Скогармаор

Скогармаор¹.

После распада Римской империи наступили темные времена. Многое остается покрыто мраком, забыто, не изучено. По сей день в исторической нити Европейской земли имеются разрывы, не позволяющий восстановить целостность событий. На территории Европы, современной Великобритании, на обломках Римской империи, годами создавались мелкие государства, ведущие свою жизнь, торговлю, междоусобицы. Владыки менялись, как и границы.

На берегах залива Каттегат, на побережьях современной Дании, северной Германии, Швеции, Норвегии, были образованы разрозненные мелкие государства Викингов. Язычников, почитающих своих богов, имеющих свои законы и обычаи. Морское побережье дало им возможность развивать мореходство, торговлю и конечно же военное дело. На протяжении VIII – XI веков от набегов скандинавов страдали многие Европейские государства. Викинги же открывали для себя новые земли, торговые пути, места грабежей, способы обогащения. Нередко отряды викингов нанимались в дружины к купцам или лордам.

Хочешь богато жить, вложи меч в руку…

Предисловие

И полон рог мой. И весть я излагаю. Да будет литься сладок сказ в умы, сердца людей. Наполнит пусть их чувством разным: недоумением, гневом, яростью, желанием познанья. И всяко чувство пусть слух ласкает или режет, ибо баллады для того и рождены. Сей сказ вещаю я о путешествиях своих, где в темную ночную пору со странниками сидя у костра, я тьму в людском обличье повстречал. И с сею черную душою, я вел беседу, ибо он охоч до слова был, когда узнал, что бард я, под покровительством Браги². Поведывал он мне о том, как хаживал по землям своею поступью, порочащей сей мир, какие скверные бесчестные деянья совершил. Вы ужаснетесь, услыхав об этом чудище суровом. Убить его – мала ему награда. Увы как свет всходил из-за горы, покуда в дремоту я погрузился, уснувший от его речей, лишь в мыслях побуждаясь срубить ему башку, сего исчадья Хельхейма³ и след простыл. И лишь оставил в памяти моей следы рассказа, о том, кто скогармаором именуется. Сколь⁴!

Глава 1

Что есть верность? Благо или зло? Ты скажешь благо. Верный человек – чист перед собой, людьми и богами. На него можно положиться и лгать он тебе не станет. Это благо. Но благо ли это для верного человека? Чувствовать себя чистым? Чувствовать уважение людей? А может страдать от верности? Если страдать, то выходит, что верность – зло. Так как же быть, если верность находится промеж добра и зла? Знавал ли ты чувство горечи от своей же верности? Верность исказила мою жизнь. Сделала ее полной напастей, неудач и лишений. Верность лишила меня всего, но даровала новую жизнь. И нынче эта жизнь полна неизвестности. А что есть верность для тебя? Благо или зло?

Я верен был ярлу⁵ Гудбранду. Само имя его гласило «добрый меч». И заслужено, в бою он был неудержим. Мы пили вместе, совершали набеги, грабили деревни, даже бывали в Нортумбрии⁶, так именовалась саксонская земля. Но времена меняются, как и правители. Сегодня одни, завтра другие.

Наш городок, стоящий на морском берегу, накрыло незримыми волнами несчастий. Невзгоды одна за другой обрушивались на нас. Поганое настало время. Сначала неведомая хворь поразила многих детей ознобом, от чего некоторые умерли, после был голод, ибо скверные холодные ветра загубили урожай земледельцев. Да и будто сам Йормунганд⁷ отогнал всю рыбу от берегов нашего фьорда⁸, лишь изредка рыбаки приносили скудный, худой улов.

Ворожей⁹, живущий на горе неподалеку от города, наслышан был рассказов о наших грабежах и поднял смуту. Высохший старик с густыми бровями, что затемняли впалые глаза, с жидкой, но длинной изветшалой бородой, говорил, что войны ярла, и сам ярл прокляты каким-то божеством. Якобы дружинники, разграбили и сожгли храм в набеге, что потревожило высшие силы. Будто у самого Одина¹⁰ уговор с этим божеством, а мы вмешались в планы богов. На протяжении пятнадцати, может немного больше дней, люди шептались, мол пока все не отрекутся от ярла, проклятье будет поедать нас. Но наш правитель закрывал глаза на негодование люда, которому в последнее время приходилось не просто. Бунт созревал, словно плод, наливающийся краской отравы. С каждым днем мятежников становилось все больше. И вот уже появился их главарь, новый, якобы законный ярл. Чистый перед богами, благочестивый перед людьми, сильный перед врагами.

Многие войны отреклись от нашего владыки и примкнули к мятежникам. Даже Бёдвар, Болли свирепый, Льётольв, Эйнар двулезвенный, воительница Марна со своими бойцами, верные и удалые дружинники пали перед гласом изменника колдуна, поверив его бредовым предсказаниям. Моя обезумевшая жена забрала сына и сказала, что не вернется, покуда я не отрекусь от ярла.

Накануне, в один из вечеров состоялся пренеприятный разговор с моей некогда горячо любимой супругой, нынче сварливой как злая ведьма. Не знаю, что превращает женщину из первой во вторую, но с ней произошло именно так. Может страх старости, переживания за будущее, а возможно, я просто не уделял ей должного внимания. Хотя, положа руку на сердце, в подарках она нужды не знала, ибо я часто дарил ей безделушки, купленные у местных или заезжих торговцев, не говоря уж о набегах, с которых приносил не мало добра, включая драгоценности. Возможно, она положила глаз на другого мужчину, а уйти от меня не было ни причины, ни возможности, но я отгонял эти мысли от себя как мог и не верил в них. Сына же я очень любил. Маленький темноволосый шестилетний мальчуган со всегда спутанными волосами, постоянно улыбающийся и проворно снующий своими маленькими серыми глазками, умилял моё сердце и радовал его. Жаль, что нынче я его потерял. Это режет мне душу.

- Ты не понимаешь, Барди. Вы ведь и вправду навлекли гнев богов. Хочешь ты этого или нет, но дело сделано! Ведун так говорит. Люди так говорят. Этот Гудбранд проклят. – кричала она.

- Разве ты не осознаешь, что говоришь вопреки здравому смыслу?

- Здравому? Здравый смысл в том, что после того, как вы вернулись из последнего набега, начались беды, хворь пришла. Унесла жизнь детей: Оддманда соседского сына, Джерды дочери Марны, малыша Тормода сына Кнуда, и многих других детей. Да и взрослые хворают. Этой зимой голодно будет, неурожай, от рыбаков тоже мало проку. Что мы тогда делать станем?

- Надо просто добраться до купцов и пополнить запасы на зиму! Не неси чушь, женщина! Не какое это не проклятие.

- Тогда как все беды да в один то год нахлынули. Это вы своими грабежами да разбоями, ненасытные мужы, пробудили гнев богов, и они нам теперь мстят. Все что ты награбил, оно проклято! Проклято, понимаешь меня – не унималась она. – Покуда мы не прогоним Гудбранда, нам и быть проклятыми, а всех, кто его поддержит ждет ещё большая кара.

- Ложь. Ничего подобного не будет. Болезни приходят от грязи, в которой люди себя держат, и заразы, принесенной чужаками. Посевы не взошли из-за непогод, может боги и наслали нас проклятие, но точно не из-за набегов, которыми мы лишь восхваляем удальство асов¹¹. Лишь сплочение и поиск решения наших бед поможет нам в эти нелегкие времена.

- Лучшим способом, является отречение от проклятого ярла!

-Суеверная ты баба!

- Довольно! Я не желаю больше слушать это! Я заберу сына, и мы уедем к моей матери, покуда ты наконец не встанешь на путь истинный. Скоро ты поймешь, что совершаешь ошибку, и нас за собой тянешь.

- Ты спятила, жена!

- Хватит! – прокричала она, чуть ли не в слезах. – Мы уедем. Вразумишься – вернемся. Я решила. В конце концов, сейчас так будет безопаснее для нашего сына.

Она резко развернулась и ушла. Поразительно, как ее разум легко поддался мнению толпы и мятежных главарей. В одном я еще мог согласиться с ней. Моему сыну действительно могла грозить опасность. Я чувствовал, что назревает серьезный мятеж и без кровопролития не обойдется. Перевес сил может резко измениться, а значит семьям людей, верных ярлу лучше поберечься. Так что будет даже лучше, если моя сварливая женушка возьмет Гарди и уедет на время к матери в деревню дальше по берегу. Я знал, что буду скучать по сыну.

Их отъезд поверг меня в печаль и недоумение. Я долго смотрел в след, когда их телега с пожитками отправлялась в дорогу. Перед отъездом, на прощание, я строго наказал мальцу слушаться мать и оберегать ее от напастей. «Пока меня нет рядом, ты, как мужчина, должен оберегать свою маму». Шестилетний ребенок угрюмо, но серьезно выслушал и внял моим словам. Сын слезящимися глазами смотрел на меня в ответ, но поделать ничего не мог. Они удалялись, пока не скрылись за поворотом холма.

И вот настал тот черный день, который решил судьбы оставшихся верных защитников. Дул дикий ветер прямо с моря, покрывая его мелкой рябью. Перед чертогами ярла собралась толпа негодующих жителей, а войны-мятежники выстроились в ряд перед оравой, подбадриваемые криками безумцев со спины. Они прикрывались щитами и поблескивали лезвиями копий и топоров в редких лучах солнца, что иногда пробивалось сквозь толщу серых туч. Ярл Гудбранд и еще восемь верных воинов, включая меня, вышли на порог чертога. Помню то мгновение перед битвой. Толпа, обычно голосящая, за спиной у нападающих, нынче смолкла в ожидании исхода. Мы же, готовые к бою ощетинились оружием, взирая с порога чертога на толпу. Ярл вышел вперед.

- Внемлите! Вы собрались против воли богов! Вас обманом и ложью убедили прийти сюда, чтобы устроить бесчестную расправу над теми, кто был и остается верен богам, остается верен вам. Каждое действие мое, каждое действие любого моего дружинника служило во имя вашего блага. А сейчас, в сложные времена, нам нужно еще сильнее сплотиться, чтобы побороть невзгоды! Не дайте себя обмануть лживым предателям! Они преследуют лишь свою выгоду! Вам есть что сказать?! – громогласным голосом, вдыхая в свое полное тело воздух, заполняющий все легкие, вопросил он.

- Ты проклят! – прохрипел кто-то из толпы.

- Убирайся! – подхватил другой.

- Уходи отсюда, наши дети хворают! – визгливым голосом прокричала какая-то женщина.

- Ты прогневал богов! – разразился низкий мужской голос.

- Вы – безумцы, которым разум затмил яд со злых языков! – прокричал ярл – Во имя богов, разойдитесь, возвращайтесь к своим делам и прекратите смуту! Только так можно остановить наши невзгоды!

- Да что мы его слушаем! – прокричал чей-то молодой голос.

- А ну парни! – прохрипел другой – Навались!

Ряды воинов под шум толпы двинулись вперед на нас. Недолго думая, завязался бой, в ходе которого мы потерпели сокрушительное поражение. Ярл и еще четверо бойцов были убиты в ожесточенном бою против большинства. Гудбранд был изрезан и изрублен до такой степени, что тело его невозможно было узнать. Меня оглушили дубиной, двое воинов получили мелкие ранений и рассечения, еще один наш боец – копьем в брюхо, от чего сильно истекал кровью. Мы же убили двоих, и четверо противников были ранены в разные части тела.

Суд был скор. Главарь мятежников, который бился в стене щитов со стороны врага, огласил приговор перед бушующей толпой. Каштановые волосы его вздымались от ветра, когда слова неслись из уст. Большие серые глаза нового главаря выразительно смотрели в толпу, что несомненно внушало доверие к мятежным речам. Я вспомнил его. Этот войн со своим небольшим отрядом пришел к нам в город, когда дружина была в походе. Договорившись с наместником ярла Гудбранда, который нынче пал в бою, воитель стал охранять город вместе с остатком гарнизона, покуда не вернется основная дружина. Когда ярл вернулся – отряд не ушел, и остался при прежнем деле. Платили им немного, что было выгодно Гудбранду. Но все не просто так. Теперь можно было с уверенностью сказать, что все это время, мятежник готовил бунт и подговаривал горожан.

За преступления перед богами и людьми, был вынесен страшный приговор. Нам даровали судьбу скогармаоров, изгнанников, у которых нет права попасть Вальгалу¹². Стоит ли говорить, что мы были обречены на холодную, голодную смерть, и каждый кому мы попадемся на пути, имел полное право убить нас. Нас клеймили. Боль от клеймения так врезалась в мою память, что я до сих пор помню глаза палача, который испытывал явное удовольствие, обжигая нашу плоть, а потом ужасную боль от жара металла и запах жженого человеческого мяса. Вышвырнутые за ворота в холодную грязь, мы уныло потащились в леса к горам, подальше от городка, потирая обожженные клеймом предплечья, болью напоминающие нам о проклятие. Скогармаоров или, как еще называли, «утлаги¹³» клеймили, словно скот на убой, но не убивали, а вышвыривали в дикую природу, обрекая на ужасную долгую смерть.

Шли мы не быстро, так как приходилось помогать раненному Фритьефу, который корчась еле дышал. Но все же к холодному вечеру, удалось укрыться в густых лесах.

Зябнувшими руками, мы собрали хворост и разожгли костер в низине между холмов, покрытых густым лесом. Деревья вокруг извивались словно темнеющие в ночном мраке змеи, вылезающие из земли и готовые сожрать путников в этой мрачной холодной безлиственной долине. Поднося руки к огню, потирая их, я чувствовал озноб, видимо рана от клейма уже давала о себе знать. Тогда я и подумал, главное не занести туда заразу, и впредь был аккуратен в своих действиях, старался не загрязнить поврежденную плоть.

- Что скажешь на это, Барди? – обратился один из спутников ко мне.

Я лишь потупил взгляд.

- Ублюдки, - прохрипел второй, проверяя, дышит ли Фритьеф, который облокотился на большой мшистый пень, сжавшись в комок прикрывал свой пробитый живот и нервно дыша находился то ли в дремоте то ли в бреду. – В море бы их связанными кинул. Бесчестные твари.

- Так мы долго не протянем – опять, вопрошающе глядел на меня Реген. – Ну, чего взгляд уводишь – раздраженно фыркнул он, - молчишь, да и только, что-нибудь дельное сказал бы.

- Утопить их мало, а вот сжечь. Хммм… - словно сам с собой разговаривал Хакон. Он задумался, уставившись в костер яростным взором, словно уже видел наяву горящие тела горожан.

