​Остановите, я сойду

В раздевалке пусто. Закрыв дверь, поспешно направляюсь к своему шкафчику. Смена выдалась тяжелая, с наслаждением стягиваю липкий от пота защитный комбинезон и кидаю в корзину для стирки. Оставшись в трусах, прикрываю глаза и блаженно подставляю разгоряченное тело под струи прохладного воздуха. Кондиционер в раздевалке работает на полную мощность.

Хлопает дверь. Входит девушка в точно таком же комбинезоне, что секунду назад был на мне. Приветливо кивнув, проходит к своему шкафчику. Слышится треск молнии, и я инстинктивно отворачиваюсь.

- Меня стесняешься? - с усмешкой спрашивает она.

- Вовсе нет,- отвечаю я, снимая брюки с вешалки.

В корзину отправляется второй комбинезон.

- Ты здесь новенький? - вновь начинает разговор она.

Застегнув ремень, поворачиваюсь и внимательно изучаю девушку.

Смуглая кожа, подтянутый живот. Совсем молодая, возможно, только закончила институт. Стоит в нижнем белье без всякого смущения, изящно положив руку на пояс. По правде, ей нечего стесняться, а вот я свое брюшко невольно втягиваю. Улыбка девушки становится шире.

- Уже полгода работаю, - наконец, откликаюсь я.

- Странно, а я тебя вижу впервые, хотя сама устроилась всего месяц назад. Я Жанин.

- Дилэйт.

- Странное имя, ты с Опушки?

- Откуда?

- Ладно, не обращай внимания. Я просто любопытная.

Натянув футболку, достаю с верхней полки часы. Сверяю время с циферблатом на стене, подзавожу механизм.

- Механика? - удивляется Жанин.

Девушка так и не сдвинулась с места. Разве что уперлась в бок другой рукой.

- Да, - отвечаю я и, сам не понимаю зачем, добавляю. - От отца достались.

Жанин потягивается и как бы невзначай выпячивает грудь.

- Может, выпьем кофе?

Надев легкую куртку, хлопаю по нагрудным карманам. Пальцы заучено выуживают кольцо, холодный металл плотно облегает безымянный палец. Многозначительно выставляю тыльную сторону ладони.

- Не переживай, у меня уже были женатики , - отмахивается Жанин.

- Прости, может быть, в другой раз? Я опаздываю на омнибус.

Перекинув рюкзак через плечо, закрываю шкафчик на замок.

- Так ты фриворкер? Ублюдок! Мог бы сразу сказать. Да еще и женатый. Совсем что ли?

Мне нечего ответить в свое оправдание. Да, я фриворкер, и да, мог бы сказать сразу. А то, что женатый, не ее ума дело.

Толкнув дверь, выхожу из раздевалки так и не приняв душ. Вновь смотрю на циферблат. Полтора часа до отправки - должен успеть.

Оставив ключи на вахте, расписываюсь в журнале.

- Когда теперь тебя ждать? - интересуется охранник.

- Как обычно, завтра, - отмахиваюсь я и прохожу через турникет.

- Знаю я твое завтра, - бурчит под нос вахтер.

Подтягиваю лямки рюкзака и бодрой трусцой бегу вдоль зеленой аллеи. По решению Совета, фабрики и заводы должны максимально компенсировать наносимый вред, посадкой деревьев. Не на всех планетах этот указ соблюдают, но на Форсете стараются Совету не перечить. Возможно, во многом благодаря этому, планета процветает во всех смыслах. И когда-нибудь я тоже буду здесь жить.

Показав пропуск охраннику космопорта, покупаю в кассе билет и прохожу в лифт. До отправки омнибуса еще час. Как раз успею подняться.

В кабину плотно забиваются люди. Долгий подъем и мучительное ожидание в душной коробке. Со всех сторон в меня упираются плечами, кто-то прижимается потной спиной. Я привычно смотрю в потолок и жду, когда станет просторнее. На первых остановках выходят всего два человека. На пятой и шестой уже больше. Через сорок минут я остаюсь в кабине один. Немудрено, у меня самый дальний маршрут, а значит, платформа на последнем этаже. Я люблю это время полнейшего одиночества, когда в прозрачные стенки кабины можно разглядеть темную бездну космоса и яркие звезды. А под ногами неспешно удаляется темно-бурый пейзаж Форсета.

Лифт замедляет ход, виски плотно сдавливает. Приседаю от навалившейся тяжести. К конечной платформе кабина успевает прилично разогнаться, потому перегрузка при торможении обычное явление.

Наконец, створки разъезжаются, и я выхожу на платформу. Вовремя - омнибус как раз совершает стыковку. Неповоротливый сарай на ионном двигателе. Корпус неизменно желто-оранжевого цвета - принятый стандарт для общественного транспорта. Говорят, что эти развалюхи когда-то ездили по земле. Им просто подлатали обшивку, герметизировали корпус и сняли колеса. А все остальное оставили как было: педалями регулируется мощность двигателя, руль вместо штурвала корректирует направление. Наверняка не безопасно, но для рабочего класса и так сойдет.

Плавными прыжками спешу к шлюзу. Платформа находится чуть выше геостационарной орбиты - на искусственную гравитацию тратиться не решились, потому на короткое мгновение я перестаю ощущать свой вес.

