Жизнь Червячка

Самый верный способ убедиться, что ваши дела не так уж плохи – это посмотреть на того, чьи дела ещё хуже.

Бытует мнение, что немалая часть волонтёров трудится в нашем реабилитационном центре именно по этой причине. Наблюдая, как люди пытаются собрать по кускам себя и свою жизнь, волей-неволей начинает казаться, что твои просроченные кредиты, ненавистная работа и неудачные отношения даже рядом не валялись с теми, кто валяется здесь на койках. Тут всякого насмотришься.

Только не подумайте, вас никто не отговаривает. Если вы тверды в своём решении, а руки прямо чешутся творить добро – добро пожаловать! Лишняя пара рук и ног никогда не лишняя в нашей богадельне. Правда, есть нюанс: нужно чётко осознавать, с чем предстоит иметь дело.

А иметь дело, помимо прочего, придётся с Максом.

В одной из палат или в процедурной, в столовой или в курилке, в комнате отдыха или в коридоре, рано или поздно вам повстречается он.

Макс Червячок.

Заметив, что его заметили, он, хитро прищурившись, скажет:

– Эй! Вообще-то мои глаза выше! – и вы отведёте взгляд от его подбородка.

У Макса на щеках густая щетина, переходящая в усы, а на подбородке ни волоска. Может показаться, что этот стиляга отращивает старомодную бороду а-ля девятнадцатый век. Но нет, на подбородке у Макса попросту ничего не растёт, ведь кожа там сухая, как при подошвенном гиперкератозе. Покрытая сеткой трещин огрубевшая плоть напоминает большую твёрдую мозоль-натоптыш. Словно на лице вместо подбородка образовалась давно не знавшая пемзы пятка. Выпятив её, Макс поинтересуется:

– Вам нравится стружка кальмара? – спросит он. – Чтоб вы знали, её делают из кожи, счищенной крупной тёркой с солдатских пяток.

Из вежливости вы сделаете вид, что оценили шутку. Так у вас появится новый знакомый.

Макс Червячок.

Базовый профиль нашего центра – помощь людям, страдающим от посттравматического стрессового расстройства (ПТСР). Возьмите депрессию, тревожность, асоциальность, социофобию. Добавьте суицидальные наклонности вкупе с психосоматикой. Умножьте это всё на алко-наркозависимость, и получите обобщённый психологический портрет наших постояльцев. Люди они отрешённые и замкнутые. Порой агрессивные. Вдобавок, вечно измождённые – не самое приятное зрелище. А учитывая, что многие имеют увечья вследствие ранений – вообще жуть. Банальное, но самое подходящее сравнение – зомби. На их фоне живчик Червячок кажется вполне полноценным. В ментальном смысле.

По продолжительности ПТСР разделяют на:

         - острое – длительность симптомов от одного до трёх месяцев;

         - хроническое – более трёх месяцев;

         - отсроченное – обычно от трёх до шести месяцев.

Глядя на улыбчивого Червячка, сроду не скажешь, что он торчит здесь уже больше года.

После подбородка ваше внимание обязательно привлечёт его голова. Сами не заметите, как начнёте считать покрывающие её набухшие гематомы: одна, вторая, третья… И непременно собьётесь со счёта. Шишки набиты на этой бедной башке буквально одна поверх другой.

– Привет, я Макс. – представится Червячок, поймав ваш взгляд. – И я не боксёрская груша, если что. Просто похож.

Небольшое пояснение во избежание недопонимания. Здесь проходят терапию люди, столкнувшиеся с насильственными действиями. Одни ему подвергались, другие сами его совершали. Его – это насилие. А у нас тут не пыточная какая-нибудь, чтоб применять «вышибание клина клином». И здесь не частный моднявый рехаб, где практикуют продвинутые методы вроде «взгляни своему страху в лицо». Мы обычная консервативная муниципалка – никто здесь пациентов не истязает, учтите это. Макса в том числе. По крайней мере, пока он не выпросит. Да, именно выпросит, а не напросится.

Взять хоть недавний случай. Поспорил Червячок с одним новеньким волонтёром, что тот не сможет его задушить. Конечно, затея изначально нездоровая, но тут уж под стать затейнику.

И вот они напротив друг друга. Вокруг народ толпится. Реального спарринга никто не ждёт, но ставки на членовредительство делают. Что делать, какое заведение – такие и развлечения. Волонтёр посмеивается, Макс тоже на улыбе. Кто-то включает на смартфоне заглавную тему из «Смертельной битвы». Человек против Червячка. Начали!

Пощёлкивая позвонками, Макс лениво разминает шею, когда на неё ложатся волонтёрские пальцы. Они вроде бы как давят, но Максу пофиг. Крутит себе головой по сторонам. Это продолжается примерно до середины звучащего музыкального трека, пока в толпе не раздаётся: «Тёлку свою так ласкать будешь! Души давай!» И давление усиливается. Это видно по напрягшимся предплечьям волонтёра. В ответ Макс опускает голову, и прижимает его кисти к своей груди. Прижимает подбородком.

Волонтёр кривит рот.

Брезгливость в нашей работе не приветствуется, но человека понять можно. Ведь этот шелушащийся, полопавшийся бугорок с подтекающей из трещинок сукровицей; этот шершавый, влажный нарост; эта солдатская пятка, от которой вдобавок попахивает – она теперь об него трётся. На его месте любой сделает что угодно, лишь бы скорее убрать от себя эту мерзость. Придавить, придушить Червячка. Не насмерть, конечно – до хрипоты, до кашля вполне хватит, чтобы выиграть спор, и бегом мыть руки.

 Не переставая морщиться, волонтёр разводит локти в стороны. Наваливается всем весом. Пыхтит, точно неисправный небулайзер в нашей процедурной. Давит что есть мочи, аж вены на руках вздуваются. Но проку, как с того же небулайзера – ни-ши-ша. Макс даже ухом поломанным не ведёт. Когда заканчивается музыка из «Смертельной битвы», в тишине раздаётся голос одного из санитаров: «Походу, сегодня без фаталити».

И тут волонтёр вскрикивает.

Лицо его морщится ещё сильнее, уже явно не от брезгливости. Он подаётся назад, тянет на себя руки, дёргает ими, стараясь вырваться. Да не тут-то было. Капкан-пятка сжимает крепко.

Держит и держит.

Держит, хотя из толпы уже на разные голоса просят прекратить. Держит, не обращая внимания на санитаров, которые похлопывая его по спине, приговаривают: «Ну всё, Макс, харэ. Он же новенький, не знал, с кем связывается. Пожалей пацана». Держит несмотря на то, что этот пацан уже перестал дёргаться и начал хныкать.

Держит и держит.

И только когда бедолага сквозь слёзы говорит:

– Пожалуйста… – умоляет он. – Я сдаюсь...

Только тогда Макс победоносно задирает подбородок, освобождая его руки, со словами:

– Чтоб ты знал на будущее – когда сдаёшься, надо грабли вверх подымать.

Такой вот он, наш реабилитационный чемпион.

Макс Червячок.

Весь фокус в его шее. Назвать её бычьей – сильно польстить быкам. Шейный отдел прокачан настолько, что у Червячка, почти как у настоящего червяка, фактически нет шеи в привычном её виде. По обхвату она толще головы. Выпирающие мышцы обвивают позвоночный столб, толстенные, слово корабельные канаты. На спор Макс может повиснуть на краю стола, держась за столешницу одним подбородком. Может раздавить яйцо, опять же подбородком, прижимая его к груди. Или грецкий орех. Да хоть кокосовый.

Сам Червячок часто повторяет:

– На мою шею, – говорит он. – Девки могут вешаться по несколько штук разом.

Что же до незадачливого душителя, рентген показал, что Макс сломал бедолаге одну пястную кость на левой руке, и две пястные кости на правой. А между тем волонтёр сам парень не хилый. Запросто мог поднять пиявку Червячка в воздух, да шваркнуть прямо об пол. Но сдержался, стерпел. Не прибег к насилию, что делает ему честь. Ведь волонтёрство – это прежде всего гуманизм и милосердие. Запомните.

Кстати, главврач предлагал пострадавшему пройти курс реабилитации в нашем центре. С ухмылкой сказал, мол, как раз свободная койка есть рядом с твоим кольчатым приятелем.

Любит тут народ пошутить, чего уж там.

Если всего узнанного вам недостаточно, и есть желание познакомиться с Максом поближе, ловите подсказку – видеоигры. Даже не разбираясь в них, стоит лишь упомянуть вслух хотя бы «Тетрис», как у вас тут же появится новый друг.