Реген впился взглядом на Хакона и некоторое время смотрел на него в раздумьях. Фритьеф поерзал и закашлялся, очнувшись от боли, открыл глаза, что-то промычал и опять окунулся в бредовую дремоту. Реген встрепенулся, взглянув на меня.

- Барди, это же наш шанс! Отомстить! – прерывисто жестикулируя руками, задыхаясь от ярости говорил он. – они сейчас будут налаживать новые порядки, чествовать нового ярла! Хоронить убитых! Латать раненных! Думать, как будут справляться с невзгодами! Им уже не до нас!

- Тем более они думают, что мы напуганы и подавлены, уничтожены и размазаны – прохрипел Хакон.

- Да Хакон, именно! – возбужденно продолжал Реген. – Мы воспользуемся этим и подпалим город, пусть знают, что боги за самозванца ярла им десятикрат ответят! Только представь! Мятежники только свергли правителя, в надежде на то, что боги смилуются над ними. А если наш план удастся, тогда горожане ужаснутся от содеянного собой зла и подумают, что боги вовсе не хотели смерти Гудбранда. Только представь ужас, который мы можем посеять. Ворожея и новоиспеченного ярла толпа на куски разорвет, а после будут молить оставшихся изгнанников вернуться. Они будут просить о возвращении к старым порядкам после того, как с ужасом поймут, скольких забрал огонь.

- Спалить всех до тла.

- Ну же Барди, и ты скажи.

- Гиблое дело. – ответил я - мы слабы, промерзли и истощены. А люди в городе только и ждут, чтобы достать еще какого приверженца ярла Гудбранда. Может и найдут в городе какого дурочка, не успевшего спрятаться, и казнят на месте. А дружинники, те сегодня будут спать вполглаза.

- Да брось! – ответил Реген. – Им бы лишь какое зрелище, да напиться после, они не будут готовы к нашему нападению.

- Вы даже до деревни по близости, ту, что мы обогнули, не доберетесь. – оборвал я.

- Что ты с ним разговариваешь, он чертов трус – рявкнул Хакон.

Я презрительно посмотрел на него. Мои кулаки сжались, но драться не было не желания, ни сил, хоть и ярость закипала после дерзких слов.

- Барди, давай с нами. Подожжем ублюдков и все делов. – попробовал снова убедить меня Реген. – Пройдем к городу словно тени, никто и не заметит. Подожжем город, украдем лошадей, провиант, вещей, может тряпья, чтобы Фритьефа бинтовать, и канем отсюда куда-нибудь в даль.

- Сказки все это. Одумайтесь. На нас клейма. Поймают – церемониться не будут. Замучают и убьют. Я не боюсь смерти, но жизнь бросать тоже не тороплюсь. – повторял я. - Возвращаться сейчас крайне опасно. В городе не осталось наших приверженцев, способных оказать сопротивление толпе.

Хакон сплюнул под ноги, затем лег на мох и отвернулся спиной к костру, бормоча что-то под нос.

- Ладно, дело твое, может Хакон и прав на счет тебя. Утром мы двинемся к городу, если кишка не тонка, пойдешь с нами, иначе оставайся с Фритьефом, сторожи его до того, как мы придем назад с добычей и отомщенные. – с этими словами Реген улегся дремать у слабо горящего огня костра.

Я был разочарован в глупости своих спутников, да и резкие речи их жалили меня. Но в драку вступать сейчас не стоило. Глаза мои слипались от усталости и тело погрузилось в туман сна. Постепенно мы начали жаться друг к другу, чтобы осенний пронизывающий до костей холод не убил нас, и мы могли греться телом тел товарищей по несчастью.

Проснулся я уже когда солнце стояло довольно высоко, чтобы сквозь ветви ударить мне прямо в глаза. Только поднявшись, я еще не мог осознать, в действительности ли это все происходит или просто скверный сон терзает разум. К сожалению, пришлось очнуться от сонных грез, вернуться в настоящий мир и понять, что все это наяву. Те решения что мы приняли, имеют последствия, но что сделано, то сделано. Мы теперь проклятые богами, ярлом и всем родом людским скогармаоры. Вернее сказать, я – скогармаор. Моих спутников не было. Видимо они еще не вернулись с поджога, но я очень сомневался, что их идея увенчается успехом. Ушли они или просто сбежали знать я не мог, но вряд ли при их вечерних порывах они передумали. А как по мне это было чистой воды безумие, держаться надо было вместе. Бездыханное тело Фритьефа лежало у тлеющих углей. Его губы, ресницы и волосы слегка заиндевели в утреннем морозе. Печальное стечение обстоятельств, но такова судьба, с такими ранами редко выживают. Судя по всему, когда Хакон и Реген ушли, Фритьеф был еще жив, так как перстень с янтарем, по-прежнему оставался спрятан у него за пазухой, да и пробитая кожаная броня и один треснутый наруч по-прежнему надеты на него, а в небольшом мешочке, привязанном к поясу, покоились несколько кремней. Я не мешкая обобрал тело. В Хельхейм ему эти вещи все равно ни к чему. Даже штаны с него снял, ибо понимал, что грядут холода, и любая тряпица будет греть. По чести говоря, я был все еще в смятении, не знал, что делать и куда идти. В Любом случае, если до полудня Хакон и Реген не вернутся, надо убираться отсюда подальше.

Ползая по близлежащим ямам и оврагам, мне удалось найти несколько грибов-боровиков. Я не мешкая их съел, ибо в животе ужасно бурчало. Больше ничего съедобного в окрестностях я найти не смог.

Вот солнце в зените. Меня посетила безумная мысль, пойти к селу, которое пришлось вчера обходить, и хоть издали посмотреть, что там происходит, может даже умыкнуть что-нибудь. Идея была несомненно безумная, хоть и менее безумна, нежели мысли Хакона и Регена. Ничего поджигать и ни на кого нападать я не собирался. Риск был высок, но возможно в этом и есть смысл жизни – рисковать. Не рискуя, не познаешь вкус жизни, к тому же в моем нынешнем положении, не так широка граница между жизнью и смертью. Поймают – так поймают. Убьют – так убьют.

Я был крайне осторожен и не попался ни охотникам, ни кому-нибудь, кто шастает в эту пору в лесах около селения. Несколько раз поодаль я замечал каких-то людей, но тщательно скрывался и обходил их стороной, подбираясь все ближе к поселку.

Вскоре мои догадки, по поводу Хакона и Регена подтвердились. Они висели около дороги, прибитые старыми ржавыми гвоздями к деревьям. Внутренности их свисали из разрезанных и растерзанных животов, а под деревьями скопились кровавые лужи. Видимо даже до селения не дошли. Как сейчас помню, Регену уже выклевали глаза птицы, которые до сей поры сидели на мертвых телах и терзали остывшую плоть, насыщаясь ей.

На некоторое мгновение, разум мой представил, как все это было в действительности, а может и вовсе не так. Мне виделось, что безумная затея, которая не могла увенчаться успехом, особенно учитывая, что только вчера, нас вышвырнул за городские ворота, как шелудивых псов, привела моих уже бывших спутников к такой смерти.

Два уставших человека ранним утром шли по дороге, утомленные проделанным путем. Не зная точного направления, они сбились, и по случайности оказались ближе к деревне, чем предполагали. Усталость и по всей видимости недавно полученные ссадины настолько утомили путников, так что те не обратили внимание на шелест куста, из-за которого к хижинам побежал мальчишка. Паренек проснулся спозаранку, чтобы побаловаться и погонять воронов по осеннему лесу, а может и тешущий себя надеждой поймать белку, явно не ожидал увидеть незнакомцев. Малец же, добежав до дома рассказал все увиденное, умывающемуся в корыте от утреннего дрема отцу. И вот перед двумя потрепанными путниками в перелеске, куда те свернули с дороги, выросли силуэты. Путники попытались укрыться за широкими корнями деревьев, но были быстро найдены толпой мужиков. Одеты селяне были просто, как и подобает деревенским мужикам по утру в осеннюю пору. Жители деревни носили рубахи, поверх которой надевался кожаный жилет или шкура животного для утепления. Головы некоторых мужиков покрывали шапки, несмотря на то что серьезные заморозки еще не ударили.

- Вы кто такие? – спросил старший бородатый, чуть седой мужчина приземистого роста.

Путники переглянулись.

- Купца Клемента Рыжего мы охрана. Побили нас скоты поганые, два дня как. – жалобно ответил один из путников.

- Эка диковина. Клемент Рыжий, стало быть. Не слыхали о таком. – проворчал другой.

- Так не местные мы. – подтвердил второй путник.

- Откуда путь держали, говорите? – вопросил старший. – Только ответьте слаженно, единовременно.

Разумеется, путники ответили по-разному. Поняв свою оплошность, один из них быстро столкнул мужика, что стоял рядом и побежал прочь. Второй же, покуда думал, что делать в нерешительности, получил мощный удар кулаком в нижнюю челюсть, и выплюнув несколько зубов без чувств пал наземь. Беглец, спотыкаясь о корни ринулся изо всех сил что мог, но цепкие клыки огромного лохматого пса, верного гласу своего хозяина, вцепился в ногу и начали рвать плоть. Бедолага, вырываясь и крича, повалился на землю. Пока пес терзал конечность упавшего, подбежали мужики и ударами дубин оглушили беглеца.

Сорвав с лжецов остатки одежды, селяне поняли, что перед ними утлаги, ибо клейменные части тела так и сияли перед взором.

Бойцов явно избивали и пытали, видимо хотели узнать, одни ли они и где прячутся остальные изгнанники. Не знаю уж, удалось ли мужикам вытянуть из беглецов что-то или нет, да и какое это имеет значение. Мы и сами точно не знали, где находились, и сомневаюсь, что ответ «где-то в лесу» устроил бы селян, поймавших преступников. Сейчас эти двое висят передо мной показательно казненные. Думаю, внутренности им выпустили, когда те были еще живы, дабы показать всему миру, как гоже поступать со скогармаорами, на потеху толпе и путникам, на устрашение проходимцам.

Они уже мертвы. Их не вернешь. Но не я. Я еще жив.

Город был уже близко, а людей на дороге и поодаль от нее становилось все больше. Смерть Хакона, Регена и Фритьефа ужасно опечалила меня и грызла мою душу словно невидимая крыса, терзающая плоть покойника. Нет они мне не были родственниками, да и в наших походах мы не держались вместе, но мысль об одиночестве и голодной смерти, о холоде и о том, что можно сгинуть такой же как они смертью, пугала меня до ужаса. Конечно, можно было кинуться на кого-нибудь из воинов близ города и дать им покончить с жалкой участью скогармаора, но что с того. В Вальгалу мне все равно не попасть, ибо проклятие нависло надо мной. Отныне мне уготована дорога в Хельхейм, где холодные подземные ветра будут вечно терзать мое тело.

Помню, как от безысходности, глаза наполнились слезами, но жалость к себе вскоре сменилась на гнев и ярость ко всему живому, всему что населяло этот поганый мир. Я про цедил сквозь зубы, глотая слезы, обращенный взором в небо: «Вы все мне за это заплатите, и вы, люди, и вы ассы». Так я просидел некоторое время под кустами на другой стороне дороги от казненных, направив гневный взор в небеса.

Глава 2

Постепенно разум вернулся ко мне. Город был близко, день – полтора пути, но еще ближе я видел дым от деревушки. Нужно было уходить. Уходить куда-то подальше. Но прежде, я решил рискнуть и попытаться умыкнуть что-то из близлежащего селения. Один я привлеку меньше внимания и буду осмотрительнее, нежели мои нынче мертвые спутники.

Солнце уже начинало садиться, и вскоре мое тело стало ощущать вечерний осенний морозец. Приходилось больше и быстрее двигаться, но силы мои убывали, давненько я ничего не ел.

В деревне все кипело вечерней жизнью, заканчивающегося рабочего дня. Кто-то латал корзины, звучал кузнечный молот, вдали мужики таскали тюки. Оставаться незамеченным было не так просто. Пригнувшись, я проскользнул в щель между досок в одном из сараев, который стоял на окраине.

Под кровлей сарая было темно и пахло гнилым сеном, судя по шуршанию, в углу копошились мыши. В помещении стояло несколько пустых корзин и бочек. «Проклятие» - тихо проговорил я себе под нос. Не знаю для чего служил селянам этот гнилой сарай, но в углу стоял стол из рассохшихся грубых досок, весь прорезанный будто на нем постоянно что-то разделывали. Я заглянул за него, обратив внимание на неизвестный прямой предмет, торчавший из мокрой вонючей копны сена за столом. Моя рука, протянутая за предметом, вытащила нечто твердое и холодное. Повезло. Это было ржавое, длинною чуть менее ладони обломанное лезвие ножа. Зазубрины покрывали его режущую кромку, но все же этот незатейливый предмет мог оказаться мне крайне полезным. Оглядевшись, я заметил в углу какую-то палку, торчащую их сена. Подойдя ближе и осмотрев ее, стало понятно, что к палке что-то привязано. Дернув предмет на себя, я вытянул привязанную к черенку старую полуразорванную сеть, размером немного больше, чем рубаха. Видимо какие-то сверхчеловеческие силы благоволят мне. Приоткрыв рассохшуюся дверь и посмотрев в щелку, я увидел неподалеку полную женщину в возрасте, которая сидела за столом и что-то резала.

- Хельга! – кто-то окликнул ее. – Пойди помоги!

- Ах ты старый пень, уж ничего сам сделать не можешь! – проворчала с раздражением старуха, с кряхтением встала и пошла за ближайшую хижину.

Я быстро отворил двери сарая и словно тролль¹⁴ на корточках подбежал к столу, на котором лежали две рыбины с выпущенными кишками. Быстрым движением, руки мои сгребли все со стола, после чего, я завернул находку в полу рубахи, которая торчала из-под моего изрезанного кожаного жилета, затем быстро вернулся в сарай, схватил одну небольшую корзину, лезвие и кусок сети, привязанной к палке, и помчался наутек.

Хоть что-то удалось умыкнуть, оставалось довольствоваться этими мелочами. Теперь нужно было скрыться подальше в дебри, так, чтобы меня не нашли, но в случае крайней необходимости, можно было подобраться к деревушке и что-нибудь стащить.

В обыденной жизни, я бы счел воровство мерзким преступлением, но сейчас все обстояло несколько иначе. Скогармаоры – проклятые изгои, и хуже этого уже ничего быть не может. Воровство меркнет, по сравнению с проклятием, насланным на меня. Боги отвернулись от несчастного Барди, собственная жена покинула меня, отвернулся весь Мидгард¹⁵. Поэтому нет больше места чести, придется делать любые скверные поступки, чтобы выжить.