Сквозь лобовое стекло омнибуса замечаю недовольно лицо водителя. Обычно они не ждут пассажиров, но если на платформе кто-то есть, не улетают. Иначе чревато жалобами в контору, а это штрафы и лишняя головомойка от начальства.

Едва захожу в салон, двери за спиной закрываются. Омнибус отстыковывается и возвращается на маршрут.

Вновь ощутив тяжесть тела, хватаюсь за поручень. Свободных мест, как всегда, нет. Да и не беда. Лететь не больше пяти минут.

Теперь я понимаю, почему у водителя вечно недовольное лицо. Едва набрав сверхсветовую скорость, он вынужден жать на тормоз, чтобы остановиться на следующей платформе и ждать, пока одни пассажиры выйдут, а другие зайдут.

Изредка отрываясь от стрелок на часах, с любопытством разглядываю попутчиков. Мне всегда интересно, что это за люди и куда держат путь? Бородатый мужчина в вязаной шапке и болоньевом жилете, он летит на заснеженную планету? Парень в гавайке, кремовых бриджах и шлепанцах наверняка собирается загорать под двумя солнцами. Женщина в толстовке с надвинутым к носу капюшоном, возможно, от кого-то скрывается.

Подтвердить догадки мне не суждено. Завтра будет новый омнибус и новые люди.

Секундная стрелка отсчитывает две с половиной минуты. Пора. Нажимаю на красную кнопку, вмонтированную в поручень у двери. В кабине водителя раздается противный звонок - еще одна причина для недовольного лица. Омнибус замедляет ход, начинается торможение. Готовимся к стыковке.

Сердце отбивает тревожный ритм. Все неприятности, которые могли случиться, миновали. Сейчас уже ничего не может произойти, но сердце все равно каждый раз бьется словно после стометровки. Сложно побороть это волнение, когда прилетаешь домой.

Родная планета, встречает одиноким пустырем. Последняя платформа на Дампе так же безлюдна, как и на Форсете. Вот только на лифте предстоит спускать в два раза дольше.

Здесь проходят самые бесполезные два часа моей жизни. Любоваться не на что: вместо прозрачных стенок темно-коричневые угле-пластиковые панели. Темная кабина освещена крохотной лампой под потолком. От безделья рассматриваю пульт управления. Покореженные кнопки с номерами платформ. Кто-то нарочно плавил пластмассу зажигалкой или тушил окурки сигарет. Стандартные кнопки “Стоп” и “Вызов диспетчера” отломаны напрочь. Надеюсь, не представится случая ими воспользоваться. На стенах, выцарапаны надписи. От простых имен до целых посланий и переписок: “Время уходит”, “В добрый путь”, и самая загадочная, “Вечность - это я”.

Живы ли авторы этих строк? Судя по тому, что каждый день спускаюсь на платформе в одиночестве, маловероятно.

Облокачиваться на стены кабины не рискую. В тусклом свете лампы они отливают чем-то липким.

Чем ниже опускается лифт, тем чаще происходят остановки и тем больше людей набивается внутрь. Работяги спешат со смены домой, чтобы после скудного ужина и тревожного сна повторить ежедневный ритуал.

Я бреду по знакомой с детства улице. Серый пейзаж навевает лишь тоску. Бетонные каркасы заброшенных домов, покореженные куски металла, чуть в стороне городок бедняков из картонных коробок. Даже у этих есть свой дом, и пусть он норовит размякнуть под первым дождем, но все равно нищим пьянчугам есть куда приползти трезветь.

На Форсете я почти бежал, чтобы скорее оказаться дома, а сейчас еле плетусь. На деревянных ногах поднимаюсь по лестнице на пятый этаж. В нашем доме уцелело всего семь квартир, но это на семь квартир больше, чем в соседнем.

Между этажей вижу бессознательное тело соседа. Как всегда пьян. По сути, мы ничем не отличаемся от тех бездомных, только наша коробка из бетона. А значит, и схлопнется громче.

Ключ бесполезно ворочается в замочной скважине. Что за шутки? Слышу шаги с той стороны, в глазке мелькает свет. Дверь распахивается и на пороге стоит Диона.

- Вернулся, - сонно произносит жена.

- Вернулся, - киваю я и рассеяно захожу домой.

Заспанное лицо с отпечатком подушки, растрепанные русые волосы поспешно собраны в хвост. Махровый халат накинут поверх ночнушки.

Неловкие взгляды, молчаливый ужин и тревожный сон. Все, как я и говорил.

- Сменила замки? - спрашиваю я, без аппетита ковыряясь в тарелке.

- Да, - отмахивается она. - Какие-то придурки ломились в дверь. Пока приехали законники, половину замков успели взломать.

- Я должен был быть рядом...

- Мы это уже обсуждали, - прерывает Диона. - Ты делаешь, что должен.

Лицо заметно осунулось, под глазами появились темные круги.

- Я взяла немного денег из коробки.

- Из коробки нельзя брать деньги. Это на переезд.

Резкий взгляд ненавистно скользит по лицу.

- А на что мне покупать новые замки? Или если меня убьют, тебе легче жить будет? Конечно, такая экономия на переезде.

- Замолчи!

- Сам замолчи.