Макс Червячок.

Рубиться в игры он начал, едва научившись держать в руках джойстик. Вернее, «геймпад», как сам Макс постоянно всех поправляет. Начал с 8-битнной приставки, потом 16-ти, потом 32-х, и так далее. Книжные полки в его комнате ломились не от книг, а от картриджей с дисками.

Этот болтливый геймер без устали может говорить про биты и ФПСы. Про трассировку лучей и динамические тени. Про разницу между ПвЕ- и ПвП-режимами. Про разницу между «альфа» и «пре-альфа» версиями. Про лаги, баги, лоры, патчи, моды, ачивки и аддоны. А рассказы об истории геймдева могут длиться вообще бесконечно.

Но рано или поздно Червячок поведает вам о самом главном. Как однажды, в беззаботную школьную пору, он взял погонять у одноклассника новую игру со странным названием.

—

ПУШЕЧНОЕ МЯСО

—

…гласила надпись на картридже. Не самая понятная ребёнку идиома, конечно. Зато рекламный слоган многообещающий: «Война ещё никогда не была такой весёлой». А комментарий одноклассника и того лучше: «Игрушка просто пушка!» – или что-то в этом роде.

Подгоняемый грядущим развлечением, Макс чешет домой, включает телек, вставляет картридж в «Сегу», и предвкушая веселье, жмёт кнопку «старт».

Появляется заставка с изображением дикого мака. К слову, это символ ветеранов Первой мировой войны, но Макс этого пока не знает. Цветочек и цветочек. На стартовом экране под зелёным холмом выстроилась живая очередь – добровольцы, которых через КПП отправляют прямиком на фронт. Человечки и человечки. Ради чего они готовы жертвовать свои 16-битные жизни, Максу тоже не ведомо. Как и то, что его собственная жизнь вот-вот изменится навсегда.

Миссия 1

Два человечка, мгновение назад бывшие гражданские, теперь солдаты.

Они семенят по локации своими крошечными ножками. Топают друг за дружкой с децельными автоматиками наперевес. Мультяшные, большеголовые. В касках, нахлобученных по самые глаза, эти пиксельные вояки одним своим видом вызывают улыбку. А уж когда они, неуклюже поскользнувшись, падают в грязь, тут вообще только так хихикнешь, не удержишься. Милота, да и только.

На карте всего один вражеский солдат. «Изи катка», как будут говорить геймеры спустя много лет. Тра-та-та-та-та – стрекочут малюсенькие автоматики, выплёвывая малипусечные пульки прямо в цель.

Есть! Противник повержен!

Но что за дела? Его тело не исчезает, как это обычно бывает в играх. Из него брызжет кровь, он корчится в конвульсиях, орёт истошно, но умирать не собирается.

А-А! О-О! У-У!

Раздаются его отрывистые вопли в полной тишине, ведь фоновой музыки в игре нет. Как и нет фичи «пощадить противника». Поэтому ещё очередь пиксельных пулек, ещё брызги пиксельной крови – и всё стихает. Затем, наконец, звучит торжественный туш, под который победители радостно скачут, точно маленькие вошки.

Маленький полководец скачет вместе с ними перед телевизором.

Миссия 2

Отряд пополняется новыми бойцом, а двух предыдущих повышают в звании. И хотя врагов тоже становится больше – снова победа!

Маленький полководец скачет так, что случайно чуть не вырывает провод геймпада из приставки.

Миссия 3

Отряд подрывается на мине-растяжке в самом начале карты. Тела разлетаются в разные стороны. Двое погибают сразу, а третий агонизирует под кустом.

Маленький полководец слушает его нескончаемые крики, раскрыв рот.

И что дальше? Всё? Конец? Геймовер?

Вновь появляется стартовый экран. На зелёном холме теперь торчит три белых крестика. Это они, павшие воины, вернее, их могилы. На смену им немедленно принимают трёх новобранцев из очереди, хвост которой скрывается где-то за пределами экрана телевизора. Наверно там, в 16-битном мире, 16-битные женщины неустанно рожают и рожают новых солдат. Воистину, человеки – самый неисчерпаемый в природе ресурс.

Маленький полководец посылает новую партию цифрового мяса на убой.

В основе каждой игры лежит состязательный элемент. На то она и игра. При этом состязание – по сути своей конфликт. А конфликты, сколько не призывай ребят жить дружно, зачастую разрешаются только посредством насилия.

Всем известная аллегория «пешка берёт пешку» – рядовой солдат убивает рядового солдата. Король «кроет» даму – вовсе не синоним секса. Даже когда усатый водопроводчик Марио сигает на голову глазастому грибу Гумбе, расплющивая его в блин – это ни разу не чехарда.

Насилие.

Если задуматься, в подавляющем большинстве своём видеоигры им переполнены. Им – это насилием.

В ретро-игрушках смерть показана условно, завуалированно. Погибающий персонаж мигает, мерцает, а потом исчезает. Или соскакивает вниз, за границу игрового экрана, как тот же Марио. Но в «Пушечном мясе» всё было по-другому.

Крохи-солдатики кричали, обливаясь кровью. Взрывы гранат забрасывали их кувыркающиеся тельца аж на кроны деревьев. Их давило гусеницами танков. Их погребало под обломками разрушенных зданий. Они срывались с обрывов. Они тонули в болотах. И всё это было…

– Весело! – говорит взрослый Макс. – Просто охренительно весело!

Дойдя до этой части истории, он обычно стреляет у слушателя сигаретку. И после того, как ему дадут прикурить, продолжает:

– Только представьте: там всех солдафончиков даже звали по-разному. И повышали в звании от миссии к миссии. Типа, чем выше звание – тем круче памятник на могилке. Прикол, да? – говорит Макс, роняя пепел себе на подбородок. – У каждого куска мяса, точнее, у каждого кусочка кода, было имя и делянка на погосте. Вообще прикол!

В своё время «Пушечное мясо» мал мала всколыхнула общественность. Да так, что разработчикам пришлось оправдываться. Мол, на самом деле они сами убеждённые пацифисты. А их творение, ни больше ни меньше – первое антивоенное высказывание в геймдеве. В то время про пост-иронию слыхом не слыхивали, и игру запретили во многих странах за романтизацию войны. К запретам попытались было присоединиться и Максовы родители.

Однажды мама выдернула картридж из приставки прямо во время игровой сессии.

– Какое циничное название. – сказала она, держа его двумя пальцами овитой фенечками руки. – Ты хоть знаешь, что оно означает?

Из-за маминой спины появился папа:

– С нами не прокатило, – сказал он, поглаживая свою козлиную бородку. – Так теперь эти милитаристские ублюдки принялись за наших детей?

Параллельно словам родителей Джим Моррисон из магнитофона тоже что-то пел про детей. Про сытых детей телевидения, да про могилу неизвестного солдата. А Джон Леннон с плаката на стене хоть и показывал пальцами V, но как будто смотрел сквозь линзы круглых очков с осуждением.

Родоки Макса – остепенившиеся, но не предавшие своих идеалов хиппи. Они не отобрали у сына игрушку по одной-единственной причине – в своё время сами натерпелись запретов от своих деспотичных предков. Поэтому пошли на некоторые либертарианские уловки. Включали ребёнку правильные песни. Предлагали правильные книги: «Прощай оружие», «Война и мир», «Три товарища». Но, как вы помните, в детской комнате на книжных полках попросту не нашлось места для книг. А грохот взрывов из телевизора заглушал хиппарские завывания из магнитофона. Короче, родители Макса слились быстрее мирных демонстрантов под водомётами.

Здесь и сейчас их повзрослевшее чадо всё никак не уймётся:

– Фишка с ранеными солдатиками – это, конечно, нечто! Нет, ну серьёзно. Ведь высшее проявление воинского милосердия – добить умирающего врага. Вы знали? А говорят, видеоигры ничему не учат.

Только не подумайте, что Червячок рос уж совсем избалованным мелким негодником. Не совсем. Чтобы не огорчать родителей, он таки бросил играть в «Пушечное мясо». Всего-то спустя пару лет. Когда нашёл ей замену.

—

ЧЕРВЯКИ

—

Игра, в народе чаще называемая уменьшительно-ласкательно «Червячки». И пусть вы крайне далеки от гейминга, вы по-любому о ней слышали. А если не слышали, то Макс вам расскажет.