Когда нас только изгнали, я подумал, не стоит ли мне покончить с собой, но рассудив, что в Вальгалу мне все равно не пропасть, ибо Хеймдаль¹⁶ остановит меня перед радужным мостом и не пропустит в Асгард, смерть потеряла всякий смысл, как и жизнь, впрочем, тоже. Но каждое существо в этом мире будет пытаться выжить, если не имеет прока в своей смерти. И человек – не исключение, поэтому, я до последнего буду держаться за свою жалкую жизнь изгнанника, чего бы мне это не стоило. Пусть, я словно утопающий, хватающийся за последнюю травинку, но все же я – не камень, мерно идущий ко дну.

Ноги, непонятно откуда набравшиеся сил, несли меня дальше вглубь лесов по неровной скалистой местности, двигаясь по ориентирам на север, пока еще я мог видеть заходящее за горизонт солнце. Но вот уже смерклось. Стало промозгло холодно, лишь озноб тряс мое тело и боль в руке, от клейма изгнанника жарила меня. Нужно было срочно развести огонь, иначе был риск окоченеть ночью замертво, благо кремневые камни у мен были. В темноте, я нащупал березовый ствол и содрал с него обильный кусок бересты. Кора березы сворачивалась спиралью, пока пальцы мои стягивали ее с ветви. Затем я добрался до ели и наломал маленьких нижних сухих веточек и несколько побольше. Получилась небольшая охапка хвороста. После, я отыскал несколько сухих палок и несколько обломков бревен, затем уселся между двумя поваленными деревьями и высекая искру, поджег бересту, засунув ее под кучку тоненьких ветвей хвороста. Подкинув палки побольше, костерок заполыхал, согревая мои озябшие кости.

Я уснул как мертвый, подложив кожаную броню Фритьефа под спину, чтобы холодная лесная земля не забрала тепло моей жизни этой ночью, оставив мертвое окоченелое тело.

Как только начало светать, я одернулся и обнаружил, что лежу в утренней туманной мгле. Можно было рассмотреть что-то только на несколько шагов вперед, не больше. Помотав головой, я огляделся. Тлеющий костер маленькой струйкой дымка ударил мне в нос. Во рту пересохло, видимо давно не пил и от этого чувствовал слабость. Взяв вещи и двинувшись в том направлении, куда я шел вчера, пришлось выискивать низину по пути, куда могла стекать с гор вода. В тумане найти что-то было тяжело и риск заплутать и петлять по лесу кругами не придавал силу духа, но мне повезло. Неподалеку от меня находился овраг, в который стекал ручеек. И вот мое горло с жадностью глотает холодную воду, насыщаясь ей. Вдоволь напившись, в животе начало сдавливать и спирать от голода. Недолго думая, я в сыром виде прожорливо съел одну украденную рыбешку, вместе с требухой. Она была скользкая и солоновато-жирная, но тогда, изголодав, я подумал, что эта рыбешка – вкуснейшая еда, которую я ел. Наверное сейчас, что бы я не съел, казалось безумно вкусным кушанием. Я даже после еды облизал свои пальцы, боясь упустить остатки вкуснейшего рыбьего жира.

Человеческая потребность довольно интересная сущность. Пируя в изобилии, люди не придают ценность всему, что поедают и выпивают, набивая этим себе брюхо, зачастую не чувствуя вкуса от разнообразия и количества съеденного. То же касается и чувств, ощущений. То, что мы имеем, зачастую не ценим, и лишь потеряв это, человек способен осознать ценность упущенного. Иногда он делает выводы и в следующий раз более трепетно, с любовью, с наслаждением относится к тому, что получил, некогда потеряв. Но к сожалению или к счастью, не все в Митгарде вернется к тебе после утраты, и потерянное ты запомнишь на всю жизнь. Размышляя над всем этим, ноги несли меня вдаль. Судя по всему, ручей тек с гор. Идти до подножья по виду скал вдали было около половины дня, но это не точно. Горы и моря порой обманчивы в определении расстояний. Иной раз думаешь, что не так долго идти или плыть, а добираешься только к закату. Я сразу решил, что на первое время осяду именно там. В этих местах мне никогда не приходилось бывать ранее, но я примерно осознавал, где нахожусь. Эта часть бывших земель ярла Гудбранда была дикой и глухой, даже особо рьяные охотники редко заходили в эти дебри. Меня тут найти никто не сможет, а возможно, боги смилуются над бедным изгнанником, мне удастся пережить эту зиму. Ближайшая дорога находилась в пол дня пути от тех скал, по другую сторону, нежели я пришел, так что от людей я отдален и в безопасности, по крайней мере мне так казалось.

Пора было выдвигаться к подножью горы. Я брел по лесу, который в некоторых местах был заболочен, а в иных – пересекался со скалистыми отколами гор. На пути моем изредка встречались грибы, укрывавшиеся под бесцветной листвой, упавшей уже давно и примятой дождями. Чаще, конечно, встречались несъедобные, но иногда попадались и пригодные в пищу, от чего мне и удалось набрать некоторый запас подобного провианта. Иногда под ногами попадалась полу-засохшая, будто обмороженная ягода морошка, которую я тоже собирал. Было довольно холодно, но я все шел вперед.

После полудня, лесная чаща начала сильно редеть. Взобравшись на скалистый каменный откол, я узрел, что ручей берет свое начало вдали с гор из огромного ледника, нависающего на верхушке этого громадного каменного великана.

- Тут я и остановлюсь. – уверенно и громко сказал я сам себе. Шастая по близлежащей местности, я обнаружил несколько каменных глыб, видимо некогда отколотых от горы великанами¹⁷, еще в те незапамятные времена, когда миры только создавались. Одна глыба была несколько дальше, две другие – находились рядом, расстояние между ними было такое что могла проехать телега. Высотой эти мшистые каменные махины были в 3-4 человеческих роста. Уютное место, именно тут, я решил соорудить свое укрытие. Несколько дней подряд я ходил близ моих скал и мочился на камни и мох. В свое время, мне довелось общаться с многими охотниками. Они поведали мне еще в юности, что звери метят свою территорию, так чтобы обезопасить себя от другого зверя. Места тут глухие, поэтому мне стоило поступить так же.

Между скал, землю покрывал суховатый мох, лежать на нем было достаточно мягко, тут же лежали нынче и мои пожитки. Найдя новое прибежище, я уселся перевести дух после долгого пути.

Достав украденную рыбу и выпотрошив ее внутренности, я решил сейчас съесть кишки рыбы, а само мясо оставить на вечер. Нужно было подумать о навесе и пропитании, а также запастись дровами на долгое время, чтобы не замерзнуть насмерть, когда сядет солнце, хотя и сейчас солнце покоилось за облаками, от чего стало холоднее. Аж руки начали зябнуть. Если пойдет леденящий дождь, до того, как я придумаю что-то с сооружением навеса – это может для меня плохо закончиться.

Я разложил грибы и ягоды на кожаную броню, снятую с погибшего боевого товарища. Рыбу положил туда же. Недалеко от меня находилось несколько сосен, крепко стоящих на своих могучих корнях. Дальше, за ними было несколько сухих поваленных бревен. Они были не такие тяжелые как живые, но и не такие прочные. Я осмотрел скалу. На уровне второго этажа дома было несколько выступов. На одной скале выше, на другой чуть ниже. Но все же, можно было оттащить туда два-три сухих бревна и сделать «мост» через скалы, с некоторым расстоянием между бревен, а поперек наложить толстых палок побольше. Сделав это, будет возможность соорудить неплохой навес. Я принялся таскать бревна до места моей новой крыши. Будь я сыт и не уставший, для меня это не составило бы особого труда, но для обессиленного человека перетаскивать даже сухие бревна оказалось очень тяжелой работой. Несмотря на то, что было уже довольно холодно, пот с моего лба сходил струйками. И вот, после продолжительных усилий, три бревна были установлены между скал на расстоянии ¾ человеческого роста друг от друга. К моему сожалению, начал накрапывать дождь. Как не вовремя. Кровля моя была еще не готова. Пришлось быстро найти две длинные сучковатые толстые ветки и одну поперечину, прислонив эту конструкцию к скале, я побежал в ближайший перелесок и сорвал как можно больше зеленого лапника с елей, и кое-как наложил поверх поставленного сооружения, образуя небольшой плохонький навес. Дождь усиливался, а навес подтекал, кроме того, я успел промокнуть, пока его ставил. Весь озябший и промокший, жалкий изгнанник, находящийся вдали от людского племени, залез под навес и дрожа сжался в комок, накрывшись своими пожитками. Проклятие, боги наверняка наслали эту непогоду, желая окончательно меня добить. Отчаяние обуздало мой разум. Мои губы озябшей дрожью трепетали: «Тор¹⁹, испепели меня громом и молнией, избавь меня от мучений». Жар возвращался, и в полубреду мне виделся кошмар. Этот бредовый сон сложно было отличить от реальности.

Я находился в темной, мокрой, заплесневелой пещере. От вони сырости темнело в глазах, а стены покрывала прозрачная слизь. Ужасно холодное место. Единственное, что позволяло созерцать окружение – это маленькая свеча в моей руке. Она слабо сияла, так что я не мог четко разглядеть все мелочи этого поганого подземелья. Внезапно послышался шорох.

Я попытался сделать шаг вперед, но что-то меня удерживало на месте. Словно невидимое оцепенение поразило все тело. Ни движение рукой ни ногой ни чем-нибудь еще, пошевелиться я не мог. Округлая форма непонятного очертания мелькнула впереди. На уровне моих глаз двигалась нечто большое, размером с бычью голову, а то и того больше. Шея змееподобного существа вытягивалась и уходила в темноту, чешуи на слепой голове, без глаз, носа и ушей не было, лишь гладкая склизкая кожа и зубастый рот. Монстр был похож на помесь громадного дождевого червя и змеи. Существо приблизилось вплотную к моему лицу. Кожа его была серовато-зеленая, оно раскрыло огромную пасть с несколькими рядами острых зубов, источающих вонь, между которыми тянулась не менее вонючая слизь.

Я хотел закричать и пуститься в бегство, но оцепенение взяло верх, обездвижив мое тело, отняв язык и голос полностью, так что невозможно было издать любой звук. Кровь в жилах стыла зимним льдом. Из пасти чудища донесся скрипучий голос: «Я заберу тебя, когда твое тело остынет. Ты теряешь свою жизнь, а значит угасаешь и предоставляешься мне. Не двигайся, движение – есть жизнь, не шевелись, отдай себя мне».

Ужас овладел мной полностью, так как свеча в моей руке начала меркнуть и тускнуть. И вот она потухла. Я пробудился весь в холодном поту, не осознавая, наш ли это мир или бред моих проклятых мыслей. Дрожь во всем теле угнетала меня, пока я протирал слипшиеся глаза. Жар отступал, а в животе тянуло. Я чувствовал себя слабо. Снаружи восходило солнце, как выяснилось, я всю ночь провалялся, находясь в бреду от скверных видений. В голове непрерывно крутились слова чудовища: «Движение – есть жизнь». Впоследствии эти слова не дали мне окончательно загнуться, я часто вспоминал их в особенно трудные дни.

Глава 3

Хотя слабость одолевала меня, пришлось найти силы, чтобы продолжить налаживать быт. Я понимал, что, если не поторопиться, смерть заберет меня в скором времени. Чтобы восполнить силы, пришлось подкрепиться рыбой, припрятанной мной. Дождя уже не было, и я стал запасаться хворостом, берестой и дровами в соседнем перелеске, выбирая посуше. Мох, камни и поваленные деревья, были еще влажными и ноги часто соскальзывали с них. Воздух стоял холодно-свежий. Сложив дрова под навес, где не так давно сон овладевал мной, я устремился на сбор лапника, для сооружения основного, большого крова между скалами. К полудню сбор лапника был закончен, его удалось набрать вдоволь. Теперь надо подумать о том, чтобы собрать как можно больше грибов и оставшихся подмороженных ягод, ибо скоро, что те, что другие сойдут из-за холодов. Нужно было думать, как питаться дальше, впереди ждала холодная зима и я это прекрасно понимал.

Подойдя к ручью, я умылся и вдоволь напился холодной проточной водой. Гнусы, несмотря на холод кружили вокруг меня, но я не обращал на них ни малейшего внимания, так как голод управлял моим разумом и не давал мне думать о чем-то другом.

После дождя грибов высыпало прилично. Помню, как мы с дедом в детстве ходили по грибы, поэтому с малых лет, я знал, какие их них съедобные. Насобирав приличное количество, чтобы запаса хватило на несколько дней, я вернулся к своему убежищу, разрезал их и разложил сушиться. Без варки, некоторые из них было есть опасно, но кто знает, может быть, мне удастся соорудить что-то наподобие посудины.

Съев горсть собранных мною ягод, я решил осмотреться, пока солнце еще не зашло, и пошел так быстро как мог, за соседнее возвышение. Войдя на гору, я услышал вдали крики, похожие на крики чаек. «Не может быть» - сказал я себе. В этом краю крупных рек не было, насколько мне не изменяла память, но в той стороне, на неизвестном расстоянии, морские волны должны были облизывать береговые скалы. Я предполагал, что море довольно далеко от этих гор, но на мое везение чайки оповестили меня о моей ошибке. Видимо боги все-таки смиловались надо мной. Следующим днем надо отправиться на поиски берега. Возможно море не даст моей жизни покинуть холодное тело изгнанника в этих глухих горах и унестись в Хельхейм.

Тем вечером я сидел у костра и напевал тихим голосом старую песню, прожаривая грибы, нанизанные на палочки. В памяти моей возник образ моей покойной матушки, которая пела мне ту же песню, когда сны укутывали меня своей пеленой, в моей теплой детской колыбели.

Э-ээй, свет, укажи мне путь сквозь тьму

Сквозь дебри к фьорду моему

Верни к родному дому

Э-ээй, солнцем ярким тропы озари

В болотах топи осуши

Мне укажи дорогу

Э-ээй, туда, где ждут родимые глаза

Где тихо судна качает волна

И все вокруг знакомо

Э-ээй, там, где разлились водные просторы

Морская гладь пленяет взоры

Усну я там как в грезах

Э-ээй, соленый бриз вдыхает грудь

Уж скоро кончится мой путь

И вот я снова дома

Боги милостивые, когда-то все было так радужно и звездно, я грезил, мечтал, и представить себе не мог, что все кончится именно так. На глаза невольно наворачивались слезы. Эти воспоминания одновременно и грели мою душу и терзали ее.

