Остановить чуму!

Солнце ползло к горизонту с черепашьей скоростью. Хоть световой день ещё не закончился, Егор Мистов начал заметно переживать. Из-за не очень хорошего зрения и врождённого дальтонизма (спасибо хоть, что зрение не стало монохромным) во мраке предметы для него теряли более-менее узнаваемые оттенки. Так красный пакет (для Егора – коричневый) поздним вечером вообще превращался в синий, образца полосы на флаге России 1991 года.

Впереди было много дел – мир уже несколько месяцев жил в страхе перед новой вирусной напастью, пришедшей не то из лаборатории, не то из какой-то недоисследованной подворотни – и недавно Егор отыскал огромный очаг, требовавший ликвидации. Знакомый должен был подбросить его до места, и теперь надо было отыскать в сгущающемся мраке нужный автомобиль. Вдали серело что-то зелёное. Понимая, как работает его зрение, Мистов тут же вспомнил, что машина как раз была редкого цвета свежей травы.

Стоило поторопиться. Егор прибавил шаг и вскоре уже садился на заднее сиденье сереющего зелёного «Форда». За рулём едва помещался тучный коллега, явно недовольный тем, что приходится в поздний час ехать в потенциально опасное место.

– Напомни, пожалуйста, что там было в самом начале? – поинтересовался Егор, имея в виду нулевого пациента.

– В начале времён была фраза: «Зараза, какая же вкусная зраза!» – проворчал друг, – И у меня она тоже могла быть, если бы не пришлось в очередной раз рисковать собственным задом!

– Нет, я серьёзно, – настоял Егор, только сейчас замечая, что крепёж на ремне безопасности явно сломан и не хочет защёлкиваться.

– Да нашли какого-то то ли волка, то ли лису, всю серую, со злобными выпученными глазами – сперва, конечно, решили, что бешеную, но, понимаешь, была одна странность…

– Какая?

Вместо ответа раздалось жужжание мобильного телефона, быстро сменившееся известной песней.

«Любовь, похожая на сон, «счастливым» сделала мой дом», – мысленно пропел Егор. Почему-то слово «счастливой» он всегда брал в кавычки – возможно, потому, что чаще всего его сны напоминали кошмары при температуре под сорок градусов. Какая при этом могла быть любовь, лучше бы не думать.

За окном проносились постройки разной степени обветшалости. Где-то среди них располагалась лаборатория, в шутку прозванная «Зоной 52» – там, вдали от жилых массивов, изучали странную аномалию, начавшую распространяться среди животных и, с недавнего времени, людей. Тела заражённых серели и чернели, а сами они проявляли невиданную агрессию. При каждом укусе со слюной в рану попадали частички, похожие на пепел, нёсшие заражение. В узких кругах за серо-чёрный цвет, напасть уже окрестили монохромной чумой. Единственное, что помогало утилизировать заражённые образцы, было сожжение – огонь за считанные секунды уничтожал все частицы.

Егор поблагодарил товарища и вышел у высоких ворот. Теперь, в темноте, они казались стенами замка, в котором засел злобный дракон.

– Здравствуйте, проходите, пожалуйста, в крематорий, – раздался над ухом щебечущий женский голос. Это приметила приехавшего Егора новенькая сотрудница, Люда. Несмотря на юный возраст, казалось, она выбралась из глубин советской эпохи – взять хотя бы то, что она всегда приходила ровно в семь – хотя её никто не приглашал. И даже не настаивал, чтобы к семи утра она уже топталась около забора, попутно ругая коллег, позволивших себе поспать подольше. На работе она не давала спуску никому, самолично рвалась исследовать даже самые запущенные случаи заражения. Возможно, девушка горела энтузиазмом, или просто страдала синдромом отличницы.

– И да, не забудьте составить отчёт об образце номер 100.

Образцом номер сто назывался огромный гриб-дождевик, настолько переполненный частицами чумы, что его просто-напросто разорвало, а структура изнутри превратилась в белую, почти сияющую снежинку из отмирающих тканей и сероватых чешуек. Остатки гриба светились не хуже лампы, и как сказал один из ныне покойных коллег: Не знаю, что это такое, но, мать вашу, как же это красиво! Он погиб, облучённый светом того, что считал красивым – за пару дней в его теле разрослись целые структуры из чумных частиц.

Быстро отметившись в базе при помощи карты-ключа, Егор поспешил в лабораторию. Крематорий парень решил пропустить.

Сегодняшний день подготовил нечто из ряда вон выходящее. Сложно было сказать, чем или кем был образец до заражения. Увидев его, Егор начисто забыл об отчёте об образце номер 100.

За стеклом исполинского контейнера в вакууме застыл в вечном прыжке крайне странный зверь. Мускулистый, с длинной зубастой мордой, ушами, как у зайца. Зрение Егора передавало частицы чумы яркими точками – и таких точек на звере было очень много. Особенно в области когтей – те горели ярче солнца.