Ох, он вам расскажет…

Что «Червячки» входят в списки лучших игр всех времён по версии большинства игровых СМИ. Что средняя оценка на большинстве агрегаторов 8,5/10. Про более двадцати игр серии, не считая спин-оффов. Про более семидесяти миллионов проданных копий. Про более сотни карт с полностью разрушаемым ландшафтом. Про более чем дофигища видов оружия. От традиционных: пистолет, автомат, ружье, дробовик, базука, граната, динамит. До абсурдных: разрывной банан, разрывная овца, испускающий ядовитый газ скунс и призыв метеоритного дождя.

– Моё любимое, – говорит Макс. – Святая граната. Она выглядит как белый шар с приделанным сверху крестиком. На державу похожа. Её когда кидаешь, раздаётся хоровой напев такой, типа: «АААллилуйя!», а потом – ТРАХ-БАХ! – и всё разносит нах к хренам червячьим! Полнейший угар!

Что? Притомились уже от гиковских россказней? Ну, раз уделили внимание – считай, проявили интерес. Слушайте теперь, не жалуйтесь.

– Ну а сами червячки – вы даже не представляете, насколько они угарные. Такие мультяшные розовые продолговатые фитюльки с глазищами. Прикольные типо́чки. Со скрипом ползают по локации, мочат друг дружку и вякают тоненькими голосками, типа: «НА ТЕБЕ!» Или: «ПОЛУЧАЙ!»

Когда Червячок имитирует писклявые голоса своих цифровых тёзок, он делает большие глаза и настолько напрягает шею, что сам весь розовеет, как червь. А взгляд его так и мечется: вверх, вниз, влево, вправо – словно следит за баталией на мониторе.

Макс говорит:

– Когда жмёшь кнопку прыжка…

Червячок говорит:

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

Макс говорит:

– И если не подрасчитать расстояние, летишь с обрыва вниз – Виииу! – и – Чпок! – втыкаешься головой в землю…

Червячок говорит:

– НЕДООО–ЛЁТ!

На его выкрики в палату заглядывают санитары. Смотрят напряжённо. Убедившись, что не началось очередное представление, уходят.

– ПРЫЫЫ-ЖОК! НЕДООО-ЛЁТ!

Представление. Мы здесь называем это «Шоу Червячка». И лучше бы вам его в жизни не видеть.

А Макс, меж тем, продолжает болтать о своих любимых беспозвоночных.

В общем, война червей оказалась ещё веселее человечьей. И родители должны успокоиться – никакого псевдо-реалистичного насилия. Никакого, выражаясь их словами, «циничного обесценивания жизни». Чего ещё надо? Ведь черви дохнут, а не человеки. Но предки всё равно продолжали ворчать.

– Где же мы напортачили? – говорила мама, теребя на шее кулон в виде пацифика. – Ведь ни одного игрушечного пистолета ему не купили. Ни одного солдатика. Откуда это в нём?

– Уверен, это пройдёт, милая. – говорил папа, раскуривая припрятанный на чёрный день косячок. – Перебесится. В конце концов, он дитя детей цветов. Плод нашей любви к миру.

Этот самый плод, это, так сказать, яблочко упало от яблони очень далеко. Улетело прочь, словно заброшенная опытным бойцом ручная граната. «Огонь в дыре!» – как кричат, швыряя её, солдаты в играх.

За них, за новые игры, Червячок взялся намного позже. Когда не стало родителей. Каждый геймер знает, что комфортно играется, только если над душой никто не нудит.

«Поле боя», «Медаль за отвагу», «Зов долга» – самые популярные военные шутеры современности. И вроде, всё в них на месте: графон навороченный – есть, геймплей увлекательный – есть, эпичность – есть. А вот веселья нету.

Вдобавок, разработчики повадились называть свои игрушки «художественными произведениями» и впихивать в них такую вещь, как «серая мораль» – полная хрень, по мнению Червячка. Он утверждает, что её просто не существует. Существуют свои и существуют чужие. Либо ты, либо тебя. Есть чёрное, есть белое. Какую-то там «серость» здесь может углядеть разве что диалектический дальтоник.

– Короче, не то пальто. – выставляет Макс оценку нынешним играм. – А вернее, не та шинель, раз мы тут за войнушку трём.

Такой вот он, поборник трушного гейминга. Наш битый пиксель.

Макс Червячок.

Только не подумайте, что он вырос совсем уж конченым задротом. Не совсем. Даром, что стал сисадмином.

Говорят, каждому сисадмину положено иметь любимую вэбкамщицу, он должен смотреть аниме, и обязан играть в игры. В этом задротском бинго Червячок зачеркнул только последнее. Поэтому не удивляйтесь, что у него есть жена, а главное – дочь.

Его лучший дополнительный персонаж, его самый большой бонус, его главная разблокированная ачивка. Трудно поверить, но если Макс и говорит о ком-то с бо́льшим трепетом, нежели о «Червячках», так это о своей дочуне-червячуне (в том, что он взаправду называет её «Червячуня», можно не сомневаться).

Жена игроманскую страстишку Макса не разделяла. Вероятно, поэтому в их отношениях особой страсти тоже никогда не было. Как и нежности. Как и любви. Как и прочих ненужных скиллов, что расходуют у человеков шкалу стамины. Сошлись и сошлись. Жили и жили. Но когда жена сообщила о беременности, муженька прорвало на эмоции – всплакнул и опустился перед супругой на колени.

– Наконец-то, – прошептал он, прижимаясь мокрой от слёз щекой к её животу. – У меня появится Игрок №2.

Роды прошли гладко. Девочка родилась здоровенькой, незабагованной. Всё на месте: ручки, ножки. Их жена сразу и сфотографировала. Отправила Максу. Ну вы знаете эти первые ми-ми-мишные фоточки из роддома: в кадре крупным планом ладони мамочки, сложенные лодочкой, держат младенческие стопы. Махонькие, гладенькие (не то, что сейчас на морде у папки) пяточки. А пальчики… Ах, эти палчичюсечки! Такие малюсенькие продолговатые розовые фитюльки, словно…

– ЧЕРВЯЧКИ! – заорал новоиспечённый папаша в ответном голосовом сообщении. – Это же один в один мои червячки!

Психологи говорят, что ребёнок осознанно идентифицирует игру, как развлечение, приблизительно к трём годам. Еле вытерпев долгие тридцать шесть месяцев, на третий дочкин день рождения Макс устраивает вот что.

Вечером, уложив малышку в кроватку, вместо традиционной сказки на ночь он надевает ей на ножки носочки. Но не простые, а специальные, заранее подготовленные. На кипенно-белой ткани коричневым фломастером нарисована земля. Под ней – серые камни. На ней – зелёная травка. Ландшафт. В мысках носочков проделаны дырочки, в которые проскальзывают пальчики, каждый в отдельное отверстие.

Дочка хмурит бровки непонимающе, папка подмигивает подбадривающе. Просит потерпеть, скоро будет весело. Под кроваткой припрятана волшебная коробочка, и в ней ещё куча всего интересного.

Папочка надевает на выглядывающие из дырочек пальчики позаимствованные у мамочки прозрачные силиконовые разделители для педикюра. Теперь пальчата не прижаты друг к дружке, а торчат врастопырку, каждый сам по себе. Дальше Макс достаёт также позаимствованный у жены белый лак для ногтей. Кисточкой рисует на крохотных ноготочках кружочки. Дует-сушит. Потом чёрным фломастером ставит в белом кружке точку. Вот и получились мультяшные глазки. Ниже по сгибу фаланги проводит горизонтальную линию – ротик.

Ну, и кто это у нас вышел?

Дочкины бровки больше не хмурятся, а ползут вверх восторженно. Папка хитро щурится: погоди, мол, то ли ещё будет.

Теперь пальчики, что превратились в червячков, надо вооружить. Макс извлекает из коробки и аккуратно закрепляет пистолетики, автоматики, дробовички, ножички, бомбочки. Вся амуниция кустарно, но старательно изготовлена из пластилина и трубочек от ватных палочек.

Когда кроха в кроватке уже вся изъёрзалась, пожёвывая от нетерпения край одеяла, тогда папа, наконец, скрывается за грядушкой кроватки. Не видать его. Только руки порхают над эдаким кукольным театром военных действий.

Представление начинается.

Макс легонько шевелит червячка с пистолетом и озвучивает его тоненькими голоском:

– ПРИГОТОВИТЬСЯ!

Дочка взвизгивает, папка пищит:

– ПОЛУУУ-ЧАЙ!

Один червячок стреляет в другого – паф-паф! – и тот дёргается от попадания в упор. А потом – шлёп! – Макс лепит на него стикер в виде серой надгробной плиты.

