Как рождаются легенды

Много букв.

.

.

.

          Написать данный блог меня подтолкнула публикация Первой (Тараканы как предчувствие) Правда она просила рассказ, но это долго, немного нудно, и не знаю получится ли? А вот блог это самое то, тем более есть чем поделиться, есть, о чем рассказать.

          И так понеслось.

          Лето 2003 года. Малое море, Байкал, детский лагерь «Веселый ветер»

          В то лето я работал инструктором в детском лагере с туристическим уклоном «Веселый ветер», что располагался на Малом море озера Байкал. Жили детишки в палатках, еда готовилась на оборудованном кострище, на дровах, никакой цивилизации, генератор использовался только для того чтобы накачать на кухню воды из озера для хозяйственных нужд, и все. Никакого электричества только свечи, фонарики, и костер. Сезон двадцать дней, пол сезона десять.

          Дежурства по кухне, куда входило мытье посуды, колка дров, сбор еловых шишек для копчения рыбы, вечером закачка воды из озера, а также уборка территории лагеря, осуществлялась по очереди каждым отрядом. Сюда же входила прочая работа по кухне такая как чистка картошки, мытье столов, выполнения распоряжения повара, и еще куча различной работы по мелочи.

          В пик сезона в лагере насчитывалось более 230 детей, которые были разбиты по отрядам, и в каждом отряде по два инструктора. В отряде обычно максимум детишек пятнадцать.

          Кроме моего.

          В моем отряде я был единственным инструктором, и в отряде было больше всего детей, и как правило практически многие хулиганы от которых отказывались другие отряды. У меня всегда на пять – восемь человек было больше чем у других.

          Но мой отряд лучше всех дежурил на кухне, и мы чаще других ходили в различные походы, и мой же отряд больше всех нарушал распорядок дня вместе с инструктором.

          Мы чаще других убегали ночью на МРС, это турбаза, которая располагалась в десятке километров от лагеря, мы чаще других убегали ночью в горы, или на озеро. Ой да мало ли какие приключения можно придумать, когда есть воображение?

          А теперь о том почему блог называется «Как рождаются легенды».

          Просто идти в поход по окрестностям Байкала вроде бы и не плохо, но это работает один раз. Второй раз детки откажутся, они имеют на это полное право, и останутся греть пузо на пляже. И чтобы заманить их в поход, да так чтобы очередь выстроилась на запись, надо его сделать интересным. И здесь в игру вступало воображение.

          Ведешь на простой скальник, поход рассчитан на полдня, чтобы успеть вернуться к обеду, туда-сюда, по кругу километров пять, шесть. И придя на место начинаешь травить легенду о, допустим, Черепахе. Был там скальник похожий на черепаху.

          Или к примеру, приходишь на скальник Троица, а там своя легенда.

          До моего появления в этом лагере основная задача по выдумыванию различных историй лежала на Татьяне, дочери директора лагеря. Но с моим появлением эта задача почему-то делегировалась мне. Хотя я ни никому, ни словом, что у меня есть воображение.

          Дело доходило до того, что кто-нибудь из инструкторов, или сам СВ (детишки и его сократили для краткости), найдет где-нибудь красивый скальник (обычный выход горных пород на поверхность, таких на побережье Байкала просто не счесть) и сразу же сообщают мне, либо Татьяне.

          Мы с Татьяной, иногда по одиночке, чаще вместе, старались сразу же сбегать на это место, оглядеться и уже возвращаясь назад в лагерь, по дороге придумывали легенды.

          Что только не придумывали, это просто уму не постижимо. Сейчас уже по прошествии лет трудно вспомнить подробности, но это было интересно. Бывало дети, особенно вновь прибывшие, сами просились на какой-нибудь скальник только с одной целью — услышать историю.

          Главное детки принимали все это за чистую монету.

          Всегда есть место нарушению дисциплины. Бить детей не будешь, хотя некоторых бы и следовало, выгнать нельзя, деньги уплачены, значить надо отрабатывать, и вот СВ, еще с начала открытия лагеря придумал наказание — подъем на близлежащую гору, а по дороге к вершине собираешь камни в рюкзак, а на горе выкладываешь их в тур.

          «Было бы наказание, а причина применить его всегда найдется». Такая поговорка бытовала в лагере.

          В первый сезон у нас было всего три отряда.

          И парочка ребят из моего отряда, и несколько человек из другого уже успели побывать на горе.

          И вот в одну из ночей, мне не спалось, и я сидел возле кострища вместе с поваром и охранником. В лагере обязательно по ночам дежурил охранник, в пик сезона два. Как обычно возле меня несколько хвостиков, как прозвала мой детский эскорт Татьяна. И мы обсуждали момент если мы сейчас устроим концерт с гитарой и песнями отправит ли нас СВ завтра на гору? А у повара был приемник, обычный транзистор, но с очень хорошим приемом, и в этот момент там началась песня «Прогулки на воде».

          И тут в мою дурную голову западает мысль, которую я озвучиваю, а зачем ходить на гору просто так? А что если там будет какая-то цель, то и наказание автоматически превратиться в воспитательный процесс? Раз появилась мысль, она обязательно во что-то выльется. И песня была в руку. Крест. Это слово само появилось в воздухе.