– Есть предположения, чем это было когда-то? – наконец, немного отойдя от шока, поинтересовался Мистов, – Не будете же вы утверждать, что это – созданное природой существо?

– Вы уже здесь? – раздался голос сзади.

Настырная Люда всё же последовала за приехавшим.

– Это поймали совсем недавно в окрестном лесу. Охотники сделавшие это, говорили, что эту тварь создала сама природа, вкупе с заразой, которую мы изучаем.

– Но зачем? Как же экологические ниши, здравый смысл? – не понял парень, со страхом и одновременно, интересом разглядывая длинный бугристый хвост. Было в нём что-то от анкилозавра.

– Возможно, чтобы весь мир поразился чудовищному торжеству правосудия, – пожала плечами Люда, – Каждый раз, когда в экосистеме появляется новый, беспокоящий её элемент, природа создаёт нового хищника, чтобы он разобрался с проблемой.

– И к чему это? – не понял Мистов.

– К тому, что этот хищник, возможно, создан для нас, людей. Слышал про динофелиса?

– Кого?

– Динофелиса. Это древняя крупная кошка, охотившаяся на приматов и первобытных людей. Из-за неё мы боимся темноты. Теперь, поскольку мы уже не первобытные люди с палками-копалками, новое животное распространяет вирусы – потому что бороться с нами обычными зубами и когтями куда проблематичнее. С точки зрения эволюции, штука нехитрая – берём острые когти, как у леопарда, чтобы лазить по деревьям, густую шерсть, скажем… Как у медведя, для маскировки в лесу, длинный пышный хвост, как у лисы, для баланса – делаем всё, чтобы зверь получился незаметным и манёвренным.

Люда рассуждала так, словно жуткая тварь, явно не природного происхождения, не находилась в нескольких метрах от неё.

– Вот это наша Хренеева загнула! – хохотнула одна из корпевших над микроскопом сотрудниц, – Когти, да, есть, шерсть вот, вижу, а куда пропал твой лисий хвост? Как по мне, это больше похоже на биток для лапты, который в нескольких местах сломали, но точно не на нормальный хвост!

– Вынужден согласиться, – кивнул Егор, – Это, скорее, было создано человеком, знаете, как всякие дизайнерские породы животных, только в куда более грандиозных масштабах. Собственно, я и приехал для того, чтобы передать чертежи одной своей наработки. Если всё получится, то к концу месяца у нас будет устройство, способное нейтрализовать не только частицы вируса, но и его носителей. Своего рода вакуумная пушка.

– Это тебе в конструкторский отдел, он этажом выше, – Люда махнула рукой в сторону лифта, – Только постарайся сегодня не особо умничать там – смена за нашим Михалычем, а он страсть как любит придираться!

Михалыча этого приняли в штаб недавно, и он зарекомендовал себя как отличный конструктор, способный собрать технику почти любой сложности. Так что, все вокруг терпели ядовитые замечания по поводу «очередной выдуманной хреновины, которая будет работать, когда оркестр раков на горе Народной высвистит «Не для меня придёт весна»».

Вздохнув, Мистов поднялся на этаж выше. Конструкторское борю встретило его лязгом, шипением и электронным визгом, от которого хотелось немедленно зажать уши. Коренастый, абсолютно лысый мужичок изо всех сил орал на очкарика, сжимавшего в руке чертёж:

– Бога ради, читайте чертёж громче, Порфирий! Я ничего не понимаю!

– Какого из них? – поинтересовался очкарик, – Перуна? Идны? Создателя?

– Да хоть Арцеуса, лишь бы вы выдали нам что-нибудь полезное! Что вы хотели мне представить?

– Проект защитного костюма…с этим, как его… напылением, нейтрализующим заражённые частицы! Мы берём алюминиевую фольгу, покрываем ею резиновую основу…

– Был у нас такой, собрали, и что? Костюм пропустил всё, что только можно, а подопытный превратился в… не буду говорить, во что, а то мне потом выговор ещё дадут, что я, дескать, сотрудников распугиваю!

Егор сделал вдох и окликнул начинающего распаляться Михалыча. Тот повернулся всем телом, как сова.

– Что у тебя?

– Чертёж пушки. Взгляните, пожалуйста.

– Пушка, значит?

Михалыч схватил чертёж и придирчиво его оглядел. Наконец, на его лице заиграла улыбка:

– Знаешь, а это довольно интересная штука. Далеко бить будет?

– Если всё удастся, на сотню метров сможет. Не смотрите, что громоздкая – можно установить где-нибудь в засаде и стрелять, самим не подходя на опасное расстояние!

– Приходите на следующей неделе – я постараюсь организовать образец и испытания. Посмотрим, сперва, на заразе, как она работает. Может, если испытания будут успешны, в серию запустим – пока наши врачи изучают, как купировать все очаги, мы нейтрализуем все образцы, какие найдём. Мы обязательно победим.

Мистов улыбнулся. Ему хотелось верить, что его задумка действительно остановит монохромную чуму…