Прожарка PRO

Прожарка PRO

Пашка вышел в центр зала и тоном, не предвещавшим ничего хорошего, объявил, что после работы все должны задержаться: предстоит обсудить очень важную для всех нас тему.

Мы недовольно переглянулись. Во-первых, на дворе лето, а мы и без того каждый вечер торчим здесь допоздна: лишних денег на уборщицу и посудомойку у ресторана нет. Во-вторых, все Пашкины «важные темы» заканчивались одинаково. Начитавшись в интернете, он загорался очередной гениальной, с его точки зрения, идеей, втягивал нас в какую-нибудь авантюру, а потом мы всей командой героически разгребали последствия.

Вот и сейчас мы мрачно сидели на стульях, мечтая поскорее выбраться из пропахшего едой ресторана на свежий воздух, где трава, птички и холодное пиво.

Пашка какое-то время собирался с мыслями, а потом выдал такое, что с мыслями пришлось собираться уже нам.

— Ребята! Нашему ресторану давно требуется смена концепции. Он перестал привлекать посетителей и нуждается в радикальной переделке. Мы меняли поваров, проводили акции, устраивали вечера живой музыки — всё впустую. Сейчас в моде атмосфера. Мы должны совершить чудо!

Слово «чудо» у Пашки всегда означало, что нам предстоит много сверхурочной работы.

— Ну вот, снова здорово! А деньги откуда брать прикажете? — перебила Ленка, совмещающая роли администратора и бухгалтера.

— Денег много не понадобится. Я всё уже продумал, — засуетился Пашка и, как заправский фокусник, вытащил из кармана фартука сложенный вдвое тетрадный лист в клеточку, весь исчерченный убористым почерком.

— Нам нужно что-то, чего ещё никто не предлагал в ресторанном бизнесе. Ведь чем сейчас можно заманить клиента?

— Чем? — эхом откликнулись мы.

Пашка поднял вверх указательный палец и принялся водить им по воздуху, словно учитель указкой у доски. Вообще, в его натуре было что-то от учительницы начальных классов. Он обожал всё разжёвывать так, будто перед ним сидели не взрослые люди, а первоклашки, безнадёжно отстающие по программе.

— Противоречием, перевёртышем и парадоксом.

Последнее слово Пашка явно выудил с просторов интернета сегодня утром.

— Эй, ну давай по-человечески говори. Ладно! Чего умничаешь? — занервничал наш шеф-повар Эдик, не отличавшийся склонностью к сложным умозаключениям.

— Итак, новая концепция нашего ресторана... — Пашка выдержал эффектную паузу. — Крематорий!

— Что?!..

У всех вытянулись лица. В зале повисла гробовая тишина.

Первой пришла в себя Ленка.

— Ты хочешь сказать, что я буду встречать гостей фразой: Здравствуйте, проходите, пожалуйста, в крематорий!

— Ну зачем же так официально? — заулыбался довольный Пашка. — Можно просто:

— Добро пожаловать в наше огненно-уютное заведение. Здесь вас ожидает горячий приём, жаркие скидки и обжигающе вкусные блюда.

Он обвел нас победным взглядом, явно ожидая аплодисментов. Аплодисментов не последовало. Даже Жека молчал. А Жека обычно не молчал никогда.

Оставшись без ожидаемой реакции, Пашка ничуть не смутился. Он деловито развернул свой написанный от руки план действий и принялся зачитывать его по пунктам, объясняя, что и в какой последовательности нам предстоит сделать.

В списке значились столы под черным бархатом, светильники в виде тлеющих углей и салфетницы-погребальные урны. От десятка таких дизайнерских находок у нас волосы медленно вставали дыбом.

Но когда Пашка добрался до схемы расстановки столов, коллектив окончательно потерял связь с реальностью. Зал взорвался. На Пашку обрушился шквал возмущения: следующие пять минут стоял такой шум, что слова владельца тонули в общем гомоне.