И я замолкаю. Оставив макароны недоеденными, кладу вилку на стол и ухожу в спальню.

Лежа в кровати, я слышу прерывистые всхлипы с кухни. Свет гаснет, Диона проходит в комнату и откидывает край одеяла. Громко шмыгнув, поворачивается на бок и засыпает.

Каждый вечер одно и то же. Положив сомкнутые руки под голову, с облегчением расслабляю мышцы. Где-то глубоко таится обида. Обида, что завтра я снова поеду на работу, и, когда вернусь, наверное, смогу извиниться, но для Дионы пройдет целый месяц. И, наверное, будет слишком поздно.

Дамп всегда был помойкой, и когда совет объявил о строительстве венчурного завода, у меня появилась надежда. Без сомнений, я выбрал специальность ядерщика и потратил шесть лет жизни на обучение. Но не все так просто. Когда я получил диплом, застройщик разорился, и на планете стало одной заброшенной постройкой больше. И на одного мечтателя меньше.

Я оказался без работы, без перспектив, без будущего.

Мы с Дионой встречались уже больше года, когда поступило предложение с Форсета. Я был безработным олухом, живущим на мизерное пособие, а Диона студенткой, только что окончившей институт. Специальность медика никогда не была престижной, но на планете, где каждый день умирают от самопального алкоголя, считалась востребованной.

Приглашение с Форсета лежало в почтовом ящике вместе со счетом за квартиру. В отличие от нашей планеты, там венчурный завод был достроен, а вот специалистов катастрофически не хватало. Оценив перспективы и задолженность по счету, я согласился.

- И сколько лететь до Форсета? - излишне громко спрашивает Диона после ужина.

- Пять минут.

Ди собирает со стола грязные тарелки и вилки. Звонко ставит в раковину.

- То, что для тебя пройдет пять минут, я знаю. Ты мне скажи, сколько времени пройдет на Дампе?

- Пятнадцать дней.

- Значит, ты пропадешь на две недели?

- Ты забываешь про обратный путь.

- Месяц? Дилэйт, тебя не будет месяц?

- Я молчу. Тишину заглушает шум воды.

- Хорошо, месяц я выдержу. Что дальше? - спрашивает Диона, покончив с мытьем посуды.

- Если не провалюсь на собеседовании, то меня возьмут на испытательный срок, фриворкером.

Диона закусывает губу и отворачивается к стене. Это был первый ужасный ужин, за которым последуют другие.

- И сколько это займет времени?

- Стандартная стажировка один год, но учитывая, что я там буду появляться тоже раз в месяц, то для меня 365 рабочих смен.

- Сколько это в наших днях, Дил?

- Надо посчитать…

- Не ври. Я тебя хорошо знаю. Ты посчитал уже несколько раз и наверняка не единожды проверил расчеты. Сколько?

- Десять лет.

Диона прикрывает ладонью рот. Глаза широко распахнуты, на лице гримаса боли, недоверия и страха.

- Сколько…

- Ди, ты пойми. Время бежит быстрее только во время перелета. Я все узнал. Омнибус ходит туда каждый день. Намного проще было бы остаться на время испытательного срока там, но на Форсете не так просто получить гражданство. Если я им подойду, то меня зачислят в штат, оформят документы и предоставят жилье. И тогда мы оба сможем переехать!

По щекам Дионы текут слезы.

- А ты считал, сколько нам тогда будет лет?

Обескуражено поднимаю взгляд, качаю головой. Диона закатывает глаза, бросает полотенце в мою сторону и уходит с кухни.

Я закрываю глаза руками. Конечно, посчитал. Дионе будет 36, а мне 28.

Собеседование прошло успешно. Меня ждали на первую смену через неделю. Вернувшись на домой, я сделал Дионе предложение. Свадьба прошла скромно, но весело. Ди немного успокоилась. Теперь я не просто сожитель, который ничем не обязан. Теперь я муж. А значит, несу ответственность за благополучие семьи.

Прошло полгода. Вернее, для меня прошло полгода. Ровно половина испытательного срока. На Дампе и Форсете, тем временем, шел пятый год. Директор на венчурном заводе успел поменяться два раза, однако все мои данные занесены в базу, а значит, причин для беспокойства нет.

Отрабатываю смену за сменой, принимаю душ, переодеваюсь и бегу на омнибус. Дома ждет Диона, ужин и кровать. Впрочем, возможно, и не ждут. Не знаю, что происходит, пока я на работе. И, наверное, мне не нужно знать. Впереди еще полгода, и я не должен отвлекаться на мелочи.

Жанин больше не попадается на глаза, да я и не жажду встречи. Не считая этого знакомства, я не запоминаю имена коллег - состав меняется почти каждую новую смену.

Сегодня омнибус выглядит еще потрепаннее, чем раньше. Одно боковое зеркало отломано. Краска выцвела и облупилась, желто-оранжевый корпус изрядно помят. Но если на станции его допустили к полету, то, значит, исправен.

Пройдя в салон, едва успеваю ухватиться за поручень, омнибус трясет. Водитель берет резкий старт. Уже привыкшие пассажиры вжимаются в кресла и надежнее обхватывают сидушки.