Пищит:

– УБИТ!

Дочка визжит и хлопает в ладоши с восторгом. С не меньшим восторгом папка продолжает кукловодство.

Пиу-пиу! Тра-та-та! Бам-бам!

Суровая, но весёлая битва.

– СВЯТАЯ ГРАНАТА!

На простыню падает шарик, скатанный из белого пластилина, с приделанным сверху крестиком из зубочисток.

– ААААА-ЛЛИЛУЙЯ!

Три, два, один...

БА-БАХ!

Это жахает заготовленная хлопушка. Макс щекочет дочкины стопы – ядерный взрыв, как-никак, всё должно ходуном ходить. И всё трясётся. Земля трясётся. На ней живые червячки трясутся, роняя оружие, и трясутся мёртвые в своих могилках. Взрывной волной одеяло накрывает поле боя. Всё разрушено. Армагеддон в отдельно взятой детской кроватке. Ничего не стало. Только конфетти из хлопушки сыпется, словно радиоактивный пепел. Блестящий, разноцветный, под стать развесёлой войне, в которой никто не победил и все умерли.

Меж тем папашка-затейник сам почти умирает от радости. Звонкий смех дочери возносит его аж до седьмого неба. Там он, задрав нос, говорит собственным родителям:

– Вот так-то! Вот, как надо!

Их отпрыск не облажается, как они. Не станет переть буром, а будет готовить почву для взращивания своего Игрока №2 постепенно, заблаговременно.

На землю Макса возвращает бурчание жены – что-то про испорченные носки и кавардак в детской. Она делает вид, что сердится, а сама рукой улыбку прикрывает. Понятное дело. Приятнее смотреть на мужа, играющего с ребёнком, чем на мужа, играющего в компьютер.

Ну что? Утёрли слезу умиления? Или это вас слепит свет, что исходит от Макса, когда тот рассказывает о дочери?

В четыре года он впервые включил ей «Червяков». В пять она включала их сама, а выключала только из-под палки. Из-под маминой, а не папиной палки, естественно. В шесть играла с отцом на равных, без поддавков. Словом, это яблочко упало у самых корней яблони.

Не взирая на все предрассудки о вреде видеоигр, они просто радовались, проводя время вместе. Отец и дочь. Игрок №1 и Игрок №2. Червячок и его Червячуня. Они были счастливы.

Но…

Всегда есть «но», не так ли?

У каждого пациента нашего реабилитационного центра своё собственное «но», которое привело их сюда. Червячок не исключение.

Всё началось с агитационной рекламы. На фонарных столбах и в общественном транспорте. На билбордах и информационных стендах. По телевидению и в интернете. Брутальные солдаты в полном боевом снаряжении смотрели с экранов бесстрашно и призывали совершить настоящий мужской поступок.

Однажды, возвращаясь с работы, Макс встал как вкопанный перед одним из таких билбордов. На первый взгляд тот ничем не отличался от множества себе подобных. Короткая фраза-слоган, список предлагаемых условий, контактная информация, шрифты, цветовая палитра – всё вполне стандартно. Выделялся только изображённый солдат. Его лицо.

Едва заметно, еле-еле, одним уголком рта, он как будто бы улыбался.

Возможно, это была игра светотени. Возможно, ошибка при постобработке картинки. Возможно, дефект печати. А возможно, просто утомлённое рабочим монитором зрение подкололо нашего сисадмина. Но, как бы там ни было, что-то кликнуло мышкой в его тогда ещё не покрытой гематомами голове.

В ретро-играх после проигрыша вам предоставляется выбор: завершить сессию, или продолжить с последней контрольной точки. На раздумье десять секунд обратного отсчёта.

Десять секунд, даже меньше, потребовалось Максу для принятия решения. В тот день вместо ужина в кругу семьи он пошёл, и заключил контракт на военную службу.

Наверное, в этот момент, где-то там, на небе, его мама сорвала с шеи свой пацифик, а папаня поперхнулся, затягиваясь райским косячком. И возможно, даже сказал сквозь кашель: «Дорогая, на том фестивале, где мы его зачали... Ты точно не трахалась ещё с каким-нибудь солдафоном?»

Чуть позже, здесь, на земле, заплакала жена. Сперва умоляла, потом угрожала. Ничего не понимающая, но уловившая мамино настроение дочка шмыгала носиком.

– Ну ты чего расквасилась, Червячунь? – сюсюкал Макс, заглядывая в её влажные глазёнки. – Папка просто едет на большой турнир по «Червячкам». Обещаю, что вернусь к началу твоих занятий. Надену форму и отведу тебя в школу. Представляешь, как одноклассники тебе обзавидуются?

Макс успокаивал дочь, как мог. Жене бросил лишь: «Я должен».

Хоть немного зная Червячка, можно догадаться, что тот лукавил. Никакой долг ни на какое поле боя его не звал. Никакая медаль за отвагу не манила. Ой, да если на чистоту, даже деньги там были ни при чём.

Просто иллюзорная полуулыбка солдата с билборда как бы намекала: война может быть ещё веселей.

«Война никогда не меняется» – сказал рассказчик из игры «Фоллаут».

Ох уж эти безымянные рассказчики! Вечно они умничают назидательно. Этот вот вообще фигню какую-то сморозил. Война ему не меняется, как же! За свою историю человеки прошли путь от побоищ дубинами стенка на стенку до изощрённых стратегических тактик с применением новейших технологий.

В наше время седые, увешанные орденами военные чиновники на полном серьёзе говорят с экранов о том, что армии нужны люди, имеющие обширный игровой опыт. Они, видите ли, идеально поддаются обучению по управлению беспилотной военной техникой. Кроме шуток. Это происходит прямо сейчас, на наших глазах. Вчерашние объекты насмешек геймеры-задроты нынче соль фронтовой земли. В общем, Червячку, с его мозолистыми от клавиатуры пальцами, сам бог войны велел. Ну, это он так решил, что велел. Не бог – Червячок.

И кстати, никакой он вам, тыловым крысам, не Червячок больше. Разрешите представить: боец «дронных войск» (не путать с «диванными»), оператор боевого беспилотного летательного аппарата – БПЛА, или просто дроновод Червь.

Позывной «Червь».

Понятное дело, он и на службе этой червивой темой всем каски проел. А на своей намалевал «ЧЕРВЬ» трафаретным милитари-шрифтом, как на заставке «Черви. Армагеддон» – самой годной части серии по мнению большинства геймеров.

Вспомнились Червю и поделки, что он мастерил для дочери. Однажды этот рукодельник взял, да покрасил ручную гранату в белый цвет. К запалу приладил крестик из двух гильз, скреплённых изолентой. Снял сие творение на видео. Подбрасывая её в ладони, комментировал за кадром:

– Червячунь, поглянь, что у меня есть. – и добавлял писклявым голоском: – СВЯТАЯ ГРАНАТА!

Отправил дочери. В ответ получил: «придурок». Ну, это жена скорей всего написала. Не дочь.

Забегая вперёд, Макс сдержал данное ей обещание вернуться к началу занятий. Правда, в школу её отвести не смог.

Раз вы всё ещё здесь, всё ещё внемлете, на вас смело можно вешать медаль «За участливость». Полезное в нашем деле качество. Большой плюс вам. Не все дослушивают историю жизни Червячка до конца. И если вы его с нетерпением ждали – это он и есть.

Конец.

Больше Макс ни слова не скажет.

Нам запрещено расспрашивать пациентов о событиях, повлекших за собой их психологическую травму. Только если они сами захотят поделиться. А Червь не захочет, сколько его сигаретами не угощай. Непробиваемый ментальный блок.

Молчок-Червячок.

Но вас же не банальное любопытство распирает, верно? Просто вы из небезразличных людей, да? Если так, вот вам хитрость. Нужно дождаться появления Максового сослуживца. Он сам проходил у нас курс терапии. Типа, помогло. Типа, восстановился. Теперь вот навещает боевого товарища пару раз в месяц. Знакомьтесь: Болт.

Позывной «Болт».

В отличие от Червя, мужик он не самый общительный. Но, коли вы ему приглянетесь, есть шанс разузнать кой-чего. Особенно, если поделитесь сигареткой. Курение хоть и убивает, однако не быстрее пули. Поэтому наши пациенты частично забивают на первый пункт лечебного плана: «Отказ от вредных привычек». Частично, потому что бросают курить свои, а чужие стреляют, как из пулемёта.