Первым не выдержал наш бармен. Арсений был человеком, который по какой-то нелепой ошибке родился не в ту эпоху. Безупречный стиль, дорогой парфюм, манеры потомственного аристократа. Он обращался ко всем исключительно на «вы», придерживал двери официанткам и варил кофе не ради заработка, а ради искусства. Девчонки строили ему глазки, но Арсений оставался неприступен, как Александрийская колонна.

На первый взгляд — идеальный работник. Казалось, природа по ошибке собрала его из одних достоинств. Имелся лишь один, но весьма существенный недостаток: он слишком глубоко погружался в суть любого вопроса. Окончательно запутавшись в Пашкиных схемах, Арсений поднял руку — точь-в-точь прилежный гимназист — и почти жалобно произнёс:

— Павел Александрович! Бога ради, читайте чертеж громче. Я перестал понимать геометрию зала. Где будет стоять моя стойка и какую часть крематория ей предстоит символизировать?

— Вообще-то это не чертёж, а чек-лист, — почему-то смертельно обиделся Пашка. И тут же растерянно добавил:

— Сеня, извини. Для кухни у меня уже есть задумка — она будет оформлена как камера сжигания. А вот над твоим рабочим местом ещё надо раскинуть мозгами.

— А что тут думать? — неожиданно встряла Кира, наша самая красивая официантка. — У меня дальнюю родственницу после смерти кремировали. Я видела фотографии: прах потом помещают в колумбарий. Вот и барную стойку сделаем под колумбарий. Каждая бутылка — отдельная ячейка.

Тут оказалось, что все незаметно втянулись в эту игру и наперебой принялись подкидывать идеи.

Решили, что официанты будут ходить в белых рубашках и чёрных фартуках. Меню станут приносить на бланке «Свидетельства о смерти», а вместо «Приятного аппетита» желать гостям: «Приятного тлено-сварения». И предложения становились всё безумнее с каждой минутой.

В общем, разошлись мы далеко за полночь. Пиво успело согреться, грядки остались неполитыми, свидания на свежем воздухе сорвались.

Но самое удивительное было не это. К нашему общему изумлению, весь коллектив вдруг заболел этой дурацкой Пашкиной затеей. Назад дороги уже не было — мы решили пойти ва-банк.

***

Наступил день икс. Мы заранее дали рекламу, пустили сарафанное радио и даже закупили чёрные платочки для первых посетителей.

Но сейчас, стоя в мрачном зале за пять минут до открытия, чувствовали себя так, словно сами пришли на собственные поминки. Очень тёплые, надо сказать.

Видимо, кто-то в департаменте маркетинга решил, что название «Крематорий» слишком мрачное для ресторана. Поэтому с утра Пашка огорошил нас новостью: теперь наше заведение официально называется «Тёплые воспоминания».

Звучало это как название группы психологической поддержки для одиноких пенсионеров.

А вдруг никто не придёт? Что тогда — переименовываться в «Светлая память»?

К счастью, судьба решила не проверять Пашкину фантазию на прочность. Двери открылись, и на пороге появились наши первые посетители. По задумке, ровно в этот момент, назначенный всеобщим голосованием музыкальный редактор — кондитер Жека — должен был включить музыку, соответствующую тематике: сначала траурный марш, затем «Реквием» Моцарта или что-нибудь из Баха. Поскольку Жека не раз хвастался, что целых три года ходил в музыкальную школу, решили, что с этой задачей он справится.

И действительно, сначала негромко зазвучал траурный марш Фредерика Шопена. Даже у меня, крепкого во всех отношениях парня, по спине побежали мурашки.

Мы понимающе переглянулись. Но рано.

Когда посетители уже расселись по местам и изучали наше инфернальное меню, из динамиков вдруг полилась хорошо знакомая песня:

«Любовь, похожая на сон, «счастливым» сделала мой дом…»

Мы недоумённо смотрели на довольного Жеку, а посетители, похоже, решили, что всё идёт по плану. Дама за столиком у окна достала выданный при входе чёрный платочек и, растрогавшись нашим меню, промокнула уголки глаз.