Всегда было интересно, что за люди пилотируют омнибусы. Представляются одинокие мужчины, которые каждый вечер вместо ужина выпивают бутыль самопальной водки, а, может, и не одну. Побитые жизнью и с вечной щетиной, они уже не ждут чуда и не хватают звезд с неба. Они единственные, кто согласен за копейки водить ржавые омнибусы.

Стрелка прошла по диаметру два раза. Привычно нажимаю красную кнопку. Омнибус продолжает ускоряться. Несколько секунд уходят на ожидание, потом нажимаю еще раз. Тишина… Ни противного звонка в кабине водителя, ни недовольной ругани. Секундная стрелка заходит на четвертый круг.

- Тормози! - кричу я, продираясь сквозь толпу пассажиров. - Остановись!

Водитель не обращает внимания. Оттолкнув ворчащего старичка, стучу кулаком в прозрачную стенку кабины.

Мужчина неохотно оборачивается, вопросительно кивает.

- Останови, сволочь! Ты пролетел остановку на Дампе!

Водительпожимает плечами и показывает пальцем на ухо. Не слышит.

- Стой! Останови свою развалюху! Стооооооой! - горячее дыхание от выкриков оседает на стекле белесой пеленой. Все без толку.

Стрелка отмеряет шестую минуту.

В отчаянии жму кнопку связи с диспетчером.

- Двадцать третья слушает, говорите.

- Остановите омнибус!

- Не кричите, мужчина. Объясните спокойно, что произошло?

- Я проехал свою остановку! Мне срочно нужно выйти!

- А вы нажимали кнопку требования остановки? - невозмутимо интересуется диспетчер.

- Конечно, нажимал!

- И почему же водитель не остановился?

- А я-то откуда знаю? Спросите у него! И остановите омнибус, мать вашу! Уже идет седьмая минута, вы понимаете?

- Мужчина, успокойтесь. Если вы забыли нажать на кнопку требования остановки, то сами виноваты, не нужно сейчас на меня кричать.

- Да нажимал я! Ваша кнопка не работает!

- Этого не может быть. Омнибус был полностью исправен, прежде чем зашел на рейс.

Кулак гулко врезается в пластиковую перегородку. Пассажиры пугливо вжимаются.

- Мне плевать, каким он был в начале рейса. Сейчас эта долбанная кнопка не работает. С каждой секундой мы улетаем все дальше от моего дома. Каждая секунда - это дни жизни моей жены, которые она проводит в одиночестве, пока я пытаюсь выбраться из этого долбанного омнибуса!

В динамике молчат.

- К сожалению, ничем не могу помочь. В качестве жеста доброй воли, могу предложить вам бесплатную поездку на омнибусе.

Я закатываю глаза и пытаюсь унять дрожь.

- В задницу засунь себе эту поездку!

На том конце обрывают звонок, включается автоответчик.

- Пожалуйста, оцените работу диспетчера по пятибалльной шкале…

Нервный смех вырывается сам по себе. Облокотившись спиной о перегородку, медленно сползаю на пол. Идет десятая минута полета.

Звонок диспетчеру все же дает результат. Водитель сажает омнибус на ближайшей остановке и техники действительно обнаруживают неисправность кнопки. Мне вручают обещанный билет на бесплатную поездку, благодарят за бдительность. После хлопают по плечу и оставляют в зале ожидания космопорта неизвестной планеты.

Потеряно смотрю на сотни экранов, пытаюсь понять, как попасть домой. Успокаивает лишь одно - пока я стою на этой планете, время сохраняет привычный ход. И один час здесь равен часу на Дампе.

Толкаясь в толпе, мне, наконец, удается отыскать маленькое табло с расписанием омнибусов. Прямого рейса до Дампа нет. Придется делать крюк с промежуточными остановками.

Платформа Дампа встречает привычной пустотой. Я сохраняю спокойствие ровно до того момента, пока двери омнибуса не закрываются за спиной.

С каждым шагом приближаюсь к лифту, а в голову лезут мысли, которых старался избегать все это время.

Пятнадцатиминутный крюк в другую галактику - сорок пять дней, две поездки по десять минут с пересадками - по месяцу каждая. Я не хочу считать дальше!

Но цифры сами складываются в дни, а те в недели. Еще тридцать минут, чтобы вернуться в родную солнечную систему - три месяца. И двадцать минут, чтобы долететь от крайней планеты до Дампа - два месяца. Прибавить к пяти лишним минутам пути из-за нерабочей кнопки и десяти минутам привычного маршрута Дамп - Форсет, Форсет - Дамп. Меня не было дома почти год.

Стены лифта успокаивают. Знакомые надписи остались без изменений, обезображенный пульт, привычные дырки на месте кнопок. Будто бы все по прежнему, словно не было этих месяцев блужданий.

Лифт несется без остановок до самой земли. Сегодня, что, воскресенье? Где привычная давка незнакомцев?

Двери открываются, и я оказываюсь в космопорте. Охранник осматривает пропуск.

- У вас просрочено, - бурчит он.

- Я знаю. Обязательно сделаю новый.

Мужчина удовлетворенно кивает и делает запись в тетради.

На улице ужасно жарко. Солнце раскалило бетон и даже в ботинках, я ощущаю жар. Пока добираюсь до дома, успеваю взмокнуть словно после смены в защитном комбинезоне.

