Грибочек ^{1 год назад}

драсти.
в первом — прям видно, что автор старался, и давалось ему это с трудом. какие-то спотыкачи — вроде вот мыль разгоняеца, а автор её раз и порезал. читать сложно
второй — прям огонь чуть пафосно, но прям огонь! мне оч зашло. тока «внушающих животный ужас носорогов» поулыбало мимокассно, а так… круто получилось

извинити, автор, но мне не нравица. я тут как бэ со своим мнением (ого-го) подъехал.
в первом оч много «может», и перебор противопаствлений через «но». читается с трудом.
второй — мне оч зашёл но это потому что я пристрастен. к пельмешкам.
и… если там раставить точки, то будет — вкусный отрывок. мне про еду напиши что и как угодно — я фсё съем

«В перврй части многовато он.»
потмоу что это не он, а ОН :)
не думаю, что тут ты права, вполне себе читаеца, даж нагоняет вот это понимание. ощущение

«В первой части я немного схитрила — не везде есть и подлежащее, и сказуемое. Но всё равно это было легче, чем вторая часть!»
вот да, такое же

согласен.
разорванные предложения — это я почти фсегда так пишу
а про перебор «что» — тут прям да, но лениво исправлять.
сяпушки за внимание

Вначале было не слово. Было темно. А потом – «бам»! Барабан. Ритмично. Бам, бам, бам-бам-бам. Свет. Взвились искры костра – разгорелось. Зашипело, закружило. В отблесках появилось лицо шамана. Старое как сам мир. Испещрённое морщинами – событиями. Под глазами залегли тени. Тени чего? Прошлого? Настоящего? Не важно. Важны глаза. Жёлтые, с вертикальным зрачком. Кошачьи? Змеиные? Глаза вселенной. Бам-бам-бам. Барабаны участились, заставляя сердце биться чаще. Шаман улыбнулся, уголки губ взмыли вверх. Замерли, превращая лицо в маску. Бам. Шаман поднял руку. Откуда-то из тьмы поднялась она. Скрюченная. Старческая. Извечная. Рука? Судьба? Бам. Неуловимое движение – шаман снимает маску. Снимает лицо. Бам. За маской – целая вселенная. За маской жизнь. За маской смерть. Свет в глазах. Тоннель? Колодец? Солнце? Бам, бам, бам! Шаман начал танец.

Его руки взметнулись вверх – да и не руки вовсе, а крылатые змеи, что олицетворяют день и ночь, начало и конец (вступили маракасы, тихонечко шипя и трескуче шебурша: ш-ш-ш, шых-шых, ш-ш-ш), шаман пошёл вокруг костра, странно приседая, выгибаясь, почти падая, но каким-то чудом оставаясь в движении, на ногах (как и вселенная, что кружась и танцуя, вот-вот рухнет, но только не сегодня), ожерелья и бусы, что украшали одеяния и тело шамана, ритмично отстукивали, отмеряли то ли ход времени, то ли быстротечность бытия (им тихонечко вторили барабаны каким-то сложным, поломанным ритмом, что оставлял после себя лишь удивление и пустоту прожитых дней, месяцев, лет, жизней), языки костра освещали происходящее – мельтешащие тени, отблески, свет и тьма – время почти летело, – шаман замер…

Вселенная остановилась. Всё стало резким, чётким, понятным. В голове далёкими ударами барабана пульсировала боль, невыносимо тянуло спать, прямо здесь на неровном полу пещеры, возле костра. Ещё бы вспомнить о понятом мире с утра. Или хотя бы в следующей жизни…