Только не предлагайте Болту парилки-электронки. Если, конечно, не хотите услышать: «Э не… Этот член робота сосите сами…»

Короче, вы дождались визита Болта к Червю. Своим хорошим отношением ко второму заслужили расположение первого. Он уже расстрелял у вас полпачки и теперь готов поделиться деталями первого боевого задания Червя.

Полусекретная инфа, так-то. Не распространяйтесь особо.

ИНСТРУКТАЖ

Цель.

Имя: [*******]; фамилия: [*****]; пол: муж.; возраст: 43. Деятельность: посредник между руководящим составом ВС противника и третьей стороной (официально не принимающей участие в конфликте, но тайно поставляющей противнику вооружение).

Локация.

По данным разведки, в ночь с **.**.** на **.**.** цель выдвинется из населённого пункта [*******] в населённый пункт [****] [*****], где должна состояться встреча с представителями выше упомянутой третьей стороны, на которой будет обсуждаться новая сделка. До места назначения цель будет добираться на гражданском автомобиле. Тип кузова: внедорожник; марка: [******]; номер: [*******]; цвет: чёрный. Маршрут: удалённая от основной трассы объездная заброшенная грунтовка, проходящая по пересечённой местности.

Оптимальное место для проведения операции: квадрат **-***-** – равноудалённый от обоих населённых пунктов, и наиболее выгодный для ведения наблюдения с последующим выполнением боевой задачи.

Задание.

Ликвидировать цель любыми доступными средствами до её контакта с третьей стороной.

В случае, если цель будет охраняться, охрану так же устранить любыми доступными средствами.

Выбор способа выполнения задачи производить по месту, исходя из текущей ситуации, без дополнительного согласования со штабом.

Пленных не брать.

Состав ликвидационной спецгруппы.

           1. Командир (стрелок) – позывной «Сухой».

           2. Стрелок – позывной «Сакура».

           3. Оператор БПЛА – позывной «Червь».

           4. Помощник оператора (стрелок) – позывной «Болт».

МИССИЯ

«Вполне выполнима. – говорит Болт. – Исходя из вводных, задача предстояла не сама сложная».

Здесь и далее с его слов, и с его же «комментариями».

Переброска до квадрата прошла без накладок. Заняли подходящую позицию в подлеске, замаскировались.

Болт и его сослуживцы, несмотря на внушительный боевой опыт, впервые оказались на задании с птичником (это операторов так называют, если что). И всей ликвидационной группе, особенно Болту, были неясны функции помощника.

Беспилотник, мало того, что не весит ничего, да ещё и летает сам – на то он и беспилотник. Чемоданчиком с пультом управления тоже особо не надорвёшься. С чем, спрашивается, здесь помогать? А потом, когда увидели своего птичника за работой, до них дошло: не помощник тут нужен, а нянька. Ведь, кроме происходящего на экране пульта, он не видел вообще ничего вокруг. Танк, прущий в лобовую, и тот заметил бы только из-под гусениц.

«Один в один мой сынуля за компьютером. – говорит Болт. – Тому оплеуху отвесишь, так он сперва доиграет, а только потом скумекает, что надо бы поныть, да на батю пообижаться».

Первая обязанность помощника обозначилась при пробном запуске коптера. Болту пришлось держать его в руках над головой, пока Червь лупатился в ПУ. Всё кнопки тыкал да стики крутил, приговаривая:

– Давно себе «Нинтендо Свитч» хотел!

«Я ни хрена не понял, о чём он. – признаётся Болт».

Во время тестового полёта помощник заметил появившуюся на мониторе надпись «НИЖНЯЯ ПОДСВЕТКА ВКЛ.». Сказал оператору, мол, обрати внимание, у тебя свет порожняком горит. На что дроновод ответил:

– На беспилотниках сброс груза биндят на нижний лэд, там расположен внешний вывод с матери.

«Я опять ни хрена не понял, – говорит Болт. – Но руки так и зачесались затрещину ему прописать».

Цель объявилась под утро. На рассвете дрон засёк внедорожник, въезжающий во взятый под наблюдение квадрат. Цвет, марка, направление движения – всё согласно разведданным.

Сухой тут же объявил боевую готовность:

– Проверяем снарягу и слушаем сюда. Как только машина вырулит на засаду – работаем.

Распоряжения чёткие и конкретные. Каждая фраза точно короткая очередь. Каждое слово словно пуля:

– Болт, ты свой подствольный хотел опробовать. С него и работаешь по автомобилю. После я и Сакура заходим с флангов. Червь, наблюдаешь с воздуха. О любых внеплановых докладываешь немедленно. Болт, ты ему помогаешь, чтобы это не значило. Параллельно прикрываешь нас с Сакурой. Только не с подствольника, понял? А то знаю я тебя. Мы производим контроль. Устраняем выживших и отходим. На всё про всё пять минут максимум. Задача ясна?

Задача ясна.

Да не всем.

– Командир, – сказал Червь. – Можно?

«Фамандир, мофна? – Болт в очередной раз ныряет в вашу сигаретную пачку. – Мне аж неловко за него сделалось. Испанский стыд, или как там оно? А дальше он вообще херню понёс».

– Вы играли в «Сердитых птиц»? – сказал этот «можнокомандир», не отрываясь от пульта. И не дожидаясь ответа, пояснил: – Это игра такая. Там есть специальная белая птичка Матильда. Её с рогатки запускаешь так – пииииу! – тапаешь на неё в полёте, она такая – кудааах! – и сносит прямо на лету яйцо. Разрывное яйцо – ба-бах! – угарная фигня, капец!

Пока отряд недоумевал, Червь продолжал:

– Эта птица, – мотнул он головой куда-то вверх. – Она как Матильда. Белая. И тоже сбрасывает разрывные яйца.

«Какие, в жопу, птички?! Какие, на хрен, яички?! – говорит Болт. – Я уже собрался ему прикладом по каске приложить, чтоб мозги на место встали, но Сухой, похоже, что-то понял из этой бредятины».

– Была такая мысль. – кивнул он. – Но здесь дорога петляет. Плюс ветрено сегодня. Ты глянь, аж деревья гнёт. Заряд может снести в сторону мимо цели. Промах нас выдаст, и внедорожник уйдёт с маршрута. Не догоним.

– Дрон оснащён анемометром. – ответил Червь. – А у меня большой опыт в метании снарядов с поправкой на движение воздушных масс.

Звучало профессионально, ничего не скажешь. Возможно, это и подкупило командира. Пристально глядя на своего подчинённого, который за весь разговор даже не удосужился поднять на него глаза, Сухой отдал приказ:

– Работай.

Вместо положенного «Так точно», в ответ раздалось:

– Это будет изи катка!

То ли солдат-контрактник с позывным Червь, то ли мальчонка с сеговским геймпадом в руках, сказал:

– В «Червячках» есть фича – ветер. Сдувает и снаряды, и самих червячков на раз-два. Но я ж не нуб какой, и фичу эту освоил по полной. Прокачал скилл до про-уровня.

«Тут я и забил болт, – говорит Болт. – На попытки понять, что такое он городит».

А командир, если и пожалел о принятом решении, то отбой дать не успел. На мониторе появилось «НИЖНЯЯ ПОДСВЕТКА ВКЛ.». Следом послышалось восторженное:

– ПОЛУЧАЙ! – хорошо хоть не писклявым голоском.

И грянул взрыв.

Вспоминая диалектические рассуждения Червя, можно предположить, что в тот момент у него под каской вертелось нечто вроде: «Коптер наш, внедорожник их. Дрон белый, тачка чёрная».

И никакого серого.

Вслед за взрывом из-за деревьев повалил дым. Густой, едкий. Ветер сдувал его чёрные клубы, да гнал по небу белые облака.

Совершенно никакого серого.

Оператор, наконец отлипнув от экрана, затараторил:

– Люк! Там люк в крыше был открыт! Матильда прямёхонько в него яйцо отложила! – он потрясывал пультом и едва не прыгал на месте. – Это вин, реально! Чистая победа!

Глядя в бинокль, Сакура подтвердил уничтожение транспортного средства:

– Тачка в хлам.

Оставалось только произвести положенный контроль. Сухой скомандовал:

– Сакура – со мной. Болт, Червь – прикрытие и наблюдение.

– Командир, – восторга в голосе Червя поубавилось. – Не получится.

Он повернул к отряду пульт управления, на мониторе которого мерцало «ПОТЕРЯНО СОЕДИНЕНИЕ», и сказал:

– Я с вами.

Обычно, птичников на передок не отправляют. Ценные кадры, как-никак. Вот и работают на удалёнке, не хуже тех же сисадминов. Но случаются исключения.