— Может, он под эту песню свинку морскую хоронил, — процедил оказавшийся рядом Эдик. — Помнишь, он рыдал неделю?

Как только выдался свободный момент, Пашка прижал Жеку к стене в коридоре и зашипел на него за странный выбор плейлиста.

На удивление, Жека ничуть не смутился и тут же нашёл чем парировать:

— А что? Это же тоже про смерть... Вечный сон и всё такое. Просто любовь после смерти. Я художник, я так услышал.

Возразить на такой аргумент Пашке было нечего.

***

Работая в ресторане, мы не могли обойтись без дежурного блюда в меню. Ответственным за этот гастрономический тыл назначили Эдуарда.

Как только Паша озвучил рамки — нужно нечто вкусное, быстрое, а главное — желательно тлеющее или хотя бы напоминающее о тлене, — шеф заявил, что миссия невыполнима, и скрылся на кухне, прикрикнув на нас, чтобы убирались с линии огня.

Мы остались томиться в зале. Наконец дверь распахнулась. Наш шеф вышел оттуда с лицом человека, только что выдавшего свидетельство о смерти, и водрузил на раздаточный стол своё творение. Все сгрудились вокруг, молча пытаясь опознать объект.

На абсолютно чёрной тарелке лежал прямоугольный брусок. Отдалённо он напоминал мясной фарш, который сварили на пару исключительно из уважения к его вегетарианским убеждениям.

Пашкины нервы не выдержали после первой же пробы.

— Слушай, Эдик, вот ответь мне честно. Как ты умудряешься готовить обалденно вкусные блюда, которые выглядят так, будто их уже кто-то ел?

— Ты же сам велел придерживаться концепции! — огрызнулся Эдик, нервно вытирая руки о фартук. — Это дежурная котлета. Называется «Могильная плита».

— А почему из твоей «Могильной плиты» так жизнерадостно торчит ветка тархуна? Что она символизирует в нашей концепции?

Эдик раздражённо выдернул зелень и всплеснул руками.

— Слушай, Паша, я восточный человек. Мне нужны яркие краски, чтобы творить. — он театрально прикрыл ладонью свои раскосые глаза. — Я не могу подать даже первоклассный стейк без жёлтого перчика, красной помидорки или хоть пучка зелени. Душа не позволяет. Так что считай, что это травка, которая по весне вылезла из-под могильной плиты. Хоть какая-то жизнь!

Пашка с сомнением посмотрел сначала на котлету, потом на веточку у Эдика в руке.

— А без неё совсем никак?

— Никак. Без неё котлета как сирота.

Пашка тяжело вздохнул. В конечном итоге компромисс всё-таки нашёлся.

Теперь наше дежурное блюдо официально называлось «Могильная плита», но официант был обязан уточнить у гостя:

— Вам обычную? Или... жизнеутверждающую?

Если гость выбирал вторую, в котлету торжественно водружали веточку зелени и автоматически накидывали к счёту пятьдесят рублей.

Надо признать, оба варианта пользовались у посетителей одинаковым успехом.

В один из дней, когда кухня выдала в зал уже шестую по счёту «плиту», Арсений проводил её долгим взглядом, неторопливо протирая бокал.

— Разница между депрессией и просветлением у нас теперь стоит всего полтинник, — философски заметил он.

Мы с Кирой, пользуясь свободной минуткой, сидели на стульях возле барной стойки и смеялись над его шуткой. В этот момент входная дверь открылась, впуская следующего посетителя. В зал вошёл высокий мужчина в необычном одеянии.

— Кто это к нам пожаловал? На нём же сутана католического священника, — Кира искоса посмотрела на меня, явно надеясь, что заказ приму я. Но, поняв, что сочувствия от меня не дождётся, лишь передёрнула плечами. — Ох, чую, это будет сложный клиент.