По спине пробегают мурашки, когда осознаю, что дверь не заперта. Осторожно заглянув внутрь, захожу в квартиру.

- Диона? - неуверенный голос разносится по комнатам.

На стенах размазана кровь, столы и стулья разломаны, а диван и кресла перевернуты. Навесные шкафы сорваны с петель, посуда разбита. Вместо холодильника светлое пятно на обоях и растерзанная розетка.

Странные звуки из спальни заставляют схватиться за ножку табурета. Осторожными шагами крадусь вдоль коридора. На куче тряпок жутко храпит сосед с пятого этажа. Судя по перегару, пьян давно и беспробудно.

- Подъем! - кричу я, бесцеремонно пиная бессознательное тело.

Сосед невнятно мычит.

Ножка табурета с глухим стуком опускается на коленную чашечку.

Сосед резко подскакивает и хватается за ушиб. Болезненный вой слышен даже в соседних квартирах.

- Где моя жена? - спрашиваю я, склонившись над ухом пьяницы. - Что ты с ней сделал?

Сосед продолжает скулить, за что получает еще один удар по хребту.

- Что ты с ней сделал, извращенец? Отвечай! Где она?

- Я не знаю, - наконец, откликается сосед сквозь слезы. - Мы здесь с мужиками всю неделю пьем. Хата давно уже пустует.

Я замахиваюсь вновь. Мужчина вжимается, готовясь к очередному удару.

- Посмотри на меня, - требую я. - Да разуй уже свои пьяные зенки! Посмотри! Я с тобой жил в одном доме. Я и моя жена Диона. Вспоминаешь?

Сосед кивает.

- Когда и где ты последний раз видел Диону?

- Месяцев восемь назад. К нам в дом отморозки ворвались какие-то. Ко всем долбились. Некоторые двери удалось сломать.

Тело пробирает дрожь.

- А дальше?

- А дальше приехали законники. Да только эти отморозки уже успели уйти. Потом всех, кто рядом был, в отделение забрали. Осмотрели вскрытые квартиры. Все, что не сломали бандиты, доломали законники и убрались.

- А кровь? Чья кровь на стенах?

Сосед что-то бурчит, но вновь теряет связь с реальностью и откидывается на спину.

Слегка пошатываясь, выхожу из квартиры. Придерживаясь стены, спускаюсь по лестнице. На улице, попав под солнечные лучи, щурюсь, пытаюсь прикрыть глаза ладонью, но с удивлением обнаруживаю в руке табуретную ножку. Похоже, так и не решился выпустить грозное оружие. Сжав крепче самодельную дубинку, ускоряю шаг. В душе теплится надежда, что Диона может быть на работе, но когда в моей жизни последний раз случались чудеса?

Прохожие пугливо оборачиваются и уступают дорогу. Те, кто идут навстречу, торопливо переходят на другую сторону улицы. Недоброе лицо с грозным оскалом. Нижняя челюсть чуть выдвинута вперед, рука крепко сжимает дубинку. У меня был тяжелый день, и все, что я сейчас хочу, это найти жену и уснуть с ней в обнимку.

- Молодой человек, мелочи не найдется? На хлеб не хватает, - совсем рядом раздается скрипучий голос.

Затравленно оборачиваюсь, смотрю под ноги. Нищенка сидит на коленях и, потупив взор, тянет руку. На асфальт постелен небольшой обрывок картона, лохмотья женщины благоухают потом и помойкой.

- Так дашь, нет? - повторяет вопрос женщина.

В лицо ударяет крепкий перегар.

- Не до тебя сейчас, - отмахиваюсь я и делаю шаг в сторону.

Женщина пьяно хихикает.

- А ты всегда был скупердяем, - доносится из-под лохмотьев.

Внутри что-то обрывается.

- Отстань, пьянь!

Женщина перестает хихикать.

- Стало быть, не дашь, - тяжело проговаривает она.

Женщина поворачивается, подбирает лохмотья, расстилает поверх картонки и пытается лечь на бок.

- Диона? - шепчу я, надеясь ошибиться.

- Уже нет. Я стараюсь забыть это имя. Так легче.

- Диона...

- А ты чего вернулся-то? Забыл что-то?

- Не болтай ерунды! Ты пьяна! - кричу я и хватаю Диону за руку

- Конечно, пьяна! Если протрезвею, совсем гадко будет.

- То есть сейчас лучше?

- Конечно, лучше, - отвечает Диона, резко освобождая руку.

Я присаживаюсь рядом, заглядываю в глаза.

- Что с тобою произошло?

- Ты со мною произошел, Дилэйт. Ты… Сначала твои жалобы на бедность, и вот ты нашел работу. Легче стало? Тебе, возможно. Мне нет. Но я терпела. Пять лет терпела. Но вот ты пропадаешь. Тебе нет месяц, два. Отложенные в коробку деньги уходят на оплату квартиры. Моей зарплаты медсестры не хватает даже на еду. Три, четыре месяца - деньги кончаются, копятся долги. Пять, шесть - приходят мытари. Семь месяцев - главврач прознал, что я ночую на кушетке на работе. Увольнение. Восемь месяцев - паленый спирт и жизнь на подачки. Девятый месяц - предлагают отдаться за литр водки, я пока не соглашаюсь. А на десятый месяц вижу, идешь. Такой же, как почти год назад. Все в тех же джинсах и ветровке. Словно только вчера из дома вышел. А я сижу и гадаю, узнаешь или нет?

