​Анюта

Автор: Аюшки

Каждая больница города имела свою «изюминку».

Центральная гордилась главным корпусом — памятником архитектуры. Доходный дом купца, скопца и мецената не могли развалить уже два века, а недавно и вовсе затеяли ремонт с подобием реставрации, к месту и не к месту приплетая историческую ценность здания.

Инфекционка располагалась на отшибе, рядом с настоящим сосновым бором. Гулять там, правда, было особо некому, разве что медперсоналу, зато воздух благоухал хвоей и вид из боксированных палат был исключительным.

В горбольнице обитало собственное привидение.

В начале девяностых молоденькую лаборантку Анну Красникову в подвале зарезал наркоша, сбежавший из токсикологии. Девушка рано утром спешила по подвальному переходу в соседний корпус и наткнулась там на метавшегося в ломке ублюдка, который то ли рассчитывал найти на ее лоточке промедол, то ли просто ничего не соображал, а вот ножом где-то разжился. Сам наркоша тоже сдох через пару дней в реанимации, потому как отметелили его при задержании на совесть, но никто по нему не вздыхал.

Скандальную новость погоняли по местным новостным каналам, пообсуждали, да и стали понемногу забывать, но по больнице поползли слухи. Рассказывали обычно одно и то же: шел или шла, мол, задумавшись, по главному корпусу, и вдруг холодком повеяло, а мимо вроде как Анюта идет. В масочке, с лотком в руках. Мелькнула и исчезла.

Главврач на планерке устроил всем разнос и пообещал оставить без премии к дню медика всех, кто распускает сплетни. Но сплетни не утихали, Анюта продолжала являться. Она стала деликатно, у стеночки, появляться на консилиумах, а в реанимации у некоторых больных по утрам стали находить крошечные ранки на пальцах. Очень скоро утвердилось поверье, что это к счастью, что пациент, к которому приходила Анюта, непременно выживет. Поэтому батюшке, который регулярно пытался кропить углы в реанимации святой водой и как-то даже организовал крестный ход вокруг больницы, мягко отсоветовали вмешиваться в потусторонний лечебный процесс.

***

Устроившийся через двадцать лет в горбольницу анестезиолог-реаниматолог Антон умирал от любопытства. Ему очень-очень хотелось самому увидеть Анюту! Высокий, под два метра, полный, с глуповатым выражением лица, он больше походил на санитара, чем на врача. И хотя быстро выяснилось, что как реаниматолог он и толков, и рукаст, но всерьез его еще не воспринимали. А ему так хотелось стать своим! Бывалым, матерым. Чтобы на консилиуме не жаться в уголке, подальше от профессуры, с полыхающими от смущения щеками, а вальяжно сидеть на диване, встревать с личным мнением, а потом, покосившись в угол, значительно приподнять бровь, чтобы кто-нибудь вполголоса спросил: «Анюта?» - а он бы важно кивнул, и все понимающе притихли. Анюту никогда не видели все разом, всегда кто-то один. Эх, почему не он?

Мечтая поймать неуловимую, Антон жадно слушал все местные байки о ней, и даже втерся в доверие к зав. лабораторией Елене Павловне, вызвавшись переставить в ее кабинете тяжеленные кадки с фикусами. Елена Павловна помнила Анюту прекрасно, и с видимым удовольствием рассказывала о ней приятному молодому доктору, вежливому и уважительному:

- Ах, какая девочка была! Сейчас таких нет! Вы посмотрите, Антон, как сейчас медсестры ходят: банданы с черепами, цветные патлы, татуировки. Раньше таких чувырл вахтер не пропустил бы! А Анюта тихая была, скромная. Халат всегда свежий, накрахмаленный, хрустел как вафелька, маску носила как положено, шапочку. Раньше шапочки были такие милые, вы не находите? - она протягивала Антону старые, выцветшие фото, на которых весело смеялись девочки в белых халатах и странных чепчиках-столбиках. Среди них была и Анюта, застенчиво смотревшая куда-то в сторону. Антон с замиранием сердца разглядывал полустертое личико. У нее, должно быть, были красивые глаза. Нос был слегка длинноват, и рот не слишком хорош, девушка немного походила на овечку, но в маске, она наверняка казалась красавицей...