Она направилась к столику, а мы не сводили с неё глаз. Честно говоря, я был уверен, что всё закончится через минуту: либо он потребует выключить эту раздражающую красную подсветку, либо просто молча выйдет, осенив себя крестным знамением при виде нашего меню.

Но реальность оказалась до смешного прозаичной. Он просто молча открыл меню, нашел раздел дежурных блюд и заказал обычную «Могильную плиту», даже не спросив про жизнеутверждающую версию.

Прошло минут тридцать. Мы уже успели выдохнуть, принять пару других заказов и окончательно переключить внимание на свои тарелки и шумную компанию за дальним столиком, как вдруг дверь кухни с грохотом распахнулась. Влетела Кира с лицом белее поварских курток.

— Он требует шеф-повара, — выдохнула она, опускаясь на ящик с овощами.

Эдик обречённо вздохнул. Его плечи опустились так низко, будто на них уже положили крышку гроба.

— Чуть что — сразу шеф виноват, — привычно забубнил он себе под нос, медленно плетясь вслед за Кирой. — А я что, телепат? Я, между прочим, повар, а не специалист по гастрономическим вкусам духовенства.

Мы сгрудились у входа на кухню, выглядывая из-за барной стойки. Священник поднял длинный тонкий палец и поманил Эдика к себе. Бедолаге пришлось согнуться в три погибели, чтобы услышать его слова. Некоторое время они тихо переговаривались, затем святой отец удовлетворенно кивнул. Эдик же расплылся в такой довольной улыбке, словно ему только что отпустили все грехи. Назад на кухню он шествовал с видом гладиатора, выигравшего битву со львами.

— Говори быстрее! Чем он был недоволен? — набросились мы на него.

Эдик выдержал паузу, наслаждаясь моментом, и торжественно произнёс:

— Он сказал слова, которые я когда-нибудь набью татуировкой у себя на груди: «В начале времён была фраза: Зараза, какая же вкусная зраза!»

После такого даже Пашка на секунду прикрыл глаза и благоговейно приложил руку к сердцу.

***

Уже полмесяца мы работали в стиле крематория, а Жека так и не смог придумать ни одного кулинарного шедевра, который вписался бы в новую концепцию. Он переживал из-за этого так сильно, что стал задерживаться на кухне до глубокой ночи, надеясь, что вдохновение придёт к нему именно в те часы, когда всякая нечисть может заглянуть на огонёк.

Вчера вечером, когда мы расходились по домам, Жека тоже остался. С загадочным видом сообщил, что сегодня ночью у него наконец всё должно получиться, потому что приехал секретный ингредиент, которого он ждал почти неделю.

Утро началось с открытой настежь двери. Я едва шагнул внутрь ресторана, как мой взгляд уперся в черный провал кухни в конце зала. В самой глубине, за столом, в отчаянной позе сидел Жека.

Вдали серело что-то зелёное. Это «что-то» лежало на голой тарелке прямо перед Жекой, а сам он смотрел на него так, словно всю ночь пытался сотворить кулинарное чудо, а получил личную трагедию.

Оказалось, Жека заказал у каких-то перекупщиков дорогущий европейский сыр с благородной плесенью. То ли продавцы оказались недобросовестными, то ли нарушили условия хранения — теперь уже неважно. Когда под самое утро он наконец придумал идеальный десерт и вскрыл упаковку, выяснилось, что рядом с благородной плесенью успела расцвести самая обыкновенная, бытовая. Сыр оказался совершенно непригоден для подачи.

— Я столько денег за него отдал, — сокрушался Жека. — Нет, не могу вот так взять и выбросить его. Может, только сверху плесень пошла... До благородной не добралась.

Он схватил нож, тщательно соскоблил испорченные места и, с сомнением покрутив сыр в руках, всё-таки отправил в рот небольшой кусочек.

