Пожалел, на свою голову...

  Cколько истин может усвоить человек за тринадцать лет жизни? Данька успел постичь уже штук пять, и сейчас, за ужином, готовился обогатить свою коллекцию очередной житейской мудростью. Любимый бабушкой постулат: "Совместные трапезы сближают и сплочают семью" - придумал человек, никогда не живший даже с кошкой. И тем более - в дружной и веселой Данькиной семье. Да что там жить - один ужин, вроде сегодняшнего - и ярый проповедник семейных трапез в момент стал бы их лютым ненавистником!

- Завтра заберешь Машку с занятий, я на совещании задержусь. И не забудь - у нее в четыре гимнастика - купальник и сменную обувь я приготовила. Сумка в коридоре; и еще - надо будет внести оплату за следующий месяц... Миш, ты меня вообще слушаешь? Да отложи ты свой планшет уже, сколько можно?

- Лизок, я никак завтра не могу - с ребятами уже договорился, мы месяц не собирались вместе...

- Мам, ты про собрание в среду не забыла? Опять буду, как дура: у всех родители в школу по сто раз бегают, а ты хоть бы раз за полгода пришла, ради приличия?

- Папе своему скажи, пускай поднимет зад, и сходит на собрание сам, хоть раз! Если вообще вспомнит, в какой ты школе учишься! Не все мне отдуваться - привыкли, мамка у вас лошадь ломовая, лишь бы на горбу ездить...

 Наверное, плов был вкусный, и даже питательный. Очень может быть. Данька меланхолично гонял по тарелке желтый рис и кусочки зажаристого мяса, думая, что с таким же успехом можно было бы насыпать в тарелки песка. Никто за столом не замечал, что он сейчас ест - щедро добавленная к ужину семейная перебранка, напрочь отбивала у еды любой вкус. Семилетняя Машка привычно дождалась момента, когда родители чуть выдохнутся, и затянула свою собственную песню:

- Мама, папа, я чудище видела!

- Мария, прекращай, уже взрослая барышня, а все сказки придумываешь! - отец, упарившийся от словесной баталии с женой, промокнул лоб салфеткой и потянулся за стаканом. - Нет никаких чудищ, привидений, леших и домовых!

- Опять тебе бабушка нарассказывала своих сказок? - подхватила мама, на дух не переносившая свекровь. - Говорила же я ей...

 Данька задумчиво жевал хлеб, глядя, как над тарелкой старшей сестры медленно свисает нечто серое. Алиска, пользуясь тем, что внимание родителей занято Машкой, упоенно залипала в смартфоне. Почему-то, мама с папой категорически возражали против любых гаджетов за столом, видно, считая, что их вечные ссоры принесут детям куда больше пользы. Серая штуковина тянулась все дальше, тонкая лапка с розовыми пальчиками вцепилась в край тарелки и потянула...

 Алиска абсолютно не замечала пловокрада, как и родители. Зато его прекрасно видели младшие. И если Данька только хмыкнул - подумаешь, еще один член семьи решил покушать - то Машка истошно завизжала. Тарелка, сдвинутая тайным вором на самый край, полетела на пол и взорвалась осколками, вперемешку с рисом. Часть попала на коленки Алиски, отчего та взвыла громче сестры - больше от досады. Рис успел остыть, а вот желтые пятна куркумы с любимых домашних брючек попробуй вытрави теперь! Растерявшийся отец рефлекторно вскочил со стула и тут же с грохотом, и сопровождающим его ругань мявом, растянулся на полу. Мимо, с выпученными глазами, пронеслась мамина любимица - британка Брошка и скрылась в глубинах квартиры. Семейный ужин, в кои-то веки, удался на славу.

 "Никогда не буду жениться и заводить семью, - отсмеявшись, записал себе, как очередную заповедь, Данька. - Лучше домового позову, пускай живет! А лучше двоих, нет - троих! Чашки риса не жалко, даже конфет отсыплю!"

 Вечером он тайно поставил в своей комнате тарелочки с пловом и молоком, добавил пару ирисок и, вслух предложив Домовому ни в чем себе не отказывать, залез под одеяло. Уже сквозь дрему, подросток явственно различил легкий топоток и шорох передвигаемой по полу посуды...

 Спустя неделю, он возвращался со школы, обходя затянутые хрустким ледком лужи. Октябрь выдался - гаже не придумаешь. Сырой, ветренный, жутко холодный; изо рта вырывались облачка мутного пара. В паре кварталов от дома Данька притормозил, разглядывая обгорелую стену. Неделю назад, от утечки газа и последующего взрыва, несчастную пятиэтажку буквально разметало с одной стороны. Город бурлил и возмущался, искал виноватых, ругал правительство и требовал наказания. Хоть для кого-нибудь. Ничего, скоро найдется какой-нибудь, вечно пьяный дядя Степа, дернувший не за тот вентиль. Как и всегда.