Если твоя птичка не дрон-камикадзе, в случае потери управления ты должен удостовериться в том, что она безвозвратно потеряна, т.е. уничтожена. Если же повреждена и подлежит восстановлению – обязан забрать её с поля боя. Иначе подберёт противник. Подремонтирует, подшаманит, перепрошьёт, да запустит по твою душу. В общем, кадры, конечно, решают, однако производство или закупка дронов обходится дороже рождения новых человеков. Так что хочешь не хочешь, а иди и спасай рядового дроида.

Очередной комментарий от Болта:

«Помню, я у Червя поспрошал тогда за беспилотники. Слышь, говорю, повелитель волшебной железной птицы, а может эти штуки скоро вообще нас заменят, а?

Не то, чтобы я боялся остаться без работы, просто полюбопытствовал: возможно ли, что железяки вместо солдат начнут воевать. Оказалось – ни фига. Типа, на данный момент не разработано тактических решений по уничтожению дронов другими дронами. Да и технологий, позволяющих осуществить их противодействие друг другу, пока не существует.

Чуете подвох? Грёбаные роботы отказываются мочить себе подобных. Только людей. Я щас банальную вещь скажу, но ей-богу, эти сраные терминаторы нас когда-нибудь поработят».

После командирского «Отставить левый базар» отряд выдвигается к цели.

На месте выясняется, что процедура контроля – чистая формальность. Заряд, который действительно сдетонировал прямо внутри автомобиля, исключил возможность наличия выживших.

Тем не менее, спецгруппа работает.

Сакура, заходя с водительской стороны, не сводит прицел с искорёженного кузова. Двигаясь чуть позади, его прикрывает Сухой. Немного поодаль – Болт, прикрывает их обоих из позиции с колена. Один Червь с ноги на ногу переминается. Пока он водит жалом в поисках своей птички, которую, вероятно, зацепило взрывной волной, остальной отряд сосредоточен на внедорожнике.

Водительскую дверь выбило напрочь. Самого водителя вмазало лицом в руль. Голову расплющило так, что она теперь напоминает наполовину сдувшийся мяч. Сакура стволом автомата поддевает тело за шею, и откидывает назад. Внимательно изучив остатки лица, сообщает: цель идентифицирована.

– Статус? – говорит из-за его спины Сухой.

– Средней прожарки.

– Статус!

– Мёртв.

Автоматный ствол отпускает труп, и тот с влажным шлепком утыкается обратно в руль. Переднее пассажирское сиденье пустое. Взглянув на заднее, Сакура чертыхается под нос. В слух докладывает:

– Ещё два тела.

– Статус?

– Мертвы.

– Отходим.

МИССИЯ ЗАВЕРШЕНА

Вроде бы.

Находясь в полуобороте и полной готовности покинуть квадрат, Сухой слышит фразу, которой не задумываясь предпочёл бы вражескую «Руки вверх!»

– Командир, – говорит Сакура. – Это мирняк.

Командир коротко, конвульсивно дёргается. Будто пулю словил. Оказывается, не только его слова могут звучать подобно выстрелам. Он разворачивается, и открыв повисшую на одной петле заднюю дверь, заглядывает в салон. От увиденного лицо его сводит судорогой, словно ту самую пулю сразу начали извлекать.

– Идиот, – говорит он, косясь на водителя. – На хрена ж ты их за собой потащил?

Тот молчит, подтверждая свой статус, что уточнял Сухой.

Сухой и сам молчит.

Молча переглядываются Сакура с Болтом.

Сухой, Сакура, Болт – профессионалы. Которые, в отличие от некоторых, в войнушку не играются. Как бы пафосно это ни звучало, они просто делают свою работу. И как бы там ни было, рабочий процесс – неподходящая штука для затяжных, скорбных пауз. Поэтому командир командует:

– Отходим.

Он говорит:

– Червь, что там с твоим дроном?

А тому уже нет никакого дела ни до какого дрона.

Его взгляд прикован к одному предмету, что белеет в жухлой траве рядом с небольшим обломком кузова.

Этот предмет, он выглядит совершенно инородно. Неправильно. Противоестественно. Его не должно здесь быть. Его вообще не должно быть. В таком виде, сам по себе, этот предмет просто не должен существовать. Нигде и никогда.

И Червь – человек, который приложил руку (хотя, правильнее сказать, нажал пальцем) к существованию этого предмета, не сводит с него глаз.

Детская нога.

Вот, что это за предмет.

«Жми Х, чтобы победить», как говорят геймеры.

В видеоиграх персонажи нередко проваливаются в объекты окружения. Бывает, влипнет цифровой болванчик в стену, и барахтается там беспомощно. Голова и руки с одной стороны, всё остальное – с другой. Такой вот баг. Это называют «застрять в текстурах».

Так может, этим ранним утром, здесь, на за6рошенной дорøге, из пункта [*******], в пункт [****] [*****] заглю4ила сама реальность(?)

#

Слетели [драйв]ера видеокарты. & с ре6ёнком, {на самом деле} всё -> порядке. Он всего лишь застрял -> текстуре травы & [не]может выбраться. А сам = жив-здоро8 ***

##

{Или} этø каска сильно да8ит на голову нашеwу [дрон]оводу(?) ×ДА× перегрелсR° под ней центр/проц.*****

{СNCTEMHAR × ØIIIИ6KA}

Это бы всё объяснило.

Вот только каска с надписью «ЧЕРВЬ» уже валяется на земле, и в текстуры не проваливается. Нет багов, лагов, фризов и глюков. Системных сбоев тоже нет. А есть детская нога, оторванная пониже щиколотки. Маленькая стопа, обутая в чёрный сандалик на белый носочек.

И никакого серого.

Опустившись на колени, червь поднимает стопу с земли. Бережно снимает скользкий от крови сандалик. Кладёт рядом. Аккуратно стягивает липкий от крови носочек. Кладёт в сандалик. Как будто боится, что его отругают за бардак.

Босая детская ножка во взрослых мужских ладонях.

Это могло бы выглядеть, как милое фото из семейного архива. Если только не захватывать в кадр торчащую наружу берцовую косточку.

Пока ткани не полностью обескровлены, кожа сохраняет естественный нежно-розовый цвет. Пока не наступило трупное окоченение, плоть остаётся мягкой, тёплой и податливой.

Когда спецгруппа обращает внимание на своего дроновода, тот уже лежит на животе, держа перед собой свою находку.

Он касается пальцами пальчиков. Перебирает их. Пошевелит большой, пошевелит мизинец. Снова большой. Оттопырит третий, подёргает за четвёртый. Опять третий. Согнёт-разогнёт второй. При этом Червь что-то тихонько приговаривает. Вернее, попискивает тоненьким голоском.

Бертран Рассел сказал: «Патриоты всегда говорят о готовности умереть за отечество, и никогда — о готовности убивать за него». Нормально дядька изрёк, не то, что безымянный хрен из «Фоллаута» вякнул.

Командир садится на корточки перед своим солдатом, который оказался совсем не готов. Ни к чему. Глядя исподлобья, как Червь теребит оторванную детскую конечность, Сухой говорит севшим голосом:

– Всё. Спёкся боец.

А этот боец по-прежнему в сторону своего командира даже не смотрит.

«Взгляд на две тысячи ярдов» – так называют взгляд солдата, только что перенесшего боевую психологическую травму – БПТ, один из признаков ПТСР. Полностью отсутствующее выражение лица с отрешённым расфокусированным взглядом широко распахнутых глаз, смотрящих в пространство перед собой. Взгляд в никуда. Взгляд в пустоту.

«У Червя ничего такого не было. – говорит Болт. – Никакого застывшего взгляда. Зрачки так и бегали туда-сюда в раззявленных зенках. Да полуулыбочка на морде в придачу. Чёрт… Да он с этой… – Болт запинается. Словно в его горле застревает «детской ногой». – …Червь с ней, натурально, играл».

А потом происходит то, что называется «доигрался».

Червь кладёт ножку на травку, и в руках у него появляется какая-то белая штука. Нет, не носочек, аккуратно свёрнутый в рульку, а нечто круглое, шарообразное. В следующее мгновение эта штуковина, выпав из рук, уже катится по земле.

И взрывается.

Сухой, Сакура, Болт – профессионалы. Но тут даже они не среагировали. Было просто нереально сообразить, что к чему. Ведь ни у одной армии в мире нет на вооружении белых гранат.

И упаси вас бог поинтересоваться, слышал ли Болт за секунду до взрыва писклявое:

– СВЯТАЯ ГРАНАТА!