По лицу Жеки медленно расползлось мученическое выражение, но он героически всё прожевал и даже проглотил. Затем метнулся к холодильнику, налил полный стакан минеральной воды и осушил его одним махом. Лишь после этого к нему вернулся дар речи.

— Нет, категорически не годится для десерта. Нужно подумать куда ещё его применить.

До открытия ресторана мы как обычно приводили зал в порядок. Над барной стойкой висел огромный телевизор, и кто-то из официанток включил его для фона. Будто специально, по телевизору шло кулинарное шоу, где участники из кожи вон лезли, пытаясь поразить двух именитых шеф-поваров своими блюдами.

Мы заканчивали уборку, вполуха слушая, как очередного участника то разносят в пух и прах, то осыпают комплиментами.

Молоденькая официантка, работавшая у нас всего второй день, попросила помочь передвинуть тяжёлый стол. Вызвались сразу двое — я и Жека. Причём Жека, как человек, не пропускавший ни одной хорошенькой девушки, оказался возле неё раньше меня.

Он с неотразимой голливудской улыбкой уже взялся за край столешницы, но вдруг застыл как вкопанный. В следующую секунду лицо Жеки прямо на наших глазах приобрело нежный оттенок молодого салата Он сдавленно икнул, зажал рот ладонями и исчез в направлении уборной быстрее, чем вылетает пуля.

Через секунду оттуда донеслись звуки неудержимой рвоты.

А ещё спустя миг главный телевизионный шеф-повар страны заявил на весь ресторан:

— Не знаю, что это такое, но, мать вашу, как же это красиво!

Пашка молча посмотрел на экран, прошёл на кухню, где безжалостно отправил сыр в мусорное ведро, и задумчиво произнёс:

— Жаль. А я уже и название десерту придумал: «Благородное разложение».

***

К нашему всеобщему удивлению, ресторан потихоньку набирал обороты и вскоре стал одним из самых обсуждаемых мест в городе. Публика к нам ходила настолько разношёрстная, что мы сами себе завидовали.

Здесь вам и треш-стримеры, ищущие новый фон для своих эфиров. Из зала то и дело доносилось:

— Пацаны, чекайте! Я жру в крематории! Ставьте лайк, скиньтесь на отпевание донатом!

Заходили вечно уставшие офисные работники, которым было совершенно безразлично, где поглощать бизнес-ланч. И случайные прохожие, заглянувшие по ошибке, но неожиданно проникшиеся нашей концепцией. Нашлись даже компании, проводившие у нас психологические тренинги и тимбилдинги.

А после того как мы установили фотозону в виде гроба на колёсиках, въезжающего прямо в жерло печи, к нам потянулись субкультуры всех мастей, эстеты-декаденты и прочие любители красивого упадка. Некоторые приходили по три раза в неделю. То ли ужинать, то ли вдохновляться.

Самое странное — вся эта дурацкая затея начала нравиться даже нам самим. Коллектив, который ещё недавно напоминал банку с пауками, незаметно превратился в слаженную команду. Мы научились понимать друг друга с полуслова, вовремя подхватывать чужие заказы и прикрывать коллег, если у кого-нибудь внезапно сдавали нервы. Сама мысль о работе в обычном заведении теперь вызывала лишь лёгкое недоумение. Казалось, мы никогда и не жили иначе. Мы расслабились, поверили в собственную неуязвимость — и тут удача решила проверить нас на вшивость.

Рано или поздно это должно было случиться. Наступил день, который для любого ресторатора был одновременно и сбывшимся кошмаром, и несбыточной мечтой.

Полная посадка. Все столики заняты. У входа топчется очередь из тех, кто надеется на освободившееся место, бронь или просто на чудо.