И вот уж лучи рассвета. Пора было искать морской берег, который непременно долен омывать землю в той стороне, куда мне вчера довелось направиться. Пол дня я бродил по горам, то поднимаясь на хребты, то спускаясь с них, пока не добрался до желаемого мною места. Скалистый обрыв, внизу которого свежий морской бриз разносился, от разбивающихся о сказы волны, предстал передо мной. Подхода к морю не было. Скалы обрывались настолько круто, что только безумец мог рисковать, спускаясь вниз к бушующим нынче, неспокойным морским волнам. Скалистый обрыв словно крепостной стеной оборонял берег от раската волн, выпирая огромными каменным клыками. Недалеко в море от обрывистого берега рвала волны большая скала. Я долго искал способ спуститься вниз, но не найдя ничего подходящего, полез по немногочисленным уступам, хватаясь за них, волоча за собой похищенную мною сеть, привязанную к палке. Добравшись до низу, чуть было не сорвавшись несколько раз, меня окатили холодные соленые морские брызги. Раз за разом море обдавало меня остатками разбитых о камни волн, но я упорно искал место, где можно было плотно закрепить сеть, чтобы ее не смыло. Я нащупал дно палкой, когда очередная волна отступила. Воды тут было где-то по пояс. Балансируя на выступающих камнях, мне удалось воткнуть палку с сетью между подводных булыжников поглубже в песок, закрепив ее, так что она всего на две-три ладони возвышалась над волнами. Второй конец сети, я размотал, опустив в воду, натянул его к соседнему камню, который был неподалеку. Затем, я закрепил сеть на его шершавой поверхности, положив сверху несколько крупных булыжников. Но прежде, пришлось вернуться за увесистыми камнями к обрывистому спуску с гор. Сеть держалась достаточно крепко, если начнется настоящая буря, она должна устоять. Тем более, что до этого места волна доходила уже изрезанная о торчащие камни и не имела той мощи, что ранее. Конечно, сеть оказалась коротковата в длину, да и зерно довольно мелкое, поэтому на крупную рыбу рассчитывать не приходилось, если рыба вообще будет, но все же это лучше, чем ничего. Однако в эту бурлящую заводь нередко попадались остатки павших веток, листьев или морских растений, выброшенных из пучины, что могло привлечь рыбу.

Закончив свои дела в море, я не без труда вскарабкался обратно. До захода солнца еще оставалось некоторое время. По пути в свой новый дом, я спускался с нагорий в небольшие перелески, и пытался найти там грибы и ягоды. Изредка они попадались, особенно где почва обильно насыщалась влагой во время дождей. Между мхов были заметны норы каких-то животных, видимо грызунов. Нужно придумать, как достать оттуда этих зверьков, для пропитания, а то они вскоре впадут в спячку.

Постепенно быт мой стал налаживаться, хотя был он суров и тяжек. Каждое утро я ходил проверять сети, наловчившись передвигаться по гористой местности достаточно быстро, что занимало теперь меньше половины дня. Раз в пару дней, в сети попадало несколько маленьких рыбешек, а иногда и моллюски, занесенные морской волной. Чайки редко подлетали туда, предпочитая охотиться в море подальше от бурных столкновений волн со скалами этой заводи. Хорошо, что я плотно и крепко установил сеть и ее не смывало даже сильной волной. С силками на грызунов возникли трудности. Мною были сплетены маленькие лукошки из мелких, но еще гибких размоченных веток, которые я установил у входов в их норы. Изредка туда попадались мыши или кроты, по неосторожности сбивая палку, удерживающую ловушку, от чего лукошко накрывало их. Но добыча была скудной. Я потрошил их, снимал шкуру и жарил, проткнув заостренной палкой, а после съедал. Долго так не могло продолжаться, ибо они скоро впадут в спячку, так что надо было думать, как добывать пищу другим способом.

Ощущение прелой осенней земли после дождя во рту. Мои челюсти неспеша сжимают мясо и косточки маленького животного, пойманного ранее, выдавливают жир и сок из плоти, поглощая его. Вот каков он на вкус. Всего на несколько укусов, пытаешься поймать чувство насыщения, которое приходит к тебе ненадолго, а затем снова ускользает. Голод толкал меня на поедание всего пригодного в пищу, что можно было найти, но скоро это вошло в привычку, и перестало вызывать неприятные ощущения.

Почти каждый день я бродил по окрестным перелескам ниже плоскогорий, собирая древесину для костра и надеясь добыть пропитание.

Сухой треск раздавался из-под моих ног. Нет, это был не хворост и не опавшие ветки. Мелкий сухой мох синевато-серого цвета застилал плешивым ковром поляну передо мной. Я опустился на одно колено, нащупал твердоватую приземистую растительность. Затем с хрустом оторвал кусочек и сунул его в рот. Вкус был слегка горьковатый, ели проявляющийся. Мшистое растение называлось ягелем. Олени с удовольствием питались им в любое время года. Даже зимой, эти дикие красивые животные разрывали снег в поисках съедобного мха. Думаю и людям его можно употреблять в пищу. По крайней мере, я помню, что кто-то мне сказывал об этом. Пришлось рискнуть, и риск оправдался. Ягель не отравил меня, хотя и есть его никакого удовольствия не было. Вряд ли им можно сполна насытиться, но все же, я иногда добавлял его в свой рацион, в особо голодные дни. Даже зимой мне изредка приходилось раскапывать снежные покровы, чтобы добраться до искомого мха.

Вечера мои проходили за плетением корзин и силков, сушением грибов, которых становилось все меньше, сборкой дров и обновления своей кровли из свежего лапника.

Состояние моего здоровья нередко менялось, как в лучшую сторону, так и обратно. В голове иногда гудело. Такое происходило пару раз в день, а иногда и реже. Думаю, это - последствие того удара дубиной, при бойне, когда мы с верными дружинниками пытались отстоять жизнь и честь ярла Гудбранда. Несколько дней после боя, когда мы уходили от города и я искал новое пристанище, в голове было ощущение, будто внутри что-то лопнуло, но со временем это чувство притупилось, а позже и вовсе исчезло. Во время головных болей в глазах ненадолго начинало двоиться, и могло мерещиться что-то необычное. Возможно, кошмары и видения, которые не редко преследовали меня – являлись следствием повреждения.

В один из тех дней, в голову мне пришло обследовать лесистую местность, находящуюся ниже моих плоскогорий, где каменистая почва, слегка заболоченная, поросла густотой леса, образующего дебри. Чувствовал себя я очень ни кстати, озноб тряс меня, словно осиновый лист на ветру, видимо в ночь не углядел за теплом костра и продрог. Подобные ошибки могли стать смертельными для меня. Голова все еще вспоминала об ударе дубиной, побаливая. Когда нога моя вступила в лес, окутанный непроглядным туманом, после утреннего дождя, озноб усилился, и я пожалел о том, что двинулся в путь этим утром. Перед глазами разливалась пелена. Не понятно, туман ли это, или же мне попросту нездоровится. Но по пути я нашел с десяток грибов, что несомненно обрадовало меня. Мох вокруг был влажным и скользким, так что приходилось, не торопясь спускаться между деревьев по камням, покрытым растительностью. Около одного крутого, хоть и не высокого каменистого обрыва в лесной глуши, моя нога соскользнула по влажному мху, и я скатился по склону. По началу я сильно перепугался, так как не видел, куда лечу, но приземлившись и почти не ушибившись, успокоился, осев на землю. Я закрыл глаза и перевел дух. Открыв очи, передо мной появилось необычное зрелище.

Сквозь туман рисовались женские силуэты, а в ушах звенел девичий смех и перешептывание. Они продирались сквозь мглу, подбираясь все ближе, словно в танце извиваясь, как плющ вокруг дерева. Смутно видные смугло-зеленоватые тела их, слегка влажные, будто бы от пота, наготой приковывали взгляд. Груди неторопливо колыхались с каждым движением, как и упругие бедра. Но полностью разглядеть их не получалось, туман словно кружил вокруг них, то появляясь, то исчезая. Существ было восемь или девять, точно понять не получалось. Сквозь пелену мне удалось разглядеть их черты лиц. Они были не человеческие. Худые лица, большие глаза желто-рыжего цвета, но нос и рот вытянуты, словно клюв и слегка оперены. Волосы у существ были пышные, длинные, кудрявые. Они беспорядочно падали локонами на грудь, спину и живот, от части то прикрывая их, то открывая взору все волнующие почти идеальные женские изгибы.

Нежные голоса этих неведомых мне лесных существ, то ли ниспосланных богами, то ли из иных миров, как гласили старинные сказания, нежно перешептывались, лаская мой слух, но понять, о чем они говорят я не мог. Со смехом одна подошла ближе ко мне, затем окинула меня взором, словно ждала, пока я рассмотрю ее идеальное лоснящееся слегка влажное тело. Затем существо стало шептать что-то, повернулась спиной и грациозной поступью начало удаляться. За ней удалялись и остальные. Туман рассеивался по мере того, как чудесные существа отходили от меня, а перед ними вырисовывался силуэт дерева, к которому они шли. Силуэт становился все яснее и яснее, а существа в женском обличии стали будто бы прозрачными и вскоре полностью исчезли, лишь их тихий смех остался звенеть в моих ушах. Огромное ветвистое древо на пустой поляне столбом возвышалось передо мной. Толстые ветви его, словно руки гиганта, застывшего и неподвижного были украшены на концах сухими листьями. Большая часть листвы уже опала и покрывала ковром землю вокруг древа. Выше на стволе, трещинами виднелись три дупла. Одно более длинное, вытянутое, как стонущий рот, два других – выше, как большие злые глазницы. Смех лесных существ тихо доносился изо рта дерева. Я подходил ближе. Туман рассеивался, как и пелена на моих глазах. Шум смеха утихал. Я зажмурил очи, и открыв их, пришел в себя, после видения.

Но дерево никуда не исчезло. Оно стояло словно грозный страж на моем пути. Мысль посетила меня, что это видение было не напрасно, оно явилось мне не просто так. Как же его объяснить? Возможно, дерево – это дух. Дух этого леса. Дух, который управляет всем, что неподвластно человеческому разуму, в этой глуши: мхами, грибами, растениями, деревьями, землей и воздухом, болотами, а возможно даже зверьми и птицами. Что-то невидимое глазу человека, будто бы гудело изнутри этого древа. Мне сразу стало ясно, что оно необычное, возможно это мое спасение. Возможно, именно этот дух поможет мне выжить в дебрях, если я как-то смогу его задобрить своим деянием или жертвой.

Я приклонил колени перед громадным растением и прильнул губами к его корням. В нос ударил сырой запах осенней земли. Ветер зашумел в ветвях и меня осыпало несколькими сухими листьями.

Отныне я решил, что буду приносить духу любые дары, которые смогу пожертвовать, дабы он помогал мне и не дал умереть. Я верил в то, что он поможет мне.

Глава 4

Приклонившись перед идолом, я побрел обратно в свое убежище, радуясь тому, что нашел покровителя. Помощь духа этого леса не заставила себя долго ждать, что несомненно укрепило мою веру в него. Проходя мимо оврага, шелест сухой листвы в стороне отвлек меня. Он был не громкий, но я уже достаточно привык к дикой природе, вне городов и сел, чтобы замечать малейшие шорохи. Слева, застыв и смотря в сторону маленькими черными глазками, стояла белка. На первый взгляд казалось, что она никого не замечает. Я замер. По какой-то непонятной причине, белка, видимо не понимая, что я живое существо, неспешными зигзагами двигалась ближе ко мне. И вот уже этот маленький грызун в нескольких шагах, дергаясь своим тельцем, покрытым слегка облезлой шкуркой. Ноги слегка подогнулись, готовясь к прыжку, каждая мышца была напряжена, будто бы я дикий хищник, готовый метнуться на свою жертву. Резкий рывок. Белка оказалась накрытой моим телом и по всей видимости переломана. Я нащупал тельце зверька под собой, достал его и закончил жизнь маленького грызуна удушьем. Недалеко что-то промелькнуло, спустившись по дереву. Еще одна. Я медленно подошел еще на несколько шагов и застыл. Сначала я потерял белку из виду, но вскоре услышал шорох рядом с деревом, и опять замер, словно каменная статуя. Грызун, видимо совсем потеряв страх подполз прямо к моим ногам. Рывок и белка разделила участь своего собрата-зверька. Опять шорох. Третья белка. Совсем рядом. Я рванулся за ней, но та ускакала прочь по стволу дерева, прыгая с ветку на ветку, за ней пробежало еще несколько.

«Отлично, теперь буду охотиться и за ними, видимо их тут не мало. Благодарю тебя, о великий дух лесной, и принесу тебе дары» - говорил я, обращаясь к лесной чаще.

Уже в своей хижине, я выпотрошил зверьков, снял шкуры, которые были слегка облезлые из-за осеннего сезона, но все же могли сгодиться для утепления, если накопить их побольше, охотясь за маленькими грызунами. С улыбкой на лице, ворча что-то под нос, разговаривая сам с собой, я вертел тушки зверьков на огне, обжаривая их мясцо теплом углей.

Постепенно жилище мое приобретало лучший вид, нежели было раньше. Под большим навесом над скалами, который я положил изначально, я со временем возвел хижину, стены, опирающиеся на скалы, которые частично состояли из сплетенных веток и воткнутых в землю крупных палок, обмазанных глиной и грязью. Глину и грязь я брал в некоторых местах у ручья. Невысокий навес накрывал стены, создавая вид целостности хижины. Немного позже, я стал укреплять стены, небольшими камнями, также облепив их глиной. Благо камней тут было навалом.

Жилище под навесом получилось низким и приземистым. Твердый земляной пол своей хижины я разровнял и утрамбовал как мог. Это было не так-то просто, ибо почва тут каменистая. Если развести костер перед входом в мое логово, оно еще долго держало тепло внутри.

Снаружи, в проходе между скал, что с одной, что с другой стороны, я выстроил небольшой забор из веток.

Все что было построено, иногда приходилось подлатывать и обновлять. По началу латать хатку приходилось часто, но с каждой неделей все реже и реже.

Я понимал, что вскоре мне нужно будет править свое орудие, которое приходилось довольно часто использовать. Отколотое лезвие тупится и его нужно было приводить в должный вид, дабы железо продолжало резать. Пришлось потрудиться в поиске плоского, но шершавого камня не самой твердой породы, чтобы, соблюдая верный угол можно было наточить режущую кромку своего орудия. Поиски увенчались успехом далеко не сразу, лишь на четвертый деть после задуманного, мне удалось отыскать нужный камень. Точить на нем было трудно и долго, но через некоторое время, я приноровился. К сожалению, заточка держалась не долго, будь у меня оселок или хороший точильный камень, дело обстояло бы иначе. Отныне, когда обломок переставал резать, я сразу же шел править его.

