся и, цокнув языком, отвернулся от огня.

— Девятнадцатый год тебе идёт, а не понимаешь. Телом ты всегда слаб был, но умом-то бог тебя не обделил, а ты подарком пользоваться не желаешь.

Ответом старику был тихий голосок флейты.

— Сегодня вечером должны были просить у Господа избавления от бед и проклятого ветра, - вздохнув, продолжал старик, — но этот гад будто чует, когда готовится против него что-то этакое. А разве нас это остановит?

— Нет, — бросил Клаус, слушая вполуха.

— Точно! И вот что предложил пастор: как начнёт темнеть, каждый зажжёт в своём доме побольше свечей и станет молиться отчаянно и горячо. Верно, отец твой его надоумил. Старый святоша без старосты и шагу не ступит.

Клаус усмехнулся и, поднеся флейту к губам, снова заиграл.

— Будет тебе ухмыляться. Вот выкует твой отец синий клинок, тогда и заживём. Говорят, таким же когда-то убили Бурю. А ты порадовался бы, что такой сильный да разумный у тебя родитель.

— Радуюсь…

— Вот и правильно. Потому тоже станешь молиться, а подудеть ещё успеешь, коли не надуделся. Принеси-ка лучше свечи.

Вдруг распахнулась дверь и вместе с гостем ворвался в комнату ветер, чуть не погасив огонь в камине.

— Отец? Непогода ведь, зачем ты пришёл? — удивился юноша, с трудом затворив дверь.

— У Анны сын захворал, помогал лекарю до них добраться, а сейчас своего сына да тестя навестить решил. Или вы мне не рады?

— Ну что ты, — криво улыбнулся Клаус.

— Здравствуй, зять! — радостно вскинул руки старик. — Ну, рассказывай, дочь моя здорова? Уже ведь, поди, на сносях?

— Вот уж скоро ждём. Здорова, не волнуйся.

— Как Агнетта? — голос Клауса предательски дрогнул, сорвавшись на хрипотцу.

— Окрепла. Гадает, брата ей Бог подарит или сестру. Очень уж сестрёнку хочет, брат ведь у неё уже есть. А у меня вот наследника нет…

Клаус потупил взгляд, и едва слышный вздох вырвался из его груди.

Свечи зажжены, и всё громче звучали молитвы, а Клаусу становилось всё тяжелее. Большая фигура отца вытянулась, достала до самого потолка. Схватив дедов тулуп, Клаус из последних сил подобрался к двери и тихо выскользнул прочь.

Ветер лютовал, но Клаус упрямо шёл на самую макушку холма. Дурнота почти отступила, и дышится легче.

Забравшись наконец, юноша тяжело осел на землю под одиноким деревом и прикрыл глаза. Тишина: ни болтовни, ни молитв, ни…

— Где ветер? — встрепенулся Клаус.

Подскочив на ноги, юноша взглянул на деревню вдали, но и там больше не бушевал ураган.

— Неужели намолили… Снова ты прав, отец, а я — снова нет. И пусть. Не нужна мне ни твоя сила, ни твоя власть, ни твой разум.

С хрустом переломил Клаус веточку, что вертел в руках.

— Идите вы к чёрту со своей жалостью!

Достав из-за пояса флейту, он прикрыл глаза и принялся играть. Звуки весёлой музыки наполнили вечерний воздух. Клаус играл, и всё тёмное отступало от него.

Чей-то тонкий голосок вплёлся в музыку, и Клаус перестал играть, взглянув на фигурку перед собой.

Девочка с любопытством смотрела на юношу. Факел в её руках озарял улыбающееся лицо и подсвечивал хитрые искорки в глазах.

— Ты кто такая?

— Ильма.

— Откуда же ты тут взялась? Ночь на дворе. Да и не припомню я тебя, не из нашей ты деревни.

— Я здешняя, не заблужусь. Лучше сыграй, уж очень здорово у тебя получается.

Клаус метнул на девочку пристальный взгляд, но всё же заиграл.

Ильма ловко воткнула факел в землю и уселась рядом, поджав под себя ноги. Поначалу она слушала молча, а затем принялась подпевать. Так они и сидели, пока не вышла луна.

— Ну, хватит, вон уже и луна выглянула, — строго проговорил Клаус, пряча флейту за пазуху. — Хватай-ка меня за руку и говори, откуда пришла.

Ильма залилась звонким смехом и, взяв в руку факел, весело помахала им.

— Вон там я живу. — ткнула она пальчиком к лесу.

— Так я и думал, егерская, значит. Пойдём, а то родители тебя потеря…

Но Ильма исчезла, только докатился издалека отголосок звонкого смеха.