          И мы отправились искать металлолом по берегу Байкала. Эта идея, найти металлолом, была еще хуже, чем та, которая родилась во время обсуждения моей мысли.

           Но главное было бы желание. Мы нашли полуразобранную спинку от панцирной кровати, обломок трубы, какой-то кусок железной полосы, предположительно разорванный обруч от бочки, а также огромный моток проволоки.

          Вы только вдумайтесь. Ночью, на берегу Байкала, с одним фонариком, больше нельзя можно запалиться, найти такой хлам.

          И вот мы, я, повар Дима, Дашка, и еще два мальчика и одна девочка, имен к сожалению, сейчас не помню, идем на гору, потихоньку начинает светать. В свете зарождающего утра мы мастерим крест, и устанавливаем его в туре из камней, благо камней там было очень много. Спускаемся и быстро расходимся по палаткам. Утром молчим как партизаны, никто ничего не видел, и ничего не делал.

          О том, что на горе стоит крест народ узрел только на третий день после установления.

          Разговоров было не мало, какие только версии не рассматривались, что только не обсуждалось.

           СВ через неделю сказал мне, что за этот крест меня по-хорошему следовало бы выгнать, он сразу просек чьих рук это дело, но так как в первом сезоне приехало два самых известных в этом лагере хулигана, они приезжали уже третий год подряд, и приезжали минимум на месяц, а то и на полтора, но в моем отряде они вдруг почему-то стали обычными мальчишками, правда с очень буйной фантазией, но довольно управляемые, и смирные, чего в прошлые годы никто добиться не смог. И так как у меня сейчас в отряде два самых отъявленных хулигана он повременит с этим решением. Мне оставалось только улыбаться и потупив глаза бубнить, что мол, не знаю я ничего про никакие кресты, спали мы все мертвецком сном.

          Про сокращения.

          Каждый заезд в первый же вечер происходит знакомство. Когда только начало сезона, и народу мало это происходит на общелагерном собрании. В другие сезоны, когда, наплыв уже по максимуму, такие знакомства проходят в отрядном исполнении.

          Все встают в круг и СВ начинает: Я, Сергей Владимирович, директор, любимый цвет синий; следующий – Сергей Владимирович, директор, синий, я, Петя 12 лет, люблю футбол, далее третий обязан повторить все что сказали перед ним эти двое и сказать что-то о себе, и так далее по кругу.

          И вот на очередном человеке, а это оказался инструктор второго отряда, и он такой, СВ, бла-бла-бла, перечисляет детей, и когда доходит очередь до меня, он снова СБ, инструктор, альпинист, бла-бла-бла, и с тех пор, стали мы СВ и СБ. И все лето так и ходил под именем СБ. До такой степени привык, что, когда знакомился с родителями, если у них возникали какие-то вопросы, а раз в десять дней был родительский день, я так и представлялся СБ, они правда офигевали, но не переспрашивали, им потом детишки объясняли почему СБ.

          Ходили и в ночные походы, то есть с ночевкой вне лагеря. Чаще всего в Голубую бухту на Ольхоне, или в Змеиное ущелье, я иногда уводил своих на другой берег залива.

          В тот год со мной дочь была почти месяц. Она была в этом лагере ранее, два года назад, пробыла сезон. А в этот год она провожала детство в этом лагере. Она закончила школу, и я уговорил СВ принять её в мой отряд, она спала у меня в палатке, то есть считалась, что спала в моей палатке, у инструкторов были отдельные палатки, я её видел только когда водил ночные походы. Она ни один ночной поход со мной не пропустила. Обычно чтобы узнать, как у неё дела я просил кого-нибудь из своих хулиганов найти её и узнать все ли в порядке. Так потом традиция образовалась, раз в день ко мне подбегал кто-нибудь из детей, даже не обязательно из моего отряда, и сообщал, мол, Женька, там то и там, сейчас ушла в поход, или загорает на скале Чаек, или еще бог знает где присутствует.Она до сих пор с теплотой вспоминает тот год.

          Забавно конечно, территория в несколько сотен квадратных метров, палатки в три ряда по двадцать штук в ряд, столовая, пляж, а увидеть собственную дочь было проблематично.

          Так же водили детей в пещеру Мечта. Правда там уже руководили спелеологи из Иркутского спелеоклуба. Оказались знакомые ребята, не раз пересекались в горах. Когда они меня увидели в первый раз в роли инструктора у детей они ржали до слез, типа кто тебя такого оболтуса допустил до детей, мол, плохо что СВ не знал тебя по горам и по гражданской жизни.

          Но самое примечательное, что случилось в то лето, так это то, что я услышал, как поют горы.

          Об этом нам, когда я был еще студентом Иркутского геологоразведочного техникума, рассказывал профессор, заслуженный геолог СССР, Михаил Алконович Черток, что за несколько секунд до удара горы начинают петь.