Блуждая по лесу, спустившись с плоскогорий, в один день, пытаясь найти пропитание, я обнаружил нечто необычное. Небольшой скалистый овражек углублялся трещиной в земле. Не знаю, что образовало этот провал, но выглядел он несколько необычно. Остановившись на его краю, я вгляделся вглубь и увидел там какую-то черную нору. Сразу смекнув, что в норе может на зимовку остаться зверек, который будет беспощадно применен в пищу, я спустился в провал.

Нора размером с две человеческие головы, в низине которой пахло сыростью, отказалась теплее, чем лес наверху. Аккуратно, без резких движений, опасаясь того, что зверек может укусить мои руки, я влез в расщелину. Ладони мои шарили по темному убежищу, но, к сожалению, никакой живности найти не смогли. Однако, неожиданно они наткнулись на что-то небольшое, мягкое, похожее на траву или растение. Пальцы быстро переломили и оторвали неизвестный предмет. Вытащив руки, я понял, что это был гриб необычной формы. Поразительно, как моя голова могла вспомнить, но один из знахарей, некогда давал подобное при мне, раненому бойцу. По словам ведуна, этот гриб может спасти страдающего человека. Если съесть его, дух выйдет из тела, умчится в другой мир и вернется совсем иным. Гриб может ослабить больного, а может даровать силу и вылечить. Воин и вправду вылечился, хотя положение его было крайне скверное, пробитая голова и несколько дырок в теле, однако после, вел себя странновато. Возможно, те странности, которые стали ему присущи – и есть плата высшим силам за исцеление. Магический гриб, который знахарь откуда-то достал – был нынче у меня перед глазами, прямо как сейчас. Я ни с чем его не мог спутать. Может это знак, которым одарил меня лесной дух, а как иначе. Волшебный гриб. Ну что ж. Была не была. Все равно в брюхе пусто. Я протер гриб о чистый кусочек одежды и сунул в рот, пережевав и проглотив его. Усевшись на дне провала, очи мои уставились на пасмурное небо, проглядывающее сквозь серые ветки.

Небо снаружи дышало холодом, изредка ветром качая ветви деревьев. Они как костяные черные пальцы, мертвые, сухие, разрезали полотно небесного свода перед моим взглядом. Вдруг ветви начали дрожать, потом как будто расти, становились все толще и толще, и вот они уже полностью закрыли небо. Наступила темнота.

Земля пошатнулась и задрожала, тонкая кромка опалых листьев подо мной начала тлеть, издавая едкую вонь, от которой нос морщился и норовил чихнуть. Глаза слезились. Вмиг почва ушла из-под ног и тело мое полетело куда-то вниз, цепляясь за кони и ветки, словно я провалился в очень глубокую яму, которая вся поросла травами и кустарниками, еще зеленый, будто сейчас середина лета.

Глаза открылись. Озеро простиралось передо мной, теплым паром окутывая все вокруг. Я находился на маленьком островке, покрытым зеленым кустарником и травами. Вдалеке я слышал мычание. Похоже, что кто-то в тумане напевает какую-то мелодию или песню. Но слух не мог разобрать, мужской ли это голос или женский.

Я ступил ногой в воду и с удивлением заметил, что гладь озера покрывает огромное плато, всего лишь на ладонь в толщь воды. Шаг за шагом по воде, идя на голос, я вглядывался вперед сквозь пар.

Вдали показался еще один островок, чуть больше прежнего, весь покрытый папоротником и замшевелыми пнями по краям. На самом острове в середине, горел костер, под возвышающимся громоздких размеров котлом, внутри которого бурлило варево. Вокруг котла то и дело сновал кто-то в серой, слегка блестящей накидке.

Я взошел на островок, выпрямился и уперся взором в незнакомого мне человека. Человек вышел из-за котла, упер руки в бока и взглянул на меня. Из-под капюшона сверкали черным блеском глаза без зрачков, будто гладкие черные до отблеска полированные камни. Это была женщина с длинными седыми волосами ниже пояса, спускающимися по плечам, высоким лбом, нависающим над впалыми глазницами. Густые лохматые брови сливались почти воедино. Возраст ее трудно было распознать, но морщины и вид ее лица свидетельствовал о том, что женщина явно не молода. Тело - худощаво, блестящая мантия частично раскрывала центр грудины, откуда что-то торчало. Присмотревшись стало понятно, что в грудь воткнут твердый предмет, похожий камень размером с указательный палец. Он врос в тело, словно проткнув его. Все открытые части тела женщины были исписаны рунами и рисунками.

- Явился - таки! – хриплым голосом прорычала она. – Я уж заждалась. Думала обойдется. А тут вон он.

- Ты ждала меня женщина?

- Не ждала, и не хотела, чтобы ты являлся, но раз уж пожаловал, подходи ближе. Вон костер как полыхает, да варево кипит, души людей погубить хочет. Того и гляди вырвется наружу.

Я подошел чуть ближе, так что почувствовал жар распаленного огня. Варево внутри действительно бурлило и грозило вот-вот выпрыгнуть и разлиться по островку.

- А привело то тебя знаю что. – продолжила женщина, хрипло, будто карканье воронов вырывалось из ее горла. – Месть! Сладкая месть! Горькая утрата в грядущем, ради мести в настоящем! – После этих слов она залилась противным хохотом.

- По чем тебе знать, зачем я пришел.

- От чего бы и не знать. Внутри тебя чувствую тлеет уголь вражды, уголь мести. Гложет тебя. Шепчет тебе отомстить. А ты унять его хочешь.

- Что ты несешь, старая?!

- Я - то знаю, что злобу таишь на близких своих. На жену, на соседей. За то, что они разум потеряв тебя изгнали. Чувствую всю скорбь и обиду, которую нанесли тебе эти люди. Даже самые близкие, которые должны были поддержать в трудную минуту, оставили тебя и прокляли. Чувствую, что злишься на всех. На всех, корме сына. Он обойдет твой гнев стороной, ибо он не выбирал. За него решила мать.

Я рассвирепел.

- Да откуда тебе все это известно, старуха! Кто ты?! Следишь за мной?! Отвечай!

- Я та, что была есть и будет. – Не своим голосом стала кричать старуха. – Меня не существует, но в то же время, я внутри каждого из нас. – В это мгновение из котла начали выползать черные корни, своей ветвистостью больше походящие на пальцы кистей окостеневшего мертвеца, но до неузнаваемости кривые. Корни возвышались над старухой. – Я исполню то, что ты хочешь! Но тебе придется отплатить за это.

- Да ты ведьма!

- Я лишь твоя темная сторона! Ты пришел ко мне, хотя не стоило, но пути назад нет! Гласи чего желаешь!

Что-то переменилось во мне. Я сжал зубы и сквозь них процедил.

- Хочу наказать их всех. Всех, кто заставил меня страдать в этой холодной пустоши. Пусть бездна поглотит их. Жену, соседей, весь город, ярла, колдуна! Всех убьет. Всех, кроме сына.

Пока я это говорил, корни потянулись к камню в груди ведьмы и коснувшись его, будто бы стали втягиваться в твердый осколок и пропадать в нем.

- Они будут страдать. Все как ты и пожелал. Все, кроме сына. Но отныне и ты заплатишь свою цену, за столь тяжкое проклятие. Тебе грядет пережить немало невзгод и ужасов, ты покинешь родные края и уйдешь далеко за горы, моря, леса и поля. Ты никогда не вернешься на родину. Тяготы падут на твои плечи, ты справишься, но будешь убит своим сыном.

Ведьма издала дикий хохот, и пока я находился в оцепенении, она вырвала из своей груди камень. Из раны, оставленной извлечением твердого материала, хлынула густая черная жидкость похожая на кровь. Колдунья же занесла камень над котлом и с размаху бросила его туда. Жидкость начала бурлить, поднимая туман из костра. Со скрежетом из котла поползли такие же корни, что и раньше, и резким движением схватили меня, связав неприятной холодной хваткой. Я не мог пошевелиться. Кони все лезли и лезли из котла, захватывая и окутывая мое тело. Когда они полностью обмотали меня, ведьма крикнула.

- Уходи и не возвращайся, проклятый скогармаор. Душегуб! Вернувшись, и попросив меня очередное проклятие, ты усилишь свои муки и удвоишь препятствия перед собой! Прощай проклятый!

Корни сжались, я почувствовал резкую боль. Дальше была лишь темнота.

Глаза отворились, вспышки мелькали перед ними. Небо было уже совсем темное. В голове гудело и сильно болело. Руки мои тряслись, а тело чувствовало слабость. Кое-как я вылез из провала, в который полез, чтобы обшарить нору. Неспешными мягкими шагами, я побрел к убежищу. Последние слова ведьмы гудели в ушах. «Душегуб! Муки! Препятствия! Проклятый!» - звенело в голове. Такого видения я не ожидал. Но раз дух леса хотел даровать мне его, даровать мне это проклятие, значит так тому и быть. Не знаю, верить ли мне в то, что я узрел, но что сказано, то сказано, что сделано, то сделано.

Глава 5

Жизнь в изгнании была трудна. Голод мучал меня, хотя признаться честно, со временем и к нему привыкаешь. Весь день был занят, тем чтобы добыть хоть какое-то пропитание, а остаток времени приходился на укрепление жилища, приведения одежды в пригодный вид или другие хозяйственные хлопоты. Даже не глядя в отражение в стоячей воде, чувствовалось, что тело мое исхудало и одряхлело. Иной раз после очередного холодного дождя смотришь в лужу и думаешь, что превратился в иссохшего ходячего мертвеца, кроме того, мой высокий рост подчеркивал худобу. Впалые щеки и глазницы, из-под которых выглядывали голодные, ненавидящие все вокруг глаза, заросшая борода и спутанные беспорядочные волосы, предавали мне вид демона из ночного кошмара, терзающего мирно спящего суеверного человека.

Я уже долгое время не видел никого, с кем можно было перекинуться парой слов. С одной стороны, опасность быть пойманным и изуверски убитым, ужасала меня, и оберегала от мыслей, вновь выйти к людям. Но, с другой стороны, я тосковал по людской речи, нынче довольствуясь лишь разговорами самим с собой. У людей был кров, еда, тепло, а у меня что, лишь холодная земля, скалы и лес. А все из-за человеческих суеверий, знамений и умелых манипуляций безмозглыми болванами. Стадо баранов, гонимые опытными пастухами. И все же в мою голову все чаще приходили мысли, о совершение грабежа. Мысли пробраться вновь в деревню и поживиться там тем, чем удастся, одолевали разум.

Море начинало штормить, и я опасался потерять сеть, так что на несколько последующих дней, ставить ее не стал. Одним утром, мысли о людской деревушке взяла верх. Я съел немного сушеных грибов и горсточку ягод, а также немного сухих орехов, которые по счастью мне удалось найти в перелеске двумя днями ранее, хотя к пище они уже были малопригодны. Приняв твердое решение пробраться к людям, я обглодал кусок крота, пойманного недавно и зажаренного, чтобы было больше сил на незаметное передвижение.

Я заткнул лезвие за пазуху и взял сплетенную корзину. Ближайшая местность мне была как родная, так как ходить приходилось много. Проходя густыми лесами, торопливо и незаметно пробираясь оврагами, после полудня я достиг деревушки. По правде говоря, тело мое знатно утомилось. На удивление, собаки в деревне встревожились, но шуму не наводили, а просто насторожено ходили, изредка всматриваясь вдаль и пытаясь уловить неизвестный им доселе запах. Я старался держаться от них подальше, и вглубь деревни не лезть. Разумеется, они меня чувствовали, хоть и слабо, но лай по какой-то причине не поднимали.

Налетел морозящий ветер, так что как только я останавливался, холод пробирал тело до костей, пронизывая его, словно множеством игл. На одном месте оставаться было нельзя и я пробирался через ветви сухих кустов и овраги, к одному дому на окраине, выбранному мной для грабежа. Этот дом был примечен мной, как только можно было узреть окраину деревушки, по моему мнению, подобраться к нему было проще всего.

Дверь дома была приоткрыта. Перебравшись через ограду, я заглянул украдкой внутрь. В сенях стояла скамья, а в большой комнате за второй дверью кто-то вел оживленную беседу. На скамье лежал обрывок овечьей шкуры, такого размера, что мог покрыть плечи. Рука моя неспешно и тихо протянулась к куску шкуры и бесшумно стащила ее. «Уже не плохо», подумал я, украдкой заходя за дом в небольшой дворик, где бегали куры и поклевывали зерна, разбросанные на сырой земле маленькими кучками. Я притаился за рассохшейся бочкой, полной дождевой воды до краев.

Во дворе сидела молодая большегрудая, слегка пухловатая девушка. Она была ослепительно красива, так что чувства во мне неистово взыграли, и жар прокатился по всему телу. Золотистый локон ее падал на голубоватое платье с белым орнаментом, предавая ей еще больше изящества. Своими нежными ручками она чистила небольшой котелок от объедков, с помощью пучка сена и набранной в него воды. Боги милостивые, как ослепительна была красота ее, когда она работала. Будто бы сама Фрейя¹⁸ сотворила это прелестное создание.

Из уст ее выплывали слова, нежной трелью переливаясь в прохладном воздухе, складываясь в красивую песню, которую когда-то давно уже доносилась до моих ушей. Пение девушки обвораживало и опьяняло, заставляя замирать и вслушиваться в каждое ее нежное слово.

Полны золотом драккары²⁰

По морю приходят к нам,

Воины покрыты славой,

Мчатся вихрем по волнам.

Жду даров, шелков и злата,

От тебя, герой ты мой,

Чтобы сердце под рубаху

Ты забрал мое с собой.

И всегда б оно горело,

Душу храбрую твою

Защищало, и хранило

Жизнь в безжалостном бою.

И когда ко мне вернешься,

Окрыленный славой ты,

Жарким пламенем коснешься

Страстной девичьей любви.

Девушку кто-то окликнул, разорвав чары ее сладкого голоса, она повернулась и с улыбкой ответила приветствием. Поставив котелок на скамью, красавица словно диковинная птица упорхнула за угол дома, радостно кому-то крича в след веселым раззадоренным голосом. Очнувшись словно от сна, недолго думая, я прокрался к скамье, схватил котелок, выплеснул из него грязную, мутную, жирноватую воду. Взгляд мой упал на кур, мирно клевавших зерно с земли. Мигом я перебрался через плетень и поймал руками двух кур, прижав их к земле. Поднялось гоготание и птицы разбегались от меня. Накрыв собой свою добычу, я быстро свернул им шеи и сунул тушки в сплетенный мною короб, который взял с собой, затем схватил все украденное побежал прочь. Деревня осталась позади, когда до моих ушей донесся отдаленный лай.