МИССИЯ ЗАВЕРШЕНА

Теперь точно.

Здесь и сейчас один из её участников щурится от табачного дыма. Он тянет правую руку, чтобы вынуть зажатую в зубах сигарету, но едва не выбивает её изо рта. Сыплются искры и матершина. Со второй попытки второй рукой, Болт таки вынимает окурок.

– Твою мать! – говорит он, разгоняя дым культей правой руки. – Никак в левшу не переучусь.

Болт рассказывает, что когда пришёл в себя, первым увидел Сакуру. Сразу потянулся к его шее проверить пульс, и только тогда заметил, что у самого нет кисти руки.

Проверять пульс Сухого не имело смысла. Голова его выглядела ещё хуже, чем у водителя внедорожника.

В играх опционально можно отключать «дружественный огонь». Чтобы не навредить союзникам, или наоборот, самому не попасть под раздачу. Червь, как хардкорный геймер, никогда его не отключал. И теперь, вместе со всеми, лежал лицом вниз. По степени и количеству полученных травм опережая весь отряд с большим отрывом. Как бы двусмысленно и не звучало про «отрыв».

Со слов Болта, подобные повреждения не могло нанести всего одним взрывом. Вероятно, от первой гранаты сдетонировала вторая. Или Червю показалось мало, и он целенаправленно подорвал ещё одну – Болт не исключает и такой вариант.

Когда он перевернул то, что осталось от дроновода на спину, увидел широко распахнутые глаза, и набитый землёй рот. В это трудно поверить, но зрачки беспрестанно бегали, а губы еле заметно шевелились.

Болт говорит:

– Из-за контузии я вообще ни хрена не слышал. Но, сука, руку даю на отсечение, этот задрот, выплёвывая комья земли, что-то пищал.

На несколько мгновений Болт замолкает, и пялится в пустоту, словно видит там привидение.

– Сухой бы его добил. – говорит он, глядя перед собой даже не на две, а на все двести тысяч ярдов. – А у меня духу не хватило.

Тут Болт, конечно, прибедняется. Силы духа в нём предостаточно. Ведь он сам, будучи раненым, зажгутовал, обезболил, да на собственном горбу дотащил сослуживца до точки эвакуации. Впрочем, не последнюю роль сыграло и то, что веса в Черве значительно поубавилось.

Поубавилось настолько, что рубиться в игры он больше не может.

Ему нечем.

–––

ЖИЗНЬ

–––

Если она, как говорят, игра, то без точек сохранения и дополнительных попыток.

Врачи сказали: «Тракционная травматическая ампутация обеих рук и ног». Добавили: «Тяжёлая гнойная патология тканей, анаэробная инфекция, газовая гангрена». Настояли: «Необходима экзартикуляция». Пояснили: «Вычленение повреждённых конечностей из суставов». Врачи недоумевали: «Как он вообще выжил?»

– Мне интереснее, – говорит Болт. – Зачем?

Продолжая разглядывать одному ему видимых призраков, он говорит:

– Это мне мой мозгоправ посоветовал Червя навещать. Типа, взглянуть в лицо причине моей травмы. Иначе глаза б мои его не видели. Порой появляется желание взять этого бедного обрубка на руки, и, качая его как ляльку, рыдать, пока слёзы не кончатся. – говоря это, осознанно или нет, Болт баюкает свою культю. – Иногда же охота придушить сучару. Да куда там… Вы шею его видели?

Знаменитая шея Червячка. Помните? Она у него такая не с рождения, конечно. Как и подбородок.

Один из врачей проболтался, что поначалу Червячок помышлял о суициде. Однако, возникла серьёзная загвоздка. Чтобы, к примеру, повеситься, нужны руки соорудить петлю, и ноги встать на табурет. Чтобы застрелиться – опять же нужны руки держать ствол. Даже чтобы тупо вскрыть вены, нужно тупо иметь руки с этими самыми венами.

Поэтому Червячку пришлось выбрать жизнь. А жизнь, как известно, напрямую зависит от движения.

Лягте на живот, и попытайтесь, не используя руки-ноги, продвинуться вперёд хотя бы на сантиметр. Сомнительно, что вы станете вытворять подобное, но суть, должно быть, ясна.

Это выглядит вот как.

Сперва подбородок упирается в пол. Максимально напрягается шея – она держит и подтягивает остальной корпус. Дальше посредством брюшных мышц туловище выгибается дугой, складываясь почти пополам так, что пах едва не достаёт до головы. И в конце – толчок. Тело распрямляется, смещаясь вперёд. По-прежнему опираясь на подбородок, да бороздя им по полу.

Следом снова упор, опять выгибание, и очередной толчок.

Сокращение-распрямление.

Повторять до достижения пункта следования.

Сокращение-распрямление.

Так наш Червячок учился передвигаться. Слово «ходить» здесь неуместно, а «ползать» – слишком уничижительно. Не забывайте об этом, если не хотите ощутить на себе его пяточный капкан.

От этих «передвижений» шея Червячка, да что там, всё его тело стало одним сплошным, мощным мускулом. Противоестественной в своём виде, гипертрофированной, кольцевидной мышцей. Настоящей мясной пружиной.

По-перво́й от постоянного трения на подбородке образовывалась мозоль, которая вечно сдиралась, превращаясь в незаживающую язву. Но со временем кожа огрубела. Из неё начисто вытерлись волосяные луковицы. Она стала лопаться, шелушиться. Подбородок действительно превратился в пятку – единственную опорную конечность Червячка. И порой, когда в коридоре тихо, можно услышать, как она шкребёт и цокает по полу. Значит, наш гуляка опять куда-то направляется.

Вот и сейчас, следом за чередой цоков и шкрябов, щёлкает дверная ручка в курилке. Это червячок висит на ней, зацепившись подбородком. Потом соскакивает и открывает дверь, боднув её лбом.

Цок-шкряб.

Он внутри. Говорит:

– О! Болт! Здоро́во, бро! Сорян, что руки́ не подаю, не помыл после туалета.

И улыбается.

Цок-шкряб, цок-шкряб.

Говорит:

– Ты чего на мрачняке-то, будто важную катку слил? Ну всё, всё! Шучу же, ну! Дай пять! Да что ты тянешь? Кто ж левой пятюню даёт? Правой давай!

И смеётся.

Такой вот он, душа нашего реабилитационного центра.

Червячок-шутничок.

Вы вставляете ему в рот сигарету. Даёте прикурить. Болт справляется сам. После этих двоих в курилке всегда словно дымовая граната взорвалась. И вы открываете окно. Когда оно из-за сквозняка с грохотом захлопывается, Болт вздрагивает и зажмуривает глаза.

Триггеры.

Они есть у всех людей с ПТСРом. Они вызывают флэшбэки. Они заставляют вновь и вновь переживать травматические события.

Одни от внезапных громких звуков накрывают голову руками. Другие, услышав щелчок зажигалки, принимаются передёргивать невидимый затвор. Кто-то отворачивается, увидев красный цвет. Психологи всего мира бьются над тем, как избавить пациентов от триггеров, но на данный момент советуют их попросту избегать.

 По ночам стены нашего реабилитационного центра наполняются стонами и беспокойным бормотанием. Народ триггерится и ловит флэшбэки даже во сне. Один Червячок спит, как младенец. Что хорошо, конечно. Причём для окружающих тоже. Ведь впервые увидев, как он «передвигается», многие новички-волонтёры бросаются наутёк даже средь бела дня. А уж повстречать ночью в тёмном пустом коридоре нечто огромное, червеобразное, с пыхтением ползущее прямо на тебя – тут не то, что на реабилитацию – прямиком в дурку можно угодить.

Так что пусть и дальше Червячок дрыхнет себе без задних ног. Как бы двусмысленно и не звучало про «ноги».

Но всё же триггер есть и у него.

То самое «Шоу Червячка».

И когда оно начнётся, лучше вам держаться подальше. Просто уходите, займитесь ещё чем-нибудь. Никто не осудит.

Вы всё ещё здесь?

Что ж, вас предупреждали. Одна просьба: не вмешивайтесь. Санитары своё дело знают, они разберутся. А вы просто смотрите. Смотрите во все глаза. Будет потом, что своему психоаналитику рассказать.

Макс (да, для остального мира Червячок по-прежнему Макс – сисадмин, муж, отец) – он устраивает своё представление, когда его навещает семья.