День выдался жарким во всех отношениях. Стрелка уличного градусника намертво прилипла к отметке +31 °C. Наши кондиционеры сдались ещё в обед. Солнце ползло к горизонту с черепашьей скоростью. Мы носились по залу как грешники по сковородке, мечтая лишь о том, чтобы этот рабочий день поскорее закончился кремацией... то есть холодным душем, ледяным пивом и глухим забытьём до самого утра…

Ледяного пива нам никто не принес. Вместо этого к нам пришла проверка.

Первой её заметила Кира. Каким-то звериным чутьём она всегда улавливала приближение гостей ещё за порогом. Проскользнув к Пашке с ловкостью профессионального конспиратора, она громким шёпотом сообщила:

— К нам пожаловала сама Лера.

Услышав её имя, Пашка изменился в лице. Ходили слухи, что когда-то они были парой, но расстались так бурно, что осколки их отношений до сих пор звенели при каждой встрече.

Природа наделила Леру красотой, а Лера наделила себя правом эту красоту беззастенчиво использовать. Рыжая копна густых, мелко вьющихся волос всегда врывалась в зал первой, опережая хозяйку — стройную девушку, уверенно ступающую на своих длинных ногах. На весь город она была известна как ресто-блогер, после визита которой заведение либо взлетало в топы, либо закрывалось через неделю. Она всегда приходила ровно в семь — хотя её никто не приглашал. Её пунктуальность раздражала владельцев заведений почти так же сильно, как язвительные обзоры. Но выбора ни у кого не было. Это тоже было частью её образа — такого же безупречного, как макияж, и такого же колючего, как её язык.

Провожая Леру к столику для особых гостей, Пашка криво усмехнулся:

— А куда пропал твой лисий хвост?

Лера даже не замедлила шаг.

— Ты разве забыл? У меня их девять. Какой именно?

Пашка наклонился так близко, что между ними оставалось всего несколько сантиметров.

— Хочешь написать о нашем ресторане так, чтобы весь мир поразился чудовищному торжеству правосудия?

Лера неторопливо подняла взгляд, изящно изогнула тонкую бровь и кончиком пальца слегка отстранила его.

— Отнюдь. Я не судья тебе. Всё будет зависеть от того, сумеете ли вы меня удивить.

В этот момент за соседним столиком раздался громкий мужской смех. Какой-то парень в спортивном костюме, получив коктейль «Гори всё синим пламенем», пытался слизнуть сахарный ободок с пылающего бокала, одновременно снимая происходящее на телефон.

Лера неторопливо перевела взгляд с довольного посетителя на Пашку, застывшего возле её столика с меню в руках. В её зеленых глазах промелькнул красный огонёк лампы, имитирующей угли. Игра началась.

И если уж кошмару ресторатора предстояло сбыться до мельчайших ужасных подробностей, то закон Мёрфи не собирался делать для нас исключение.

Едва Лера провела наманикюренным ноготком по меню, выбирая, что заказать на ужин, как адская канцелярия решила подкинуть нам ещё одно испытание.

Во всём ресторане разом погас свет.

Кто-то из официантов бросился проверять автоматы, но через минуту из кухни вышел Жека с телефоном в руке.

— Всё. Авария на линии. Весь район обесточен. Когда починят — сами не знают.

По всем законам жанра в зале повисла тревожная тишина. Несколько человек сразу поднялись из-за столиков, решив, что вечер испорчен. Кто-то, пробираясь к выходу, в темноте едва не перепутал дверь туалета с кладовкой.

И тут в ячейках нашего колумбария одна за другой начали вспыхивать свечи. А Лена и Кира уже молча расставляли их по залу. Нужный реквизит всё это время пылился прямо под барной стойкой — та самая коробка свечей, которую Пашка когда-то купил «для атмосферы», да так и забыл.

Через две минуты весь ресторан был освещён только живым пламенем и стал выглядеть в десять раз интереснее.

Дождавшись, пока последний огонек займет свое место, Арсений невозмутимо помахал гостям из-за стойки, словно отключение электричества входило в программу вечера.