— Ильма! — закричал Клаус.

Но ответом ему была тишина.

— Вот ведь егоза! Да и я хорош, бестолковый… Агнетта рядом со мной болела, а если ещё и с Ильмой что случится… Ну ничего, разыщу её завтра.

Дома дед с ворчанием суетился вокруг внука, рассказывал, как удачно помолились, как усмирили ветер. А Клаус молчал, глядя перед собой.

***

Остаток ночи Клаус провёл в кошмарах, а наутро проснулся больным, и всё мерещился ему звонкий смех Ильмы.

— К вечеру снова должен зайти отец, — осторожно продолжал дед, — разговор у него к тебе.

— Не хочу, — слабо возразил юноша.

Дед скорбно покачал головой. За окном завыл ветер.

— Ох и не долго пожили мы спокойно… Ничего, сегодня опять молитва.

***

Близился вечер, а Клаусу становилось хуже. На пороге появился отец. Он взглянул на больного сына, и беспомощная растерянность скользнула по его лицу.

— Снова болен?

Клаус не ответил, глубже укутавшись в одеяло. Рука отца осторожно легла ему на плечо.

— Чем не угодила тебе молитва? Зачем сбежал?

— Не знаю…

— Ничего, на этот раз останешься.

Снова пришёл с молитвой приступ, и снова потянуло юношу из дому.

— Куда? Ты ведь болен совсем! — бросился дед к двери, но отец преградил ему дорогу.

Снова Клаус на холме, снова в руках его флейта, и снова ветер исчез.

Правда, музыка сегодня выходила печальная, горькая.

Вдруг увидел Клаус старика неподалёку, и играть перестал.

— Играй.

Клаус молчал, не в силах выдавить из себя ни слова, и руки безвольно опустились.

— Ильма мне всё про тебя щебетала. — лукаво прищурившись, сказал старик.

— Ильма?! - Клаус вскочил, но тело подвело его, и он упал в руки незнакомца.

— Не обидит её природа. Мы, егеря, с природой в мире живём. Да ты совсем плох, горишь весь.

Старик положил на лоб Клауса ладонь и подул. Жар как рукой сняло.

— А ты, стало быть, ветра не боишься?

— Устал бояться.

— Значит, и зла на него не держишь? — усмехнулся старик в седую бороду.

Клаус задумчиво помотал головой.

— Ладно, будет тоску наводить. Иди домой. Завтра встанешь здоровым.

Старик подмигнул и пошёл прочь.

— Спасибо! — крикнул Клаус, но ответа не услышал.

***

Не соврал егерь: проснулся Клаус здоровым. Долго бродил он в лесу, но домика егеря не нашёл. Снова взобрался он на вершину холма, и совсем другая музыка родилась теперь: спокойная, светлая.

— Рано ты сегодня явился, Клаус.

К стволу вальяжно прислонился незнакомец, лет на пять старше Клауса, длинные белые волосы спадали до плеч, а в глазах — те же искорки, как у Ильмы и старого егеря.

— А ты ещё кто? — удивился Клаус.

Незнакомец ухмыльнулся и близко подошёл к юноше, разглядывая его с головы до ног.

— Совсем не держится в тебе жизнь. — Сказал он наконец, — Тесно тебе здесь? И ты никому не нужен, и тебе никто.

Клаус отступил на шаг назад.

— Что с тобой? Облик мой тебя пугает? — снова заговорил незнакомец.

Закружился вокруг него вихрь и спал, а на его месте — старый егерь. Клаус совсем испугался, побледнел и ещё на шаг отступил.

И снова скрыл вихрь фигуру, и вот уже звонко смеётся Ильма. А потом стали сменяться незнакомые облики.

Наконец кончился круговорот, и снова на холме светловолосый незнакомец.

— Запугал я тебя. А говоришь, ветра не боишься.

— Я… - начал было Клаус, но снова замолк.

— Имею я тысячи лиц, а на деле - ни одного. Имя мне Ветер, но как только ни назовут меня иной раз. Сядь. Смотри и слушай.

Клаус послушно опустился на землю, и Ветер тоже уселся рядом.

— Испокон веков было это место моим домом.

Мир вдруг преобразился: исчезла деревня, и природа стала совсем иная. Холмы стали зеленее, небо ярче и выше, и лес гуще.

Время ускорилось, и один за другим стали появляться среди холмов домики.

— Не желал я отдавать вам свою колыбель, — снова заговорил Ветер.

Клаус почувствовал, как вскипает в груди невиданная обида.

— Предложил я людям уговор: досаждать не стану, но ко мне не подбираться. А они лишь проклинали меня да гнали прочь.