          Это случилось как раз перед новым заездом, ко мне в этот заезд должна была приехать Женька. Мы как обычно где-то прошарились всю ночь, сейчас уж конечно не помню где именно, и что делали, но приключениям всегда есть место, когда есть компания, настроение и фантазия. Так вот, уже светало, когда мы вернулись в лагерь. Детишки отправились по палаткам, а я решил искупаться. Ложиться спать уже не было смысла, через какие-то минут сорок подъем инструкторов, мы вставали за час до подъема детей.

          Инструктаж, расписание кто в какие походы идет, требуется ли какой ремонт в отрядах, палатки там, спальники, настилы на которых палатки стояли, всегда было, о чем поболтать.

          И вот стою я, любуюсь окрестностями, и тут слышу необычный звук. Высокий, очень тонкий, и очень мелодичный, и такой музыкальный, прям завораживает своей красотой. А в голове мысль, воспоминание о том, что рассказывал Михаил Алконович. И тут же удар. Я его ногами прочувствовал. Я первый раз ощущал землетрясение вне города, и скажу вам ощущения те очень сильно отличаются от тех, когда ты ощущаешь удар дома, в городе.

          В городе страх, паника, а здесь что-то такое необычное, прилив адреналина, дрожь в ногах, но никакого страха, и еще этот завораживающий звук. И вот когда пошла ударная волна я своими глазами видел, как по земле, небольшой волной через долину, вдоль берега, волна ушла в гору.

          Я оборачиваюсь к лагерю, а оттуда с таким истошным криком ко мне бежит Дашка и орет благим матом: «СБ, что за хрень?», конечно она не так уж культурно выразилась, я ей потом, позже объяснил, что использование обсценной лексики в межличностных отношениях неприемлемо ни при каких обстоятельствах, на что она ответила мне, что она поняла и больше так делать не будет даже если на неё будет падать гора.

          Я поймал её на руки, попытался успокоить, объяснил, но она так и не смогла успокоиться. Мы пошли на берег Байкала, и там болтали до самого подъема.

          Как выяснилось она проснулась от пения гор, (вот умение засыпать, как только прикоснешься к подушке) и начала вылезать из палатки, когда из-за удара она упала с настила и тут её охватила паника. Я не знаю, как она поняла, что я был там, я её спросил, куда ты бежала, она ответила к тебе. Пояснить откуда она знала, что я именно там она так и не смогла.

          СВ не ругал меня за то, что меня не было на планерке. Он обычно просыпался задолго до подъема, чем не однократно палил мою компанию, правда не всегда он это ставил на вид, он практиковал йогу, и он видел, что я с Дашкой ушел на берег, он понял, что у ней паническая атака.

          Правда СВ не смог отказать себе в удовольствии заметить, через пару дней, что паническая атака у Дашки была конечно же от недосыпа, и от того, что на её довольно малый возраст выпадает слишком много различных приключений.

          У Дашки была путевка на 10 дней, в самый первый заезд. За три дня до выезда она упросила меня сходить с ней на МРС чтобы она позвонила родителям и договорилась с ними, что они продлят ей заезд еще на месяц. Вот прям не на сезон, двадцать дней, а именно на месяц. На вопрос матери почему она вдруг передумала, типа она же даже на десять дней не хотела ехать, она ответила ей прямо, тут инструктор клевый попался.

          Мама конечно продлила путевку, благо для этого не надо было ехать на Байкал, офис находился на улице Ленина, в Иркутске, но через десять дней она приехала посмотреть на причину, по которой её дочь добровольно осталась в лагере.

          Не знаю осталась ли она довольна причиной, но лагерем, обустройство, организация питания, организация досуга, она осталась довольна.

          Даша, мой маленький хвостик, одна из самых преданных своему инструктору, девочка 11-ти лет, до приезда в лагерь городской ребенок до мозга костей, она даже мусоропровод открывала только с салфеткой в пальчиках, но после того как она провела полтора месяца в лагере она влюбилась в горы всем сердцем. Я очень хочу верить, что её мечта, стать второй Катей Дорофеевой все же осуществилась.

          Когда пришло время её отъезда бедный ребенок плакал навзрыд и никак не хотел садиться в автобус, и только обещание, которое я так и не сдержал, что я буду здесь на следующий год, помогло уговорить её сесть в автобус.

          Через несколько лет я был в тех местах, лагерь продолжал работать, я не стал заходить туда. Все равно от той романтики которая царила в те годы когда я работал там уже ничего не осталось. Одноразовая посуда, по вечерам электричество из генератора, ночных походов нет, походов в пещеру Мечта тоже. Чем там занимаются детки я даже в страшном сне не могу себе представить.

           Как можно лишить детство права на приключения?

          Как мне сказали, я наводил справки, СВ отошел от управления бизнесом, дело передал Татьяне, она вышла замуж за бывшего инструктора, он когда-то давно, в самом начале, когда лагерь только начинал функционировать отработал десять дней, тоже мне, блин, инструктор, и вот теперь он рулит этим лагерем так как считает правильным.

          А крест на той горе где мы его установили еще стоял.

          А работает ли этот лагерь сейчас я даже не знаю.

          Но мы с дочерью иногда с большой теплотой вспоминаем то время.

          Интересно было бы узнать, где мои преданные хвостики, и как сложилась их жизнь?