Задумавшись, Антон проговорил это вслух и Елена Павловна радостно подхватила:

-Да, Антон, вы правы! В маске она просто принцессой была! А уж как кровь брала! Это сейчас все из вены, а тогда по старинке — скарификаторы, капилляры... У Анюты такая легкая рука была — все замечали, что не больно. Пациенты всегда радовались, когда она на забор приходила. И лоточек у нее всегда образцовый был, аккуратнейший...

Елена Павловна все журчала, журчала о прошлом, а Антон зачарованно разглядывал старые фото и понемногу влюблялся.

***

Иногда Анюта как будто пропадала в никуда. А потом вдруг приходила в себя где-нибудь в коридоре, привычным жестом приподнимала руки перед собой ладонями вверх, и тотчас ощущала в них знакомую тяжесть эмалированного металлического подносика с полным набором.

Она давно заметила, что никто не замечает ее в движении, но стоит ей постоять на одном месте, как кто-нибудь непременно фиксирует на ней взгляд и странно меняется в лице. Ей не нравились эти взгляды, поэтому она предпочитала ходить по коридорам туда и обратно, заглядывать в палаты, наблюдать за привычной суетой днем, за спящими и неспящими ночью. Привычным фоном ее сопровождал еле слышный сложный, переливчатый звук: слабо постукивал о подносик алюминиевый штатив, в штативе подрагивали пробирки, в пробирках трепетали стеклянные капилляры, рядом побрякивали предметные стекла, шуршали скарификаторы. Время от времени она машинально перехватывала лоток левой рукой и опускала правую в карман, привычно нащупывая рядом с коротеньким карандашом бумажный листок, чтобы свериться со списком, и тут же спохватывалась. Из одиннадцати фамилий были вычеркнуты шесть, но остальные пятеро были в другом корпусе, а в подвале ждал Тот, с ножом. Все еще ждал.

Иногда, замирая от ужаса, она спускалась по бетонной лестнице, осторожно шла по подземному переходу до нужного поворота и заглядывала за угол. Она чувствовала его присутствие, но никогда не видела сразу. Он прятался где-то там, в тенях, за трубами и выступами. Тусклые лампочки скрадывали свет, пахло затхлой сыростью и плесенью. Анюта не могла удержаться, как не может удержаться человек, трогающий языком больной зуб, и делала шаг в нужную сторону. Он тут же дергался ей навстречу, скалясь и показывая нож.

Со временем он все больше и больше походил не на человека, а на затертый, измятый газетный снимок. Едва можно было разобрать темные пятна на месте глаз, остатки волос и одежды, но ощеренный, шипящий рот всегда был виден отчетливо. Анюта опрометью бросалась назад, а он никогда не гнался за ней, очевидно, не в силах выйти из своего подвального угла, точно так же, как Анюта не могла выйти на улицу.

Однажды Анюта попыталась пройти мимо него, смешавшись с толпой студенток. Она по опыту знала, что днем, в будничной суете, она заметна меньше всего. Но он ухитрился безошибочно выдернуть ее из толпы, и снова дважды ударил ножом в живот, а потом еще и в спину, когда она рванулась прочь. Он уже не мог повредить ей, но острая, жгучая боль от ударов была нестерпимой. Анюта беззвучно кричала и отбивалась изо всех сил. Ей удалось сбежать, и она долго потом сидела в самом темном углу под лестницей, тихо плача, пытаясь унять и перетерпеть боль.

Она больше не решалась повторить попытку, и только ночами подолгу стояла у окна, глядя на соседний корпус. Она тосковала отчаянно и безнадежно, слабо зудели десны, а в глазах стояли ледяные слезы. На бумажном листке так и оставались невычеркнутыми пять фамилий.

ПО 1

Кораблев А.

Нежданова И.

Кабарга Н.

ПО 2

Таджибаев Б.

Шубина А.

***

Анюта все не показывалась, и Антон решил действовать методично. Он аккуратно посещал все консилиумы, где делал вид, что внимательно слушает, а на самом деле пытался почувствовать не тянет ли на него холодком. Все видевшие Анюту упоминали о том, что ощущали холод, идущий от нее.