Я бежал от селения в леса, хоть и не чувствовал сил в своих ногах. Неожиданно в голове моей возникло решение вопроса с собаками, которые могли пойти по моему следу, пустившись за беглецом после обнаружения вторжения в сельскую жизнь. Если свернуть чуть западнее, начинались болота, а там среди трясин и разнообразия гнилостных запахов, ищейкам сложно будет взять мой след. Можно было, конечно, сократить путь не делая крюк через болота, а пойти вдоль русла ручья, чтобы сбить собак, но в такой холод, лезть в воду – было не самой лучшей идеей. Но нужно сказать, что и болота были не самым безопасным вариантом. Главное в них не завязнуть и не кануть в топь.

На топких просторах было теплее, чем в лесах, а уж тем более чем в горах, но сырость и вонь пробивали нос. Осознание пришло только сейчас, после того как я осмотрел себя, настолько осенняя грязь запачкала одежду на бегу. Кроме того, опять начал накрапывать мелкий дождь. Лая собак уже давно не было слышно. Взяв длинную палку, я неспеша пошел вперед, проверяя почву перед собой, определяя, можно ли ступать на нее, чтобы не провалиться в мокрую бездну.

Я прошел по краю топей, затем свернул на свою дорогу по нужному направлению, продолжая путь к своему убежищу. По крайней мере в корзине моей было теперь куриное мясо, которого должно было хватить на несколько дней.

Следующим утром следовало направиться к лесному божеству, дабы почтить высшие силы за удачу, дарованную мне. У обширных корней духа леса, поклонившись ему, я вознес дары за его поддержку. Вдыхая холодный воздух, я привязал беличий хвост на одну из сухих ветвей, та, что была ниже других. Преклонившись перед старым духом, я шептал слова.

«Помоги и наставь меня, о дух здешних мест, не дай сгинуть мне в этих дебрях, именуемых твоим царством, накажи врагов моих. Корнями плени их, болотными топями топи их, звериными клыками и когтями дери их. Даруй мне пищу, дай мне тепло, мясо, дары лесов, дары прибрежных волн, что бьются о скалы. И я отблагодарю тебя подношениями и своим признанием, о дух лесных краев. Пошли мне теплые дни, а людям, осквернившим мою честь изморозь, дожди и непогоды. Помоги победить и покорить их. Я принесу тебе их в жертву».

Мне казалось, что внутри дерева что-то дышит. Равномерным бьющемся сердцем отдавая ритм сквозь почву и древесину, как будто дерево давало мне ответ. Я сидел не шелохнувшись, пытаясь уловить его малейшие колебания. Тогда мне казалось, что сама природа этих гор и лесов внемлет моим словам, разговаривает со мной. А я, тем временем, был ей благодарен за то, что не погубила меня.

Вера в духа лесного во мне крепла по мере того, как удавалось добывать пропитание, укреплять жилище. Он словно потворствовал мне, а я приносил ему в жертву останки животных, сплетенные мною браслеты из корней и ветвей, не редко обмазывал кору духа леса кровью зверьков, которых удалось поймать и употребить в пищу. Я был благодарен моему покровителю.

Глава 6

Пока бушевал шторм, я пополнял запасы грибов, которых уже оставалось совсем мало из-за близящихся холодов и укреплял свое жилище. Собрав крупные ветви поваленных деревьев, я соорудил ряды заостренных кольев, с трудом врыл и закрепил их в землю вокруг моего места обитания. Заготовка запаса дров на зиму шла полным ходом. Хвала высшим силам и моей сноровке, у меня теперь имелся котелок, в котором я мог кипятить воду, варить пищу и отвары. Эта вещь была истинным подарком судьбы.

Если подняться выше по горам, уже будешь ступать по снежной насыпи, насту и льду. Вырыв ямку и прикрыв ее камнями, каждый раз засыпая снегом, я хранил там недоеденное мясо, а позже и рыбу, чтобы провиант не испортился и не протух.

Так или иначе, шли суровые холодные дни. Часто я голодал, когда не попадалась рыба, не удавалось поймать белок. Большая часть грызунов уже впали в спячку, спрятавшись под землю.

Мой внешний вид все сильнее плошал, кое-где поседели волосы, два боковых зуба шатались. Через несколько дней они выпали. Казалось, я умирал. Не знаю, сколько еще я так протяну.

Раз в шесть-семь дней, я навещал лесного духа в громадном древе, просив его о помощи. Возможно, именно он не давал мне загнуться окончательно. Во всяком случае, вера в то, что нечто нечеловеческое помогает мне, сильно грела душу. Я приносил ему дары. Куриные клювы, ожерелье из рыбных позвонков, сплетенное мной вечером у костра, маленькие куколки человеческих фигурок из хвои и веточек, найденные перья, беличьи зубы и кончики лапок, ожерелье из разломанных куриных костей. Проще говоря, все что мог оторвать от себя и жертвовать божеству.

Боги или духи наградили меня за мои страдания и тяжкий труд громадным везением, дарующее тепло на всю зиму. Случилось это ближе к полудню. После установки сетей, я решил пройти дальше по скалистому берегу, нежели обычно ходил. И вот через довольно продолжительное время пути по каменистой почве, я обнаружил, что склон становится более пологим, а обрыв к морю имеет меньшую крутизну. За очередным пригорком, ложбина уходила вниз к берегу морскому, образовав у самой водной глади небольшое пространство вымытое и ровное, упирающееся в основание скалы. Морские волны доходили туда, видимо, только во время прилива, образуя пологий песчаный берег. Скала в одном месте отходила от основного строя и соскальзывала куда-то вглубь моря. Каково же было мое удивление, когда отлынивающие назад волны оголили хребет, лишь изредка обдаваемый морской водой. Хребет это вел в самое море и заканчивался небольшим каменным возвышением в виде островка, который поднимался достаточно высоко, и судя во всему даже во время прилива не погружался под воду. То, что каменистый отросток не уходил под волны морские, можно понять по слоеным размывам на скалах, которые не доходили слишком высоко.

Балансируя между каменных глыб невысокого хребта, стараясь не соскользнуть в воду, я перескакивал с камня на камень, чтобы добраться до островка. Сам остров был таких размеров, что там можно было поставить 3-4 домика, на большее места бы не хватило. Островок представлял собой груду острых камней, торчащих по направлению к небу, создающих трещины и расщелины на каменном основании острова. Именно тут был обнаружен мной крайне ценный для меня предмет, а что самое главное, в значительном количестве.

Знаешь ли ты, что такое гагачий²¹ пух? Ооо, наверняка знаешь. А если нет, то расскажу. Гага – это северная утка, которая большую часть своей жизни проводит на морских просторах. Самцы обычно бело-черного цвета, а самки неприметно серого. Во время выведения птенцов, они гнездятся на островах, каменных глыбах над холодными волнами морей. Примечательны они тем, что откладывают яйца в гнезда, снабженные своим же пухом, который полностью не промокает и поддерживает тепло. Эти обитатели Мидгарда делают в земле, расщелинах и углублениях небольшие гнезда. Для того, чтобы потомство могло нормально вылупиться, птицы обкладывают гнездо своим пухом, согревая яйца. Этот пух, столь ценный из-за малого веса и сохранения тепла, при должном количестве и правильном использовании, можно было утеплить одежду или мою лежанку в логове.

Я обнаружил ценную материю в углублениях на островке. Судя по всему, на острове выводила потомство крупная стая. В лощинках остался ценный пух, который, к сожалению, был не очень хорошего качества, но все же он мог согреть меня. Что интересно, этот пух долго пролежал в лощинах нетронутым. Гаги плодятся весной, а пух остался. Это чудо, что его не унесло ветрами или другие животные и птицы не разворовали теплое мягкое сокровище.

Собрав приличное количество, а вернее, все что мог, я отправился назад, и вернувшись к своему логову связал из тряпья тюки и набил их этим пухом. Получились маленькие теплые мешочки, которыми после я обложил свое лежбище. Спать стало намного теплее, мягче и уютнее, даже когда снаружи разыгрывался морозец и ветер.

Однажды, возвращаясь с рыбалки, я заметил, что чайки в этих краях очень голодные и жадные до наживы. В сеть попалось несколько малых рыбешек, в тот день. Пока мои руки распутывали сеть, чтобы забрать ужин, налетело несколько чаек и одна из них резко и нагло вырвала одну рыбешку прямо из сети. Осыпав ее проклятиями, меня посетила интересная мысль. На следующий день, я взял маленькую рыбу, лег на скалы у моря и положил приманку себе на грудь, поддев хвост рыбешки под кожаную стяжку, чтобы птица не смогла быстро и без труда ее вырвать. Какое-то время я лежал так, и уже думал вставать, ибо начал промерзать, но вот, одно пернатое голодное существо подлетело, сделало несколько кругов надо мной, затем село на грудь и рвануло рыбу, но немного замялось, задержавшись. Моментально, я схватил птицу двумя руками и резким движением свернул ей шею.

Задумка увенчалась успехом. Разумеется, я не забыл поблагодарить лесного духа за посланную удачу. Так я стал охотиться на чаек раз в три-четыре дня. На белок же я ходил раз в пару дней, но вскоре добычи стало меньше, так что я был безумно рад, что теперь удавалось поживиться птицей.

И вот ударили серьезные заморозки. Мое прибежище засыпало снегом. Он начал падать поздним вечером, и сидя у костра, я наблюдал за красотой мерно спускающихся с небес неспешных снежинок, ложащихся пеленой на землю. Снег шел дней десять или двенадцать и порядочно засыпал мягким холодным одеялом горы и леса вокруг. Природа будто бы засыпала.

Стало намного труднее передвигаться, так как сугробы росли все больше и больше. Но смекнув, я смастерил из веток своеобразную сетку, к которым привязывал сапоги. Получились неплохие снегоходы. Тяжеловаты, правда, да и обновлять из приходилось раз в 5-6 дней, ибо сделаны были они из подручных материалов, но все же лучше, чем ничего.

Вот настал день, когда по лесу пронесся отдаленный вой. По началу я не предал этому никакого значения. Следующей ночью вой усилился. Звук стал доносился из лесных глубин чаще, чем раньше. Теперь стоило побеспокоиться. Видимо стая волков держала путь через эти края. В ту ночь я не смог уснуть, постоянно вслушиваясь в глухую пустоту лесов. Проживая в городе или селе, ты не боишься дикого зверя, но тут все обстоит иначе, особенно когда их целая стая. Кроме того, уже была зима, волки наверняка голодны и растерзать человека или любое другое существо, звери смогли бы невзирая на опасность быть убитыми.

Первым делом, утром я начал собирать огромную охапку хвороста. Набрав вдоволь древесины, сложил его в кучу, напихав под него значительное количество бересты, чтобы при необходимости, мой сигнальный костер быстро воспламениться. Дикие звери как-никак огня должны бояться, словно смерти. Вокруг своего жилища я сделал несколько таких костров, чтобы, если звери доберутся до плоскогорий, можно было быстро их поджечь. С каждым вечером вой становился сильнее, доносился он уже теперь не только с юга, но и с других сторон. Проклятые отродья, не думал я никогда, что придется закончить свою жизнь тут, задранным дикими животными, растерзанным ими в клочья. Бесславная, ужасная и унизительная смерть. Но если подумать, то в моем положении любая смерть бесславна, а бесславная сметь – ужасная смерть. Спал отныне я плохо, постоянно вздрагивая и вслушиваясь в холодную темноту.

Но если вдуматься, отбросить животные представления о смерти, о ее ужасе, можно понять, что смерть – вовсе не ужас, а обычное нормальное стечение событий. Христиане, насколько мне помнится, представляют ее, как старуху в черном одеянии, которая приходит и на смертном одре забирает человека с собой. Но это не так. Смерть – лишь переход. Нет никакой старухи, смерть просто есть и все. Никто никогда не видел и валькирий²², переносящих, убитого война в Асгард²³, так что возможно и их тоже нет. Смерть – это не добро и не зло. Она придет за каждым. А вот способ смерти – это уже совсем другое. Можно умереть в постели, в бою, от болезни, а можно быть казненным, умереть в муках при пытках или быть разорванным зверьми. И только эти мысли могут нас страшить, но никак не мысли о том, что неизбежно с нами произойдет.

И все же дней через 12-14, я уже не считал, стая нашла меня. Это случилось на закате, когда солнце последними багряными лучами прорезалось сквозь кроны деревьев вдали от убежища и вершины гор, а ночной мрак начинал спускаться на землю вместе с сумеречными заморозками. Резко поднялся вой со всех сторон. В первое мгновение, ужас прорезался в зрачках моих глаз. Затем самообладание взяло верх, и я, вскочив взобрался на утес, чтобы осмотреться. Вдали, в мою сторону двигалось несколько темно серых силуэтов, насколько это возможно было разобрать в наступающей мгле. Поодаль вышло еще 4 существа, а за ними еще три. Дальше я не стал считать и спрыгивая по уступам утеса вернулся к своему костру. Огонь к моему счастью, по сплетению нити судьбы Норнами²⁴ был уже разожжен. Схватив горящее полено, я, быстро подбежав к ближайшему стогу хвороста, который ранее был мной сооружен, словно маяк, и воткнул горящую головешку вглубь костра. Затем сразу же метнулся ко второму и разжег второй. Когда костры начали полыхать, я вытащил увесистую ветвь, служившее мне розжигом и разбежавшись швырнул его в третий костер, стоящий поодаль, словно копье. Зрение не подвело и палено угодило прямо в сердце стога, состоящее из сухого хвороста. Огонь быстро разгорался, полыхая яркими языками. Дым от костров окутал мое убежище со всех сторон, а огонь жадно трещал и пожирал, доселе слегка запорошенные снегом стога древесины.

Кровожадные хищники не успели насытиться моим телом, прежде чем разгорелись костры. Я же взобрался на утес и наблюдал за всем сверху. Звери, завидев пламя издали хаотично разбегались, издавая вой, боясь его словно смерти. Сработало! Значит мне суждено прожить еще некоторое время. Не подготовься я заранее, жизнь моя могла бы прерваться жестоким образом. Вдыхая запах гари, я обратил взор к небу, в котором уже поблескивали звезды, словно маленькие драгоценные камни, рассыпанные на черном волнистом полотне. «Боги! Вы меня так просто не возьмете! Пусть я утлаги, но уж точно не слабак!» - прокричал я, глядя в небеса, обращаясь к асам.