Я отвожу взгляд. Собираюсь с духом, чтобы ответить.

- Узнал.

- Узнал ли? - противно хихикает она.

- Узнал!

- И как я тебе?

Снова молчу. Диона не ждет ответа. Откуда-то из под лохмотьев достает грязную бутылку с мутной жижей. Открутив жестяную крышку, делает пару глотков, морщится.

- Я все исправлю.

Она не слушает.

- Диона, я все исправлю.

Женщина удивленно обводит меня взглядом.

- Нечего исправлять. Ты знал, что фриворк для одиночек. Я знала, что с фриворкером невозможно построить семью. Но ты предложил, а я согласилась. Так что никаких обид.

- Я слетаю на Форсет и все исправлю. Вот увидишь, я вернусь, и все будет хорошо. Они… они должны мне компенсацию. Они не смогут просто отмахнуться от меня. Продержись еще месяц, и я вернусь.

Диона грустно усмехается и рукой вновь шарит под лохмотьями.

- Если улетишь, то тебе не к кому будет возвращаться.

Космопорт Форсета в два раза больше, чем на Дампе. Современный полупрозрачный материал не сравнить с безобразными бетонными блоками ни по стоимости, ни по прочности. Внутри здание наполнено светом, даже если на улице ночь. Столько электричества на Дампе не могли позволить себе даже в здании Совета.

В любое время дня космопорт полон пассажиров. Кто-то спешит отправиться домой, кто-то, наоборот, прилетел на работу.

Ожесточенно пихаясь локтями, пытаюсь пробраться к выходу.

- Аккуратнее можно? - доносится со стороны.

Не удостаиваю ответом. На выходе у поста охраны расписываюсь в журнале прибытия. Прикладываю пропуск к сенсорной панели, загорается красный свет.

- Попробуйте еще раз, - советует пассажир из очереди.

На экране снова запрет.

- Ваша рабочая виза аннулирована, - наконец, объявляет охранник. - Вы не можете находиться на Форсете.

- Как аннулирована? - удивляюсь я. - Я же здесь работаю. Проверьте еще раз!

- Уже не работаете. Вас уволили за систематические прогулы. Расчет переведен вам на карту.

- Это какая-то ошибка. Вы понимаете, в омнибусе не сработала кнопка… Я же не специально прогулял…

Возмущенные возгласы сзади просят поторопиться.

- Я должен им все объяснить. Это же не моя вина! Да я тут пять лет потратил! Вы что, издеваетесь?

- Молодой человек, не задерживайте очередь. Летите домой.

Я пытаюсь возмущаться, но чьи-то сильные руки отпихивают назад, хватают за штанины, тянут за рукава рубашки. Толпа успокаивается только тогда, когда оказываюсь в другом конце космопорта.

Прижимаюсь лбом к холодному поручню. Омнибус только что отстыковался от Форсета и стремительно набирает скорость.

События последних месяцев слились в один долгий и неудачный день. Все это происходит словно в долбаном кошмаре. И как обидно, что нельзя просто проснуться и сделать вид, что ничего не было. Где-то в этой жизни я не туда свернул?

Когда выбрал специальность ядерщика венчурного завода? Когда решил жениться? Или когда согласился на работу? Почему просто нельзя взять и начать жизнь с чистого листа?

Омнибус качает, и я ударяюсь головой о поручень. Челюсти противно клацают, в ушах стоит звон. Взгляд сам падает на красную кнопку.

Почему нельзя? Стоит только захотеть и можно вернуться на Дамп через много-много лет. Когда не будет проблем с долгами, не будет стареющей жены. Когда буду все еще молод и мне хватит ума не повторять ошибок. Стрелка на часах отмеряет вторую минуту.

Мне даже ничего не нужно делать. Просто стоять и ждать. Время расставит все по местам.

Две минуты и тридцать секунд. Палец рефлекторно тянется к кнопке, но я спохватываюсь. Сколько мне потребуется времени? Через два часа полета пройдет год. Если лететь до конечной, тодва. А потом сесть на другой омнибус и прокатиться до соседней галактики. А зачем вообще возвращаться на Дамп? Космический бродяжник всяко лучше нищего оборванца.

Что является большей трусостью: сдаться и бросить все под натиском проблем? Или побояться начинать сначала?

Самая большая трусость отдаться на волю случая. И если я не бесхребетная тварь, то должен сам сделать выбор. И отвечать за него тоже сам.

Наша вселенная безгранична, но мы сами себе ставим рамки. На десятках планет, где я побывал, вселенная сузилась до стенок космопорта. Оказывается, строгий визовый режим не только на Форсете. Если нет рабочего пропуска, туристической справки или приглашения родственника, никто не выпустит за пределы зала ожидания.

Лишь несколько раз мне удается беспрепятственно выйти из здания и побродить по пустынным улицам. Впрочем, это сомнительное удовольствие. Дамп, не единственная планета-помойка. Сразу становится понятно, почему нет запретов на въезд - по своему желанию сюда никто не прилетит.