Жаль, что Антон был слабо чувствителен и сам, что называется, пыхал жаром, но все же он старался, и как-то смог заметить смутный женский силуэт, но сдуру уставился на него во все глаза, и наваждение мгновенно исчезло.

Антон пришел к выводу, что Анюта боится взглядов в упор. Теперь он проходил по коридорам и лестницам, опустив глаза, и пытаясь периферийным зрением отследить фигурку в белом. Такая тактика оказалась верной. Однажды он минут десять шел рядом с прохладным белым халатиком и даже расслышал слабый стеклянный дребезг. Он размышлял. Стоит ли с ней заговорить? Услышит ли она его? И сможет ли ответить? Простой вопрос «зачем?» не приходил ему в голову.

Случайно, обедая в столовой, Антон услышал разговор двух бабушек-лифтерш. Одна из них жаловалась, что у грузового лифта на последнем этаже всегда жуткая холодрыга. Она уже и окно заклеила сама, и шаль из собачьей шерсти принесла, а все равно пробирает.

Антон ощутил восторг удачливого рыболова. Вот оно! В первое же дежурство он улучил спокойный момент и в третьем часу ночи поднялся на последний этаж.

Она стояла там, у окна, поставив на подоконник лоток, и грустно смотрела во двор, на соседний корпус. На подсвеченный фонарями больничный двор медленно падали крупные хлопья снега, и Антон испытал давно забытое ощущение новогоднего чуда. Детская радость, ожидание чего-то волшебного заполнили его целиком.

***

Он появился недавно, этот молодой доктор, и запомнился детскими чертами лица. Очень высокий, здоровый, с широченной спиной и тяжелым загривком, он все же сохранял на щекастой, румяной физиономии что-то наивно-младенческое, и этим понравился ей. Она давно считала его имя с карточки на груди, которые теперь носили все врачи, но про себя называла его Большой Малыш. И вот теперь Большой Малыш стоял перед ней, потея и краснея от волнения, и спрашивал:

- Тебе помочь?

Анюта не сразу осознала, что он обращается к ней. Но он стоял перед ней, и смотрел прямо на нее, по-бычьи упрямо склонив кудрявую белобрысую голову. Смысл вопроса застал ее врасплох, она поколебалась, но все же вытащила из кармана заветную бумажку и показала ему. Он вчитывался, шевеля губами, и вдруг понимающе просветлел лицом:

- Тебе нужно туда?

Она нерешительно кивнула. Он торопливо и радостно продолжал:

- Ты боишься, да? Тебя проводить?

Ее прозрачный взгляд стал отчаянно-умоляющим, она прижала руки к груди. Антон, захлебываясь от нахлынувшего восторга, заверил:

-Я провожу! Ничего не бойся, идем!

Он решительно повернулся и пошел вниз по лестнице, оглядываясь на Анюту. Она взяла лоток и с опаской поспешила следом.

***

Анюта всегда тайно гордилась своим умением брать капиллярную кровь быстро и безболезненно. Она с легким презрением наблюдала за нынешними медсестрами, которым поучиться бы у нее, хотя ценный навык нынче требовался редко.

Она сама решала теперь к кому идти, но старалась приходить ночью и выбирать тех, кто точно не проснется.

Проще всего было в реанимации. Она прекрасно знала, что никому не вредит, только все же забирать кровь у умирающих было не то чтобы стыдно, а неловко. Поэтому Анюта тщательно прислушивалась и приглядывалась. Врачи и медсестры взглядами и случайными обмолвками неосознанно давали самый точный прогноз по каждому пациенту, и Анюта научилась считывать его на раз. Особенно показательными были консилиумы. Уже по тону врача-докладчика, по выражению лиц присутствующих было ясно выживет ли больной.

Совсем безнадежных Анюта не трогала, а к остальным приходила под утро, в четвертом часу. Ставила рядом свой подносик, обрабатывала больному палец, слегка массируя его, не спеша выбирала скарификатор, умело накалывала палец, снимала ваткой первую ненужную каплю, подносила к следующей стеклянный капилляр, позволяя ему сначала заполняться самотеком, а после склонялась к кончику стеклянной трубочки и вытягивала из нее ртом весь красный столбик.

