Тошнит от тебя
Меньше всего Эльза любила совместные тренировки.
— Правда, что ты, когда активируешь способность другого, видишь и чувствуешь всё то же самое?
Она кивнула, не оборачиваясь. Эльза не узнала голос, да и не хотела знать. Всё это не так радужно, как может показаться. Люди редко отдают себе отчёт в том, что касается их собственных реакций.
Её партнёром оказался Бобби, который, кажется, превращался в животное. Эльза без особой надежды попросила инструктора о замене, отказали. Он смотрел из-под тяжёлых, нахмуренных бровей, а она всё не решалась. Внутри словно хозяйничали чужие руки: то сжимались, то разжимались. Эльза чувствовала себя липким куском мокрой глины.
— Чё тупишь?
К горлу подкатила тошнота. Эльза сложила негнущиеся пальцы, оставила только указательный, и ввинтила его в воздух.
Бобби пригнулся и превратился в мохнатого пса, а Эльза… Перед глазами заплясали красные пятна, пока не превратились в сплошное полотно. Запахи — запахи страха, усталости, неуверенности, агрессии, мытых и немытых тел залепили нос, рот, глотку. Живот скрутило. Тело тряслось и пыталось избавиться от чужеродных ощущений.
Эльза зажала побледневшие губы трясущейся рукой и рванула из зала.
Пахло старой резиной, пылью, дешёвым стиральным порошком, антиперсперантами. Красная пелена затрудняла обзор, ноги несли сами.
Рывком открыв дверь в туалет, Эльза вбежала в ближайшую кабинку и засунула два пальца в рот. Одни запахи сменились другими, плясали в бешеном хороводе в носу и в голове.
Сбежать бы, спрятаться, забыть. В тихий лес. В зимний мёртвый лес, в котором ближайший запах прилетает с немыслимого расстояния и настолько тих, что хочется его баюкать…
Но сейчас слёзы рвались наружу вместе с содержимым желудка.
Скрипнула дверь. Плевать. Скорей бы избавиться от вездесущих запахов. От красной пелены. От чего-то почти забытого, что заставляет сердце биться быстрее, мышцы напрячься, разум отключиться и отдаться воле рефлексов.
Плечо взвыло от зуда, едва почувствовало чужую руку. Эльзу затошнило с удвоенной силой, но она уняла позыв и сбросила руку с плеча. Нервный зуд понемногу отступал.
— Проболтаешься — пришибу.
Разумеется. Никто не хочет показывать другим своё нутро. Это снаружи все милые, улыбчивые и дружелюбные. Внутри одна слизь, желчь и прочая мерзость.
Руки грубо обхватили и потащили к умывальнику. Кожа горела, сдавленный живот готовился повторить недавний трюк, а в следующую секунду голова Эльзы оказалась под струёй холодной воды.
— Это понятно? — рявкнул Бобби ей в ухо. — Или ты совсем тупая?
— Да! — выдавила Эльза, глотая ледяные струи, ощущая, как красное перед глазами темнеет и становится блаженным чёрным.