Глава 7

Люди и животные чем-то похожи. В некоторых повадках мы напоминаем друг друга. Когда в стае животных вожак слабеет, его смещает молодой вожак. Сильный, проворный зверь, обладающий всеми качествами, присущими лидеру восходит в момент падения старого предводителя. В отличие от животных, людским вождям требуется еще одно незаменимое качество. Красноречие. При прочих равных, победит тот предводитель, который сможет убедить народ пойти за ним. Я никогда не считал ярла Гудбранда слабым, малодушным или мягким, человеком, но все же не понимал, почему он не захотел расправиться с мятежными мыслями и делами на корню. Нынче же появился предводитель сильнее его, а главное красноречивее. Хитрый язык змеем проник в умы людей, склонив их на свою сторону. Как бы это не было печально, нынче способность к красноречию оказалось решающим навыком. Гудбранд уступал в нем новому претенденту на престол. Новый вожак для стаи. Я размышлял об этом, вспоминая вчерашний волчий вой.

Несмотря на мое бедственное положение, триумф победы над стаей диких зверей предал мне духу, но вместе с этим, не стоило расслабляться, впереди было еще много трудностей. На следующий день нужно было собирать сигнальные костры снова. Эта стая вряд ли уже вернется, звери в ней напуганы до полусмерти, но ведь есть и другие.

Зима пришла. А я все по-прежнему бедствовал и голодал, поедая запасы осенних грибов, которых становилось с каждым днем все меньше, охотясь на белок, позже используя их шкурки, поедая чаек, изредка попадающихся у моря, и мелкую рыбу. Запивал я все это водой из быстрого, незамерзающего потока или отваром из еловых и сосновых ветвей и шишек. Иногда, я варил похлебку из рыбьих голов и остатков, костей чаек. Некоторые дни были особенно холодными, и отходя куда-то я старался быстро возвращаться назад, чтобы не замерзнуть до смерти. Тогда-то я и хвалил себя, за то, что снял с мертвого Фритьефа всю одежду, ибо теперь, она грела меня и не давала кануть в смертную бездну от холода.

Мороз крепчал. Дни становились короче, а солнце светило реже. Приходилось торопиться с делами, чуть свет поднимется из-за горизонта. Скоро наступит Йоль. Праздник зимнего солнцестояния. Самая длинная ночь в году. Зимний шабаш. Даже в холодные дни, когда природа умертвилась, уснула, человек нашел повод отпраздновать, повеселиться, развеять тяжкий зимний быт, приветствовать богов и спящую природу. В холодные тусклые времена, праздник играет особенную роль. Когда вокруг все серо, человеку хочется тепла, радости, чтобы скоротать свои грядущие дни. Без праздника люди погибли бы в холодные времена от уныния и тоски. Мне тоже требовался хоть какой-то праздник.

Помню, как пугали детей Йольским котом, питомцем великанши Гриллы. Существо с горящими глазами похищало по преданиям непослушных детей. Взрослые же пели песни, благословляющие спящую природу, дабы после ухода зимы, посевы и растения лучше всходили и плодоносили. Люди разводили костры, собирались во круг них, пели, плясали, веселились, пировали. Гуляки наряжались в яркие костюмы, делали маски, иногда смешные, иной раз страшные и жуткие. Мохнатые образы масок, длинные сделанные из коры или дерева носы, рога, черепа животных, украшали разгульных людей, пляшущих у костров. Песни и возгласы слышались отовсюду, внося тепло радости в тусклую краску зимы. Жаль, что сейчас я не там, погулял бы. Но нынче мое воображение рисовало праздничные гуляния здесь. Я представлял их, и они будто бы вырастали наяву. Образы, которые въелись в мою память. Те люди, те одежды, маски, костюмы, все это сейчас было со мной. Словно в небытие я представлял их вокруг себя и уже был не способен отличить выдумку от истины.

Я собрал огромный костер, сплел венок из еловых ветвей, который повесил над входом в жилище. Этот венок символизировал праздник. Когда смерклось, костер был разожжен, я сидел и горланил песни, которые удавалось вспомнить. По традиции, нужно было принести Йольское полено, чтобы то горело в домашнем очаге всю ночь. Забрав из леса большой обломок дерева, я обмазал его в некоторых местах рыбьим жиром (по традиции, его обсыпали мукой и поливалось элем или медом), обкрутил вокруг него еловую хвою, и засунул поглубже в огонь. Сидя у костра, взгляд пой прыгал от огня на небо и обратно. Где-то в небесах между туч в холодной дали, по приданиям неслась дикая охота²⁵. Стая призрачных всадников, гонимая ветрами.

В один из дней по пути к морским утесам, я обнаружил небольшой необычный валун. Камень был треснут множество раз. Острыми кромками от него отслаивались несколько твердых пластин толщиной с палец или полтора. Эти пластины почти отваливались от камня. Смекнув, что они могут мне пригодиться, так как кромки осколков были остры, удалось отколоть их ударами камня о камень. Я бил булыжником по расслоенной горной породе, которая издавала глухой лязг, и вот в скором времени, в моем распоряжении оказалось две твердые острые пластины. Одна была чуть больше другой и более плоской. Спрятав их под тот же валун, чтобы не таскать с собой, на обратном пути, я забрал осколки. После – большая пластина стала моей лопатой. Маленькая же, была заострена с двух сторон и воткнута в палку поперек, так глубоко, чтобы пластина держалась. В моем арсенале появился топорик.

Когда находишься вдали от людей и тебе не с кем поговорить, начинаешь беседовать сам с собой и размышлять о том, что раньше в голову не приходило. Правда ли боги гневаются на людей или же просто обстоятельства так поворачивают нашу жизнь? Я часто задавался этим вопросом, но иной раз происходящее случается именно в то время, когда своими деяниями человек мог прогневать богов. В такие времена трепещешь от мощи чего-то, что не можешь объяснить и понять, то, с чем не можешь совладать.

Я задумывался о том, что боги непременно направят свой гнев против меня после того, как мною было выбрано иное божество, дух леса. Убережет ли мой покровитель жалкую жизнь скогармаора, когда асы выльют свой гнев?

Мысли об этом витали в моей голове после очередного жертвоприношения в роще лесного духа. Это было ранним утром. Закончив очередную беседу и поклонение моему покровителю, нужно было идти к берегу через заснеженный горный подъем. Выйдя из лесистой местности, обдаваемый редким снегом и холодным ветром, я двигался вперед. Отойдя двадцать или тридцать шагов, я замер оглядывая заснеженные горные перевалы и хребты. Они почти сливались с небом, но тонким очертанием проглядывались сквозь снег, падающий с небес. Отдаленный гул донесся до моих ушей. Это был необычный звук, такого раньше мне слышать не приходилось. Похоже на то, что кто-то громадный дул в тысячу глухих низких испорченных рогов, сопровождая все это завыванием и глухим мычанием.

По началу было непонятно, что происходит. Я всматривался в холодную даль, но вглядевшись в неровные вершины, осознал, что они поменяли свой вид и что-то на громадной скорости несется ко мне. Поднимался ветер, впереди переливалось громадное белое облако, приближающееся ко мне, стелясь по земле. Шум усиливался, и был такой, будто сам Имир²⁶ решил возродиться и собрать свое тело по частям, уничтожив все вокруг. И тут я понял. Какая - то неведомая сила снесла снега с гор, и теперь они мчатся на меня во весь опор, желая обрушить снежную мощь на обреченного.

Я развернулся и что есть мочи побежал в лес, спотыкаясь о снег. Снегоступы мои сломались. Ветер настигал и гудел. Гул усиливался и уже почти превратился в гром, грохочущий за спиной. Мне удалось заскочить в лес и пробежать еще с десяток шагов, когда я осознал, что лавина меня настигла. Я резко дернулся в сторону и замер, прикрывшись толстым стволом кого-то дерева.

Столкновение снега с древесиной было жестким, так что меня отшатнуло, все вокруг запорошило снегом, сжимая мое тело, ограничивая его в подвижности. Свет пропал.

Я попробовал пошевелить рукой. Тяжело. Ворочаясь, получилось с трудом освободить немного места, так что я смог достать рукой до лица. Воздуха оставалось немного. Необходимо срочно копать, иначе можно задохнуться. Но в какую сторону? Чтобы проверить это я плюнул, поняв, куда стекает слюна.

Пришлось торопиться, но при этом откапываться без суеты, чтобы сберечь тот немногочисленный воздух, который остался. И вот после некоторых усилий подвижность увеличилась, а снег надо мной начал просвечиваться отблесками дневного светила.

Кромка снега хрустнула и потрескалась. На поверхность вырвалась рука, затем тело, и вот я уже полностью вылез наружу запорошенный и мокрый. За шиворотом снег, за пазухой снег, везде снег, но я живой. Завалило не глубоко, это радует, видимо основная часть лавины обрушилась на плоскогорье перед лесом, а деревья задела лишь отголосками божьего гнева. Дух снова спас меня. Деревья вблизи были поломаны или свалены, а я чудом остался невредимый. Взглянув в небеса, я разразился диким безудержным хохотом, будто бы насмехаясь над богами, которые в очередной раз не смогли меня погубить.

Зимние дни продолжались, постоянно занятые нехитроумным бытом. Кое-как выживать у меня получалось, но все же в редкое свободное время, я страдал. Страдал от одиночества. Мне не с кем было говорить, поэтому приходилось беседовать с самим собой. Позже, когда одиночество до отчаяния прогрызло мою душу, мною была сложена небольшая кучка камней у костра. На верхнем камне – я нарисовал что-то на подобие человеческого лица кровью чайки, а верхушку камня покрыл перьями птицы, словно волосами. Я назвал его Рют, как бог Тюр²⁷, только наоборот. Раз боги прокляли и оставили меня, то общаться придется не с ними, а с их отражениями, с их обратной стороной. Рют стал мне другом на этот трудный период жизни отшельника. Наверное, со стороны это выглядело, будто бы умалишенный разговаривает сам с собой, но я был один и стыдиться было нечего и некого. Я задавал ему вопросы и отвечал за него, задавал вопросы от него и отвечал сам. Рют хоть как-то помогал мне перенести дни одиночества. Так и шла моя холодная одинокая жизнь скогармаора. Зима была тяжелой. Природа словно замерла, уснула, умертвилась. Дни были скучными и полными забот. Я становился все отрешеннее от жизни, но привыкал к одиночеству, к тому же Рют составлял мне компанию. Жизнь шла, и вскоре я заметил, что ночи становятся несколько короче, что навело меня на мысль о приближении зимы к концу. Эта ледяная скорбь глубоко въелась мне в душу, терзая ее и холодя каждое мгновение. Я пытался себя все время чем-то занять, благо получалось это хорошо, учитывая суровый быт. [V1] насквозь мои кости, холода вскоре утихли, или я попросту привык к ним. Но теперь можно было выбираться дальше в лес или горы от своего убежища, когда законченные дела могли мне это позволить.

Однажды, бродя по заснеженному лесу, меж мертвенно спящих деревьев вдали от убежища, в поисках белок или другой живности, я обнаружил след на снегу. Присев около следа, перед моими глазами четко проявился рисунок оленьего копыта. След шел далеко вглубь леса. На этот раз я не стал рисковать, к тому же уже понемногу смеркалось. Конечно, животное непременно далеко бы ушло, но если же ему ничего не угрожало, то в этих окрестностях оно останется в поисках пропитания на длительный срок. Стая волков, судя по всему, покинула эти края на некоторое время, напуганная мною, так что была возможность безопасно пастись, откапывая ягель из-под снега.

Через несколько дней, я вновь отправился в лес поглубже и опять наткнулся на отчетливые свежие оленьи следы. Немного пройдя по ним дальше в дебри, я вышел к оврагу. На белой пелене снега, около вмятин следов багровым оттенком крупного размера виднелись обильные кровавые пятна. По всей видимости зверь был ранен. Кровавый след должен был привести меня к трупу животного, но кто знает, что могло ждать меня там. Возможно, вовсе ничего, а возможно пирующие хищники. Я продолжил идти по следам с осторожностью и наготове, озираясь вокруг и прислушиваясь к каждому шороху. Кровотечение усиливалось, как показывал снег. Вместе с обилием крови, в нос вдарил ее запах, он становился сильнее. Я чувствовал его, как никогда раньше, будто мое тело предвидя опасность пробудило все скрытые во мне инстинкты. Но не страх. Я не боялся. Почему? – не могу сказать. Словно дикий зверь в предвкушении добычи я двигался по следу, который свернул в овраг.

Овраг с виду был довольно длинный, извилистый и заросший на дне кустами, поэтому я решил не идти по низу, а ступал по краю сверху. Если всмотреться в русло оврага, легко заметить, что кусты внизу замяты, треснуты и не запорошены снегом.

На дне оврага лежал окровавленный олень с двумя стрелами в животе. Над убитым животным сидел в серой меховой одежде какой-то человек. Глова его была покрыта капюшоном. Он орудовал ножом, надрезая животному брюхо. Прямо в глазу оленя торчал длинный охотничий нож с металлическим ограничителем, чтобы ладонь не соскользнула, а сама рукоять – из дерева. Видимо животное обессилило после бегства со стрелами в брюхи, и упав тут дождалось смерти от ножа охотника. Тот добил зверя. Рога на голове животного покачивались из стороны в сторону, пока охотник резал труп ножом поменьше, чем тот, что торчал из глаза. Рабочий нож в руке охотника с плоским лезвием и треугольным спуском без труда разрезал материю.

Я решил сделать шаг в сторону и укрыться за камнем, но немного оступившись, крупица маленьких камушков, лежащих под снежной пеленой, выскользнула у меня из-под ног и посыпалась вниз, пролетев до дна оврага два-три человеческих роста.

Охотник мигом обернулся и бросив нож со скоростью падения орла наземь вложил стрелу в тетиву лука, доселе лежавший на трупе животного. В одно мгновение, видимо испугавшись моего внешнего вида, он выпустил стрелу. Она со свистом пролетела мимо моего лица, задев и распоров край правого уха. Времени думать не было. Мои глаза сверкнули яростью, уставившись в его очи, слегка выглядывающие из-под капюшона, в которых читалось непонимание от неожиданности, растерянность. Я прыгнул с края оврага на охотника, выхватив осколок лезвия. Он тщетно пытался закрыться руками, но мне удалось успешно с прыжка попасть своим орудием зверобою в горло, пропоров меховую одежду. Лезвие вошло не глубоко и кряхтящий охотник, булькая кровью из-под воротника начал вырываться. Я перекатился, оставив лезвие в его шее, и, с чавканьем с которым отнимаешь у сжавшейся мертвой плоти клинок, достал нож из глаза оленя. Затем чуть подсев, я ринулся снизу вверх на соперника, выставив нож вперед.