— Не знаю, что сейчас скажет наша кухня, — громко объявил он гостям, — но бар продолжает работать в прежнем режиме. А кофе на газовой плитке, если что, получается даже вкуснее.

— Кухня говорит, что голодным сегодня никто не останется! — тут же подхватил Эдик, высунувшись из дверей. — Прошу минутку терпения, господа, мы только что разожгли живой огонь в мангале специально для ваших стейков!

— Изысканные десерты я обещать не рискну, — крикнул Жека. — Зато мороженое — за счёт заведения! Пока оно само не сбежало из морозилки.

— Тогда с меня веера! — не осталась в стороне Ленка. — И карманные вентиляторы тоже! После прошлогоднего флешмоба в кафе я всё это барахло в коробку сложила и на склад утащила. Как чувствовала, что когда-нибудь пригодится!

И самое удивительное — никто из гостей уже не собирался уходить. Наоборот, по залу прокатились аплодисменты.

А уже через каких-то двадцать минут ресторан словно родился заново. Гости сидели за столиками довольные, сытые и лениво обмахивались веерами. В полумраке мерцали десятки свечей, на мангале шипели стейки, Арсений варил кофе на газовой плитке, а Жека, вытащив неизвестно откуда старенькую гитару, сидел возле барной стойки, пел песни и сам себе аккомпанировал.

И, если честно, в этом живом пламени свечей наш ресторан выглядел пугающе... уютным..

Пашка, как бы невзначай, оказался возле столика Леры. По выражению его лица было видно, что он лихорадочно подбирает какой-нибудь витиеватый комплимент, способный окончательно растопить лёд между ними.

Но Лера опередила его. Она больше не делала пометок в телефоне. Просто сидела, наблюдая за залом, и улыбалась.

— Так и было задумано? —спросила она без малейшего намёка на издёвку.

Пашка выдержал паузу, достойную профессионального карточного шулера.

— Конечно.

Лера ещё раз огляделась.

— Мне нравится. Такого ужина у меня не было ещё ни в одном ресторане.

Пашка молча кивнул и с таким достоинством удалился на кухню, будто лично организовал аварию на городской подстанции. Уже на полпути к кухне он незаметно вытер ладонью вспотевший лоб.

Итак. Мы выдержали полную посадку, адскую жару, непримиримого критика и даже отключение электричества.

Лера, кстати, на следующий день написала такой хвалебный отзыв, что наша популярность взлетела ещё выше. Пашка ходил по ресторану с видом человека, которому только что официально разрешили считать себя гением.

Более того, уже через месяц он загорелся новой идеей — открыть сеть небольших буфетов навынос для ранних пташек, спасающихся от офисного рабства.

Фирменный капучино и американо предполагалось подавать в аккуратных пластиковых урнах цвета слоновой кости с герметичной крышкой. На каждой урне должна красоваться бодрая эпитафия:

«Спи спокойно. Кто опоздает на работу, тот не получит лишнего отчёта».

Или:

«Прах к праху, дедлайн к дедлайну».

Традиционно к напитку прилагается пончик в чёрной глазури.

***

Вот и подошёл к концу мой рассказ.

Думаю, у читателя остался лишь один вопрос.

«Кто я такой? Почему описываю все эти события так, словно сам был их непосредственным участником, но до сих пор так и не представился?»

Что ж... Моё имя вам уже давно знакомо.

Меня зовут Павел. Но друзья называют просто Пашка.

Да-да! Я и есть тот самый незадачливый хозяин ресторана, который однажды решил переделать своё заведение в крематорий и заварил всю эту безумную кашу.

Теперь мой бизнес процветает. Ко мне вернулась любимая девушка. А прямо сейчас я еду за ней на своём новеньком катафалке.

Удивлены? А зря. Я заметил, что меня стали гораздо реже подрезать на дороге и почти всегда пропускают в пробках.

Всё-таки суеверный у нас народ.