 Внимание привлек тоненький, жалобный плач, откуда-то, из-под крыльца. Кошка, что ли? Может, кого-то из погибших от взрыва жильцов? Данька наклонился.

- Эй, котяра - ну, ка, покажись! Иди сюда, не бойся!

В темноте сверкнули алым две круглые пуговки. Подросток сглотнул, но мужественно протянул руку:

- Айда, не обижу! Голодная, поди?

 Медленно, робко, из-под крыльца выбрался лохматый черный комок. Ни лап, ни носа или хвоста, только глазенки-пуговки. Комок ткнулся в ладонь и снова вякнул, как голодный котенок.

- Ты... домовой, что ли? - с трудом догадался Данька. - Вроде нашего, только черный, почему-то! Или в дыму обуглился? Значит, сгорела твоя хата... Ладно, айда, одним больше, одним меньше!

 Он сунул найденыша за пазуху и поспешил прочь, пока никто не заметил странного школьника, мирно беседующего с пустой ладонью.

 Видимо, у домовых имелись свои средства связи, покруче любого смартфона. Во всяком случае, уже через пару недель, вместо двух жильцов обнаружились шестеро. Они с писком толкались возле пустого блюдца и жалобно смотрели на Даньку. Все - сироты из погорелого дома, как посчитал подросток. Двое серых, один молочно-белый, и рыжий в полоску, которого парень решил назвать Тигренком. Глаз у него было шесть, блестящих и черных, как у жучка. К счастью, ели домовята не так уж и много, иначе пришлось бы на одном молоке разориться!

 Была от них и ощутимая польза - теперь, стоило за обедом или ужином кому-то повысить голос, тарелки и ложки начинали падать на пол. А то и летать в излишне шумных владельцев квартиры.

- А чего вы хотели? - бабушка, ставшая теперь непререкаемым авторитетом в глазах перепуганных родителей, важно поправила очки. - Ругаетесь, негатив копите - вот хозяин дома и осерчал! Задобрить надо, молока тепленького, творожку свежего. И слова говорите, все вместе: "Домовой-батюшка, не серчай на неразумных, угощение возьми, да нас прости!"

 Отец потер лоб, в который недавно прилетела солонка, и неодобрительно хмыкнул. Но спорить не посмел - по непонятной причине, домовой очень полюбил бабушку, и любое сказанное против нее слово оборачивалось шишками и синяками.

Творог и молоко заняли свое место на подоконнике, нужные слова были сказаны и в доме воцарилась блаженная тишина. Теперь ужины и обеды, правда, стали вкусными, а домочадцы подчеркнуто вежливыми и внимательными друг к другу.

- Новости на сегодня: на Октябрьской улице, этой ночью, случилась трагедия. Пожар оставил без дома сразу несколько семей; по версии следствия, причиной стала неисправная электропроводка...

 В спальне что-то с грохотом упало на пол. Лежащая на маминых коленях Брошка насторожила ушки.

- Сквозняк, наверное... забыл форточку закрыть! - холодея от предчувствий, Данька кинулся к себе в комнату. Он хлопнул по выключателю и застыл. Ни одной мудрой мысли в голове не родилось, зато парочка нецензурных вопросов, типа какого лешего.... то есть, домового, тут творится - так и просились на язык.

 В воздухе отчетливо пахло гарью. Комнату сплошь покрывали комочки: серые, черные, рыжие, пятнистые. Одноглазые, трехглазые, вообще безглазые - на любой вкус. Они прыгали по кровати, карабкались по потолку, шторам, облепили компьютер и шкаф. Причиной грохота послужили скинутые на пол, дочиста вылизанные блюдца; сквозняк весело гонял по полу шуршащие фантики от конфет.

 Данька мрачно подумал, что сразу у троих его одноклассников в этом месяце день рождения. А после нового года у бабушки. И он точно знает, что им подарить. А еще есть троюродная сестра - Верка, две кузины, дядька в деревне... да он же за всю жизнь не раздаст этот зоопарк! В этом году у деда Мороза придется попросить машину времени, чтобы вернуть назад свою милую, вечно ругающуюся семью, невкусный плов и скучную жизнь.

 Серый комочек прыгнул ему на плечо и нежно потерся о щеку, попискивая и урча. Данька вдруг улыбнулся и размял руки. А чего он так распереживался - дом-то большой, целых десять этажей, по пять квартир.