За это время я привык спать на пластмассовых стульях, железных седушках и деревянных лавках. Несколько раз я засыпал на сиденьях омнибусов, а просыпался в депо. Доночевывал где-нибудь в гараже, а на утро отправлялся с первым рейсом в любое направление.

Космопортские кафе не баловали изысканной пищей. Все гастрономическое разнообразие сводилось к пирожкам с тушенкой и гречневой каше. Причем каше удивительно сухой и несоленой. Возможно, буфетчицы обмениваются своим фирменным рецептом, потому что вкус был везде одинаковым. Впрочем, ничего дороже я позволить себе не мог. Большая часть расчетных денег уходила на оплату поездок и алкоголь.

С каждым днем я все больше похожу на космического бомжа, чем на бродяжника. За пазухой бренчат бутылки, в космических лифтах никто не рискует прижиматься, а стоит открыть рот, чтобы зевнуть, все жалобно жмутся к стенкам от запаха перегара.

В омнибусах мне уступают место, но не из вежливости. Трудно оставаться вежливым, когда кто-то грузно на тебя наваливается и пьяно лопочет себе под нос.

- А ну вставай, пьянь! - что-то острое ударяет промеж ребер.

Подавившись болезненным стоном, отхаркиваюсь. Желто-зеленый сгусток на тонкой ниточке слюны спускается на пол.

- Ты сейчас мне весь сортир вылежишь! - угрожает обладатель злобного голоса.

С трудом разлепив веки, стараюсь понять, что происходит.

- Да выметайся уже! - уборщик тянет меня за куртку, пытаясь поднять.

Слышится треск ткани, но куртка выдерживает. Я медленно отрываюсь от грязного пола, разгибаю колени, шатаюсь.

- Вали отсюда, пока законников не вызвал! - продолжает орать уборщик.

Я киваю и пытаюсь сделать шаг. Выходит плохо, от падения спасает все тот же уборщик. Оперевшись о его плечо, отталкиваюсь и удачно попадаю в дверной проем.

Уже у кассы более-менее прихожу в себя.

- Мужчина, вам куда? - спрашивает кассирша.

Щуря взгляд, пытаюсь рассмотреть табло.

- А до куда хватит? - протягиваю карту.

- Боюсь, никуда не хватит, - отвечает кассирша, просканировав чип. - У вас ноль.

Люди сзади начинают недовольно переговариваться.

Я отчаянно хлопаю себя по карманам. Что-то нащупываю, достаю.

Тот самый бесплатный билет. Губы расползаются в улыбке. Наверное это знак.

Протягиваю билет кассирше.

- Лечу домой.

По счастливой случайности, на планете, у которой не запомнил даже название, оказывается прямой рейс до Дампа. Вот только это конечная точка и лететь до нее почти двенадцать часов. Но я уже давно никуда не тороплюсь.

Сколько времени провел в полетах? Сколько лет прошло на Дампе? Я не берусь считать. С уверенностью могу сказать одно - много.

За время путешествия я забрался очень далеко. Но менялись только названия планет, суть оставалась та же. На планеты с хорошим уровнем жизни - не пускают. На беспризорные комки мусора - добро пожаловать.

Когда я захожу в омнибус, салон еще пустует. Только водитель смотрит на меня сквозь прозрачную перегородку.

Я выбираю место спереди, чтобы смотреть через лобовое стекло в бездну космоса.

Денег на выпивку нет, потому я постепенно трезвею, а настроение ухудшается. В виски давит тупая боль. Невольно хмурюсь и пытаюсь расслабиться.

На первой остановке входит еще пассажир. На следующей двое. Постепенно набивается полный омнибус.

Какая-то бабка буравит меня острым взглядом, всем видом намекая, что ей тяжело стоять. Пытаюсь не обращать внимания. Похмелье все еще дает о себе знать - не до тебя, бабушка, ой как не до тебя.

Наконец, недовольная бабка выходит, подгоняя вперед троих спиногрызов. Меня начинает отпускать. Головная боль проходит, поднимается настроение. Люди выходят и заходят. А я наблюдаю и испытываю облегчение, что мне никуда не нужно спешить. Не нужно идти на работу, я свободен и предоставлен сам себе. Могу не мельтешить, а просто ощущать каждую минуту времени, как необыкновенный дар.

На остановке вышли последние пассажиры. Едва омнибус трогается, раздается шипящий звук из динамика.

- Друг, заходи ко мне в кабину, - голос, перебивается постоянным треском.

Пилот сдвигает щеколду и открывает дверь.

Я осторожно прохожу вовнутрь. Водитель кивает на табуретку рядом со своим креслом. Обыкновенная табуретка, вот только ножки прибиты к полу гвоздями.

- Ты садись, - просит пилот. - Лететь еще часа два, а меня что-то в сон клонит. Посидим, поболтаем, авось и отпустит. Тебя как звать-то?

- Дилэйт, - откликаюсь я.

- А меня Василий Степаныч. Можешь Васьком или дядей Васей звать. Мне непринципиально.

Я киваю. Признаться, никогда не знакомился с людьми на улице, а с пилотами в омнибусе и подавно.

- Далекий ты путь держишь, паря. Непростая дорога-то у тебя, верно?

- Что есть, то есть, дядь Вась. Домой еду.

Василий улыбается в мохнатые усы.