Небо затянулось тучами, запахло штормом, и в груди Клауса проснулась небывалая ярость.

— Кинулся я на них, кого убил, кого покалечил…

Вихрь страшной силы пронёсся по деревне и услышал Клаус крики, стоны и плач и увидел перепуганных людей, мечущихся от дома к дому, и юношу, скорбно согнувшегося над телом мужчины.

— Долго уже извожу я вас, а теперь тоска поселилась во мне. Тише моя обида, но громче боль, и месть не сладка мне больше.

Молодое лицо посерело, вмиг покрылось морщинами.

Клаус почувствовал смертельную усталость, а Ветер тем временем снова обратился молодым и с благодарностью взглянул на юношу.

— Вот заметил я тебя, бредущего к холму, невзирая на мои беснования. Когда ты заиграл, понял я, что ничего не хочу, кроме свободы да музыки. А поговорив с тобой лишь острее это почувствовал.

Ветер снова замолчал, и мир вокруг стал прежним, и больше не ощущал Клаус чужих чувств в своём сердце.

— А что же будет дальше? — только и спросил он.

— Дальше… Улечу туда, где ещё не был. А то и заберу тебя с собой, чтобы играл ты мне на своей флейте, — рассмеялся Ветер.

Юноша вздрогнул.

— Не пугайся, зла тебе не причиню. — усмехнулся Ветер.

— Не боюсь.

— Вот он где! — раздался вдруг суровый голос отца.

Он приближался, а за ним торопился дед. Ветер поднялся с земли и встал прямо, гордо подбоченившись.

Староста зло сверкнул глазами.

— И ты показался. Как тебе наказание божье? Отца моего вспомнил, убийца? Зря он разговоры с тобой разговаривал, но ничего, теперь я староста. А ты, Клаус, иди домой.

Ветер лишь усмехнулся.

— И правда, Клаус. Засиделись мы, брат мой. — Ласково сказал он юноше.

— Не брат он тебе! — рявкнул отец.

— Отец… — начал Клаус.

— Не твой черёд говорить.

— Своего черёда я вовек не дождусь! — вскипел юноша. — К миру я не глух и не слеп, и враждовать не желаю! Я уйду с Ветром.

— Одумайся, он ведь тебя изничтожит! — закричал отец.

— Полно кричать, — в голосе Ветра звенела сталь. — Мог бы и сына своего хоть раз послушать.

Клаус вдруг заметил, как сверкнул в руке отца синий клинок.

Где-то вдали сверкнула молния и ухнул гром. Староста всё ближе подходил к своему врагу.

«За кровь надо платить кровью.» — думал он.

Рука его сперва дрогнула, но вот всё же дёрнулась вперёд. Только не в ненавистную грудь вошёл клинок, а ранил Клауса, в последнюю секунду закрывшего собой Ветер.

Отец вскрикнул и отпрянул. Дед побледнел и упал на колени, обхватив голову руками.

Клаус чувствовал, как жизнь покидает его. Слух притупился, и показалось ему, что он остался совсем один. Прав был Ветер: совсем не держалась в нём жизнь, и, если бы дали ему вторую, всё равно бросился бы под клинок. Но что же там, куда почти мертвецу путь заказан? Снова ли поднял отец клинок, озлобился ли Ветер?

Но тут прохладная ладонь легла на его лоб.

— Разве можно убить меня клинком, глупый, — проговорил Ветер с улыбкой и возникли за его спиной туманными образами и старый егерь, и маленькая Ильма, и те, кого Клаус ещё не знал.

Клаус тихо рассмеялся. Боли он больше не чувствовал, лишь покой и лёгкость.

— Стыдно мне, вольной стихии, корнями прирастать. Улетим с тобой к морю и будешь ты отныне Бризом. Прощайте! — обернулся Ветер к старосте и старику.

Закружился вихрь, сорвал шапку с головы отца и шарф с шеи деда. А когда стих, опустела вершина, лишь отзвук флейты проплыл в воздухе и растворился.

Обагрённый кровью, синий клинок лежал подле старосты. Тот смотрел на него невидящим взором, но вдруг осторожно провёл по лезвию пальцами. Тут же почернел клинок, да и рассыпался в пыль.

Долго ещё не уходили с холма две скорбные фигуры.

***

Стоит среди холмов большая деревня. Который год дают её поля хороший урожай, но часто ещё вспоминают здесь о суровом ветре. И о Клаусе вспоминают, но шёпотом, потому что не понимают, куда же делся старший сын деревенского старосты.

А по вечерам, когда сумерки опускаются на землю, тихо свистят в домах трубы, и звуки эти складываются в красивую мелодию, будто то не трубы вовсе, а флейты.