Лезвие большого охотничьего ножа вошло неприятелю под углом в рот, разрезав нижнюю губу, выбив три или четыре зуба, пронзив небо и застряв где-то в мозгу. Охотник сразу же замертво рухнул на оленью тушу.

Я сел на труп животного и вытер пот со лба. Воткнув нож в снег, от чего белизна сугроба стала моментально красной. Пальца нащупали рану на ухе. Она была размером с полмизинца и разрывала ухо с краю. Оттуда все еще сочилась кровь. Что ж, могло быть и хуже. Нелепая схватка. Повезло, что охотник был без собаки, а то мне точно бы пришел конец. Возможно, если бы на моей стороне не было преимущества неожиданности, схватка кончилась для меня плачевно. С другой стороны, она вообще могла бы не состояться. Вряд ли этот человек хотел меня убить, по крайней мере, пока он не понял, что я утлаги. Но что есть, то есть. Страх сыграл свою роль и теперь он мертв. Даже убит в бою. Он теперь пьет мед с войнами в Вальгалле, в чертоге богов с золотой крышей, чего не видать мне никогда. Задумавшись, я осознал, что возможно, даже будучи мертвым, этот охотник счастливее меня.

Я посмотрел на тело. Конечно, мне доводилось и раньше убивать людей в набегах, но это было открыто, лицом к лицу. Поэтому сейчас во мне таилось странное чувство. Нет, это не жалость к убитому. Скорее, какое-то непонимание правильности сделанного мною выбора, отправить бедолагу к предкам. Сидя на туше оленя около трупа, наконец за долгое время увидев человека, пусть и мертвого, в памяти моей всплывали образы старой жизни. Я начал вспоминать былое, жену и ребенка, товарищей, праздники и ярмарки, набеги, и конечно же теплый домашний очаг. Они отняли у меня все это, предали меня. Непонимание вмиг сменилось на ярость. Теперь я враг им всем, а они – враги мне. Вновь мой взгляд упал на лежащий рядом труп, на его уже застывшие каменные глаза, неподвижно уставившиеся из-под капюшона, с изуродованным лицом, запачканным кровью. Нет, я поступил верно, раз я изгой, то отныне стану для них настоящим чудовищем. Все они заплатят за то, что сделали со мной.

Я очнулся от раздумий. Надо было быстрее уходить отсюда. Но тут лежит целая гора мяса, которая обеспечит меня провиантом на долгое время. Кроме того, нужно было осмотреть труп охотника. Недолго думая, я снял с его тяжелого, мертвенно обвисшего тела меховую одежду и сразу же надел на себя. Она была вся в липкой крови, но теперь грела меня намного сильнее, чем вся моя остальная одежда. У охотника через плечо висела сумка из грубо сшитых кусков дешевой, но плотной серой ткани. Кроме кремня и пары сухарей, в ней ничего не было, но и это было уже не плохо. Старые грубые рукавицы оказались совсем кстати. Руки мои постоянно мерзли до сегодняшнего события, и мне приходилось держать их под одеждой или в рукавах, чтобы хоть как-то согреть.

Я попробовал вскинуть оленя на себя, но он был очень тяжел, или же я очень слаб. Двигаться быстро с тушей на спине не получится, поэтому нужно было хоть как-то облегчить свою ношу. Я сбросил с себя мертвое животное и принялся собирать весь скарб охотника. Лук, 14 стрел, еще две были в олене, одну удалось вытащить невредимой, вторую – нет, древко обломалось, оставив острее в туше. Я его достал сильно позже, когда разделывал животное на куски. Кроме всего прочего, в мое распоряжении отныне было 2 ножа.

На мгновение я подумал, что все же оказался тут не просто так. Возможно, по воле судьбы, все что сейчас произошло было устроено духом леса. Это он пригнал оленя в эти места, помог охотнику выследить животное, помог мне без большой крови победить охотника. Думаю, было бы глупо не отблагодарить местное божество, тем более, оно на моей стороне. С оленя я без труда возьму зубы, сделаю из них ожерелье, отрежу олений хвост, но этого все равно мало. Я посмотрел на бездыханное тело, которое уже начало коченеть, затем достал нож и с легким хрустом отрезал у трупа мизинец на правой руке. Это и будет мое подношение духу лесному за дарованную победу над охотником.

Настал черед оленя. Я аккуратно, но с усердием разрезал туше живот, затем засучив рукава, опорожнил его содержимое. Это было не так просто, как кажется на словах, все же шкура оленя – это не кожа человека, она плотнее и тяжелее режется. Руки мои копались в кровавой неприятной каше внутри живота зверя, вырезая оставшиеся внутренние органы. С собой я решил забрать печень и сердце, поэтому вырезать их полностью не стал. Остальное решено было оставить на холодной земле, пусть звери поживятся. Четверть печени животного была сразу же отрезана и съедена мною в сыром виде. Несмотря на мерзостные ощущения на ощупь, голод принял орган лесного обитателя, как изысканное блюдо. Жирный, кровавый, сочный, теплый. Вкус сырой печени был необычен и вряд ли кому-то понравился бы, но пережевывание оленьего органа доставило мне неописуемое удовольствия. Еда придаст мне новых сил. Кровь сочилась по моим губам, застывая в морозной прохладе крупными каплями на бороде.

Остальную ненужную требуху, я выложил около человеческого трупа. Дикие звери наверняка позаботятся об останках, еще до того, как кто-то их найдет. Олень стал легче, хотя и по-прежнему был тяжелым. Я взвалил его себе на спину и пошел насколько мог быстро по еще не засыпанным снегом следам назад.

Путь был долгим, уже стемнело, а я еще не добрался до своего убежища. Начал валить снег, крупными пушистыми хлопьями. Прекрасно, зима подчистую заметет мои следы, и никто не отыщет меня, когда обнаружат труп охотника.

Наконец, добравшись до места обитания, я развел костер и сел подле него перевести дух. Некоторое время, широко открытыми глазами, пожирая ночное облачное небо, из которого лениво и неспешно валил снег, мое дыхание обильно поглощало морозный воздух. Я снова был голоден, поэтому опять полез внутрь оленя, полностью вырезав печень и разрезал ее на небольшие кусочки, затем нанизал их на тонкие прутья мелких еловых ветвей и поставил прожариваться к костру.

Снять шкуру с оленя необходимо было именно сегодня. Если промедлить, в тепле мясо будет портиться, а на холоде шкура задубеет и снимать ее будет очень трудно. Несмотря на усталость, я двинулся к ближайшему перелеску, чтобы освежевать тело убитого зверя. Снег все валил, а морозный воздух холодил мое дыхание, после малого отдыха в моем логове.

Ножи были при мне, готовые к работе. Весь процесс снятия шкуры занял достаточно много времени, а так как приходилось работать в темноте, возникла необходимость развести костер в перелеске рядом с деревом, куда и решено было подвесить тушу.

Снимать шкуру я старался так, чтобы меньше задевать шерсть, дабы она не попала в мясо. Нож скользнул в моей руке, сделав два надреза на задних копытах. В эти надрезы позже будут продеты крепления.

Дерево, под которым я находился – корявое, ветвистое, но мощное. Ближайшая ветка находилась не так высоко. Подвешивать тушу оказалось сложнее, чем предполагалось, так как она была достаточно тяжелой. В дыры над задними копытами между сухожилий и костью я продел, в одну ногу тряпье, взятое у Фритьефа, в другую ремень, обвязав вокруг голени животного одним концом. Далее, неподалеку мною был обнаружен поваленный полусгнивший кусок дерева. Небольшой остаток ствола, в полтора человеческих роста, выглядывал из-под снега своими сучьями, словно лапки паука. Это мне и было нужно. Я откопал остатки некогда живого древа, обломил несколько ветвей, и не без усилий подтащил его к месту, где планировал освежевать оленя. После, основание его было врыто под снег между камней, чтобы оно плотно стояло, а сам ствол я повалил на дерево, на которое планировал повесить тушу. Сучья зацепились и плотно образовали мост наискось от земли до дерева.

Взвалив тушу на плечи, я, балансируя начал подниматься по сделанному мной мостику, и уже без труда мог достать до ближайшей ветки. Поймав равновесие, я перекинул ремень через толстую ветвь и с трудом одной рукой завязал его. Затем проделал тоже самое со второй ногой, привязанной тряпкой. После – неспеша спустил тушу животного со своих плеч, так что она повисла вниз головой. Отлично, начало положено.

Нож мой прошелся по коленным суставам животного, сделав круговой разрез. Далее кровавая полоса на шкуре оленя под моим ножом шла по внутренней стороне ноги от коленного сустава до бедра. Лезвие я просовывал под шкуру, отсоединяя ее от мяса, сдирая вниз.

И вот шкура уже снята до туловища, я продолжал поддевать ее ножом и с силой стягивать. В области живота снимать ее было сложнее, приходилось чаще подрезать, так как кожа оленя плотно соединялось с мясом. Чем больше я снимал ее, тем больше она сворачивалась и свисала. Чтобы было удобнее работать, пришлось оставить живот на полпути и приступить к разрезам на передних копыта, действуя так же, как и с задними. Далее опять вернулся к животу. Кропотливая работа кипела. И вот я уже добрался до шеи. Шкура там отделялась от туши тяжело, но нож орудовал под усилием крепких рук. Затем, добравшись до позвонков, разрезав мясо, я приступил к отделению головы. Иногда приходилось орудовать несколькими ножами. Скользкая плоть и кровь, хруст костей и связок. И вот голова поддалась и отделилась. Довольно на сегодня. От усталости слипались глаза, руки опускались, а ноги отказывались ровно стоять. Мясом и шкурой с головой займусь завтра.

На утро предстояло сделать многое, а ушедший день был тяжелым. Усталость одолевала. Меня клонило в сон. Подкрепившись остатками печени, закутавшись в свою новую одежду, надетую поверх старой, придающего мне вид толстоватого высокого, слегка бесформенного существа, я канул в царство грез.

Глава 8

Снег все валил, но косого ветра не было, от чего крупные хлопья медленно засыпали эту грешную землю, и к утру все вокруг было занесено сугробами, пушистой пеленой, укрывающей блекло-белые слои старого снега.

Только первые лучи прорезались из-за горизонта, я, продрав глаза и надев снегоступы, поспешил проверить сети, которые оставлял ранее в незамерзающих волнах, разбивающихся о скалы. Вчера из-за встречи с охотником не получилось снять их тогда, когда нужно. Оленья туша, которую я оставил привязанной к дереву на холоде еще долго не испортится. Главное, чтобы хищники не учуяли запах кровавого мороженного мяса и не растерзали мою добычу. Я старался делать все быстро, так что к полудню уже вернулся в убежище с довольно хилым уловом, но сразу же я начал обрабатывать шкуру и разделывать тушу, попутно разрезая ее на куски.

Шкуру нельзя было просто так оставлять, иначе кожа животного быстро придет в негодность, а в моем положении она была бы очень кстати. Я никогда прежде не занимался выделкой шкур, хотя один ремесленник мне объяснял, как это делается, когда у нас с ним завязался разговор за кружкой доброго пива. Так что пришлось найти большой валун и разложить шкуру на нем. Вместо скребка я использовал продолговатый камень, слегка заостренный на конце. Сильными движениями мои руки вдавливали скребок в верхние слои оленьей кожи изнутри, соскабливая ее. Пришлось пройтись по всей плоскости, на что я потратил уйму времени, и, если бы не прилагал усилий, непременно замерз, но труд греет. Закончив скоблить покров, нужно было обработать его чем-то жирным. Олений мозг подойдет. Но шкура явно не влезет в маленький котелок. Надо было выдумать что-то другое. Подумав, я принялся рыть небольшую яму и укладывать ее камнями. Получилась углубление размером с большое корыто. Шкура ели помещалась туда. Закончив создавать новое сооружение, я поставил воду на огонь, чтобы вскипятить ее, а сам пошел отмываться в ручье, так как снег, смешанный с грязью, изрядно замарал меня.

Когда вода вскипела, я набросал в яму горку снега, растолок его, затем вылил кипящую воду, от чего углубление частично наполнилась теплой водой. На мое удивление жидкость почти не убывала в почву. Мозг оленя был выдавлен и перемешан с водой тщательнейшим образом, после чего, я положил в яму шкуру, прополоскал ее и оставил пропитываться, а через некоторое время вытащил и разложил сушиться у костра. Конечно все мои действия были по большей части нелепы и неумелы, но я старался хоть как-то продлить жизнь тому, что будет греть меня отныне.

Теперь настал черед мяса. Первым делом, необходимо было отрезать передние конечности, прорезая суставы внутри, а после, ломая их силой, и до конца отделяя ножом. Далее с тела были срезаны самые мясистые части туши, в которых не было костей. Оленье мясо довольно жилистое, и не редко приходилось с усилием подрезать его, чтобы отсоединить. После пришлось отделять плечевую часть, с хрустом разрезая позвонки, затем предстояло разъединить поясничную часть и таз тем же способом. Под конец, так же, как и в начале, я разобрался с еще одной парой оленьих ног. Отлично, теперь следовало расчленить особо крупные куски, и можно было искать место, где я буду их хранить. Зима поможет оставить мясо в целостности на долгое время. А в горах выше снег лежит и летом.

После раздела оленя, я отправился почтить духа леса, поднести ему дары в виде оленьего хвоста и нескольких зубов, а также мизинца павшего охотника. Приклонив колено перед древом-божеством, я прислушался к ветру, который шумел в его ветвях, словно оно разговаривало со мной. «Великий лесной отец, благую весть тебе принес, ибо твоя воля исполнена, и жатву тебе приношу» - обращался я к древу, вслушиваясь в его шепот.

Вернувшись в логово, вновь следовало приняться за оленя. Голова пока что была отделена от остатка шкуры и отложена в сторону, ранее уже отчищена от мозга и глаз. Вечером же пришлось вернуться к голове и долго варить ее, отслаивая мясо от костей. А уже к ночи, я увенчал своего друга Рюта оленьим черепом.

• - Вот теперь, ты хоть на что-то похож, дружище. Нравится тебе твоя обновка? А-а-а, вижу, что нравится. – разговаривал я со своим вымышленным другом.

Что ж, благодаря смерти того бедняги, охотившегося за оленем в неподходящее время, в неподходящем месте, теперь у меня была еда и теплая одежда. Выжить можно было. Так и шли отныне мои тягостные дни. Было