Вкус был не важен, но живое тепло сладким жаром обдавало ее изнутри, заставляя трепетать от блаженства. Всего несколько капель — кому от этого плохо?

Впервые это случилось в том корпусе, куда теперь нельзя.

Она торопилась тогда. Дежурный врач нервничал, просил быстрее, а резиновая груша, которую она надевала на конец капилляра, чтобы ловчее набирать кровь, оказалась чужой, надорванной. Видно кто-то из девчонок стащил Анютину, а свою, негодную, подкинул ей в лоток. Но ночью разборки не устроишь, и Анюта не выдержала, в нарушение всех правил подсосав кровь ртом.

Она даже не успела испугаться, почувствовав ее вкус во рту, потому что сразу поняла, что никто ничего не заметил. Она спокойно доделала свою работу и ушла, а потом несколько дней была сама не своя. Ей все казалось, что кто-то узнает, что ее накажут, что случится что-то страшное и стыдное, но ничего не случилось. И она снова сделала это, сама не зная зачем.

С тех пор тот корпус стал для нее головокружительной лотереей. Иногда она все время была на виду и приходилось образцово-показательно выполнять свои обязанности, а потом разочарованно брести назад, в лабораторию. Но иногда ее вызывали экстренно, среди ночи, или даже днем оставляли одну, без присмотра, и можно было припасть губами к стеклу, ощущая горячий, солоноватый поцелуй. Каждый такой эксцесс неделями отзывался в ней блаженной истомой, растворял ее в сладостном, тягучем потоке вины и тайного торжества.

И вот теперь она почти бежала следом за широкой спиной Большого Малыша, сходя с ума от страха и предчувствия чуда. А вдруг?

***

Тот, с ножом, вылез навстречу заранее, щерясь на Анюту и не замечая Большого Малыша. Но Малыш — умничка! - все-таки сумел его разглядеть и начал обходить вокруг, не поворачиваясь спиной и загораживая собой Анюту.

Тот, с ножом, казалось, растерялся. Он завыл и зашипел, но Большой Малыш так грозно гаркнул: «Не трожь ее!!!» - что посыпалась штукатурка. Темная, неровная тень отступила, как будто посветлела в центре, потом сгустилась и все-таки кинулась на свою жертву, пытаясь обойти преграду. Малыш бросился наперерез и напоролся прямо на еле видимый нож.

Тень жалобно заскулила. Пытаясь выдернуть подобие руки из тела Малыша, она извивалась и таяла, а Малыш осел на пол и стал заваливаться набок. Крови не было, но молодой доктор побледнел как простыня, губы посинели, взгляд стал бессмысленным. Анюта подумала о том, что надо бы позвать на помощь, но так и стояла, застыв как столб со своим подносом в обнимку. Кого звать? И как?

Малыш умер минут через пять. Умер и исчез. Его не было нигде. В подвальном коридоре лежал только огромный очеловеченный кусок мяса в серой униформе реанимационного отделения.

И Тот, с ножом, тоже исчез. «Убил не того,» - радостно догадалась Анюта и беззвучно рассмеялась. Никто ничего не поймет! Анюта обошла Малыша вокруг, чтобы убедиться. Тело найдут утром, а ран на нем нет — ничего нет!

Анюта отвернулась и побежала, вся трепеща от предвкушения, дальше. Скорей-скорей-скорей! Поймать свое время чудес, пока еще все тихо! Пока дежурные медсестры дремлют на кушетках, урывая час-другой незаконного сна! Пока все сладкие пальчики и крошечные пяточки беззащитны и в полном ее распоряжении! Собрать, собрать капли радости! Вдохнуть в себя легкий, блаженный жар снова! Она успеет!

Она достигла желанной двери за несколько минут, и вспорхнула вверх по лестнице, рядом с которой на грязном кафеле стены через трафарет было грубо намалевано красным: «Педиатрическое отд. №1. Педиатрическое отд. №2.»