Жена и дочка – вот они, на пороге палаты. Дочь жмётся к матери, вцепившись ручкой в её руку. Глаза поблёскивают – вот-вот разревётся. Мама же просто добела сжимает губы. Макс тем временем, как всегда, после физиотерапии, безмятежно дремлет в своей койке. Жена легонько подталкивает дочку к нему. Малышка робко, почти шёпотом зовёт:

– Пап?

И вот тут это и происходит.

Макс раскрывает глаза. Широко, прямо распахивает. Тоненькими, мультяшным голоском пищит на всю палату:

– ПРИГОТОВИТЬСЯ!

Всё его кольчатое туловище сжимается, скручивается. Он пищит:

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

И тело подбрасывает вверх. Далеко, конечно, не улетает. Просто падает с кровати плашмя. Бьётся лицом об пол. Уткнувшись в него носом, гундосит пискляво:

– НЕДООО-ЛЁТ!

Поднимает голову. Губы, похоже, разбиты изнутри – зубы все красные. Приняв упор на подбородок, Червячок сжимается. Потом распрямляется.

Сжимается-распрямляется.

Так остервенело, что едва не сшибает с ног собственную дочь. Будто это больше не его любимая Червячуня, а просто помеха на пути. Поэтому он пищит:

– ПООО-БЕРЕГИСЬ!

У дитя слёзы градом. Не в такие игры они с папкой играли. Да и не её папка он теперь. Больше нет. Это какой-то придуманный геймдизанером-хоррорщиком монстр – гигантский, ползучий ужас. Который оставляет за собой кровавый след, и пищит:

– ДОБЕРУСЬ Я ДО ТЕБЯ!

Цок-шкряб.

– ПОГОДИ У МЕНЯ!

Цок-шкряб.

Малышка утыкается в мамин подол. Прячет личико. На маме самой лица нет. У неё своя разновидность взгляда на две тысячи ярдов. Она смотрит в сторону, в угол, в потолок. Куда угодно. Только не на пол. Вот бы ещё уши заткнуть, чтобы не слышать, как по этому полу:

Цок-шкряб.

– УХ, Я ТЕБЕ ЗАДАМ!

Цок-шкряб.

Та граната, что сделала из Макса Червячка – в каком-то смысле её осколки долетели и до его близких. Посекли их, повпивались в них. Покалечили. Душевная тракционная ампутация. Ментальная экзартикуляция. Один гангренозный ПТСР на троих.

Всё это происходило уже много раз. Каждый визит итог всегда один. Но похоже, надежда в этой семье живучая, как и глава этого самого семейства. Однако, всему есть предел. И сегодня она, надежда, похоже, при смерти.

В обнимку, поддерживая друг дружку, как два раненых солдата, жена и дочь отступают к выходу. А то, во что превратился их муж и отец, продолжает своё сокращательно-распрямительное наступление в противоположную сторону.

Цок-шкряб, цок-шкряб.

Возле окна он останавливается.

Скручивается, сжимается мясная пружина.

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

Выпрыгивает, выстреливает вверх.

И макушкой врезается в угол подоконника. Удар выходит такой, что с наружной стороны окна разлетаются сидящие там голуби. Червячок шлёпается на бок, пищит:

– НЕДОООО-ЛЁТ!

 Перекатывается, группируется, готовится:

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

Снова прикладывается об подоконник. Но в этот раз не падает, а сползает вниз по подоконному радиатору. Прижавшись к нему лбом, пищит:

– НЕДОООО-ЛЁТ!

Следом сразу, без передышки:

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

В воздухе тело кренится назад и грохается навзничь, глухо стукнувшись затылком об пол.

– НЕДОООО-ЛЁТ!

В «Червячках» на совершение хода отводится всего несколько секунд. Наш Червячок хоть и с «ограниченными возможностями», но не ограничен ни во времени, ни в упорстве, ни в количестве попыток. Будто секретный чит-код введён.

Прыжок… Недолёт…

Прыжок… Недолёт…

И вот, наконец:

– ПРЫЫЫ-ЖОК!

Клацнув зубами, он цепляется подбородком за подоконник, да так на нём и повисает.

Висит. Дёргается. Дрыгается в тщетных попытках подтянуться вверх. Извивается, простите за сравнение, как червяк на крючке. Кровь из разбитого рта течёт на подбородок. Под ним на подоконнике образуется лужица. В итоге Червячок соскальзывает.

Снова вниз, снова об пол, снова головой.

Теперь вы знаете, откуда у него все эти шишки.

Во время своих представлений наш шоумен постоянно ломится к окну. Всегда пытается на него взобраться. Не получалось пока ни разу, и не известно, что он намерен делать дальше. Но сомнительно, что просто полюбоваться видом из окна.

От зарабатывания очередной гематомы Червячка спасают вбежавшие в палату санитары. Они подхватывают его прямо в падении. Он пищит:

– ТЫ У МЕНЯ ПОЛУЧИШЬ!

Червячок сопротивляется, брыкается, вырывается. Так и норовя провести фирменный подбородочный захват, или заехать с головы в нос кому-нибудь из своих спасителей. А те бережно укладывают его в постель, как младенчика, и со всей осторожностью удерживают на месте.

В нашем центре не найти специальных фиксирующих приспособлений для пациентов – здесь не пыточная, помните? И не психбольница – сильнодействующие транквилизаторы тоже не используются. Поэтому нужно просто держать и ждать. Обычно подобные приступы проходят за один перекур, и дальше не будет ничего заслуживающего внимания. Можете смело отлучиться, вернётесь как раз к финалу. Когда Червячок замрёт, словно персонаж, управление которым потеряно, и недоумевающим взором обведёт тех, кто прижимает его к кровати:

– Парни, вы чего? – скажет он, нормальным, не писклявым голосом. – Я вообще-то гетеро.

Такой вот он, по словам главврача, «крайне любопытный случай».

Макс Червячок.

Злые языки поговаривают, мол, он эти свои приступы симулирует. Косит под психа, чтобы подольше поторчать на субсидиях. Содержание, уход, питание, все дела. Те же языки распускают сплетни, что кличку Червячок заработал не из-за своего внешнего вида, и даже не из-за увлечения видеоиграми. Типа, его так прозвали санитары после того, как впервые пристраивали ему мочеприёмник.

Вообще, узнав историю жизни Червячка до конца, многие меняют своё к нему отношение. Сострадание сменяется презрением. Участливость становится игнором. Быстро и просто. Нажмите Х, чтобы превратить ветерана в военного преступника.

Этим переобувальщикам неплохо бы напомнить слова одного великого гуманиста: «Не судите, да не судимы будете» – сказал он.

Так-то.

Ведь разговор тут не про милитаризм против пацифизма. Не о войне и мире. Обо всём этом достаточно сказано в тех книгах, что подсовывали маленькому Максу родители. Речь о милосердии. Только не о воинском, которое про добивание. А об обычном, гражданском – про сострадание. Мы готовы протянуть, не при Червячке будет сказано, руку помощи всем нуждающимся. Выбирать, кто достоин, а кто нет – это право изначально застолбил за собой отец вышеупомянутого гуманиста.

Так что, раз вы – не он, то будьте добры, замойте кровь с пола и подоконника, окей? Хорош в курилке рассиживаться. Станете воротить нос – отправитесь драить судна. А мы не в порту, если что. Поверьте, вас никто не запугивает. Это чисто для понимания, на что вы подписываетесь. Не будьте наивны. Не будьте, как Червячок.

Что же до него самого, то мы всем коллективом искренне желаем ему счастья. Надеемся, он обретёт покой и найдёт своё место в жизни. Станет игровым блогером, например. Или, на худой конец, лайфкоучем. Перейдёт на новый уровень, так сказать. Как бы странно и не звучало «перейдёт».

А пока он что-то увлечённо втирает своему соседу по койке, что молча уставился в потолок. Видно, ему не особо интересно, но когда Червячка останавливало подобное? Он говорит:

– … Ну, я руки в ноги и… – его прерывает звучащий из-за двери телефонный рингтон.

Вернее, даже не сам рингтон, а то, что следует после. Наверное, это видеозвонок. Ведь на весь коридор раздаётся звонкий, детский голос:

– Папа… – дальше Червячок не слушает.

Ему достаточно.

Он округляет глаза. Скатившись колбаской с кровати, шлёпается на живот. Его рот – он ещё не зажил с прошлого шоу, и теперь снова разбит. Похоже, при падении из лёгких вышибло весь воздух. Потому что в этот раз, шевеля окровавленными губами, Червячок пищит еле слышно. Тихо-тихо пищит:

– Недооо-лёт…

ЧУЖИЕ ИСТОРИИ by Илюха Усачёв