- Домой - это правильно. Домой-то времени не жалко, вот только дождутся тебя? Времени-то сколь пройдет?

Печально опускаю взгляд на приборную панель.

- Не знаю, дядь Вась. Если и ждал кто, так не дождался, верно. Потерялся я.

Пилот отрывается от только ему известного маршрута, обводит меня взглядом.

- Если домой собрался, то уже на верный пусть встал. А там будь что будет, паря.

- Так я и боюсь того, что будет.

Пилот нервно крутит руль омнибуса, выводя транспорт на верный путь.

- Бояться - нормально. Боишься - значит знаешь, что не прав. А там только прощенья просить. Простят - сможешь жить дальше. А не простят, так и ладно. Зато спросил.

Невольно улыбаюсь.

- Спасибо, дядь Вась. Отвлекли немного.

- Так и тебе спасибо, паря. Все лучше, чем уснуть и с курса сбиться. А дома ведь внуки ждут. Ужин, авось, готовят уже.

Лицо немеет. Пытаюсь спросить, но язык отказывается подчиняться.

- Да ты не робей, паря. Спрашивай.

- У вас семья?

- Ну как семья, - отмахивается Василий. - Жену-то я лет пять назад похоронил, а все словно вчера.

Дядя Вася промакивает уголки глаз.

- Время у ней быстрее бежало, не то что у меня в рейсах. Дочка оставалась. Замуж вышла, сыновей родила. Вот вместе ко мне и ходили. Цветы польют да ужин к возвращению приготовят. А я когда через три года вернусь, когда через пять. Сейчас дочка с мамой покоится. Внуки выросли, ходят к деду по привычке или по материнскому завету. Но хоть так. Да что я все о себе, - спохватывается водитель. - Твои-то как?

Я сглатываю тяжелый ком.

- А никак. Нету у меня никого. Я… я…

Дыхание перехватывает. Никак не могу закончить фразу.

- Я сам ее убил, понимаешь? Сам! Она ждала, а я свое твердил. Она же сказала, а я не верил. Сначала думал, исправлю, а потом что-то поменять захотелось. Понимаешь, дядь Вань? Она же стареет, а я нет. Ее одиночество с ума сводило, а мне невмоготу уже было. Но я же для нас хотел, чтобы вместе… как лучше.

Василий внимательно всматривается в созвездия.

- Тебе же на Дамп, паря?

Киваю.

- Тогда давай-ка я по прямой туда. Это немного, но пару месяцев выиграешь.

- А как же вы? Вас же ждут.

- На моем веку дождутся. А тебе черт знает сколько времени осталось.

Дамп преобразился. Сколько меня здесь не было? Десять лет? Двадцать?

Не берусь судить. Правильный ответ покоится глубоко в памяти.

Я стою на набережной, облокотившись на кованое ограждение с резными украшениями, и смотрю на венчурный завод.

Достроили. Спустя столько времени, его достроили. Горько усмехаюсь, шагаю по мощеным улицам. Дорога кажется знакомой и в то же время непривычной. Вдоль полуразрушенных жилых комплексов насадили деревьев. Вместо картонного города - огромный фонтан. Все заброшенные бетонные коробки снесли, и поставили ветряные мельницы. Подхожу к дому, где когда-то жил. Сейчас на его месте густой парк.

Я навел справки и выяснил, что Диона жива. Вышла замуж за скромного работягу. Живут без шика, но и не голодают. Сейчас у них трое детей и двое внуков. Это парень сделал то, на что не решался я. Он сделал Диону счастливой. Вряд ли у меня получилось бы так идеально.

Сейчас ей 72 года, а значит, я бродяжничал больше сорока лет. Меня наверняка признали либо мертвым, либо пропавшим без вести, потому, в расторжении брака не было проблем.

Гуляю по родной планете несколько часов. Мне хорошо и спокойно, словно это не я бросил жену на произвол судьбы.

Я сделал свой выбор, и пусть он оказался неверным, но тогда этого никто не знал.

Сейчас самый разумный выход - устроиться на венчурный завод ядерщиком, получить комнату в общежитии, а через несколько лет и новую квартиру, но плевать я хотел на разумность. Мне нет места в этом мире, в этом времени. И вряд ли уже появится.

Ноги сами сворачивают в сторону космопорта.

Когда-то я гадал, кто же становится пилотами омнибусов. И каждый раз ошибался.

Это люди, которые хотят жить вне времени. Люди, которым в своем мире не нашлось места. Или, может быть, те люди, которые однажды сделали неверный выбор, но все еще жаждут узнать, к чему он их приведет.

Сейчас я разгоняю свой омнибус до сверхсветовых, чтобы через пару секунд вжать тормоз в пол. В кабине раздается противный звон, пассажир требует остановки.

Впереди платформа, а после продолжу маршрут длиною в несколько лет.

За одну смену рушатся цивилизации. Недельный рейс - умирают планеты и зарождаются сверхновые звезды.

- Остановите, я сойду! - кричит мужчина, повторно нажимая красную кнопку.

Раздраженно давлю на тормоз.

Теперь я понимаю, ради чего работают водители омнибусов. Они хотят как можно скорее узнать, что будет в конце и что будет после?

И я не могу их винить. Ведь это теперь единственное, ради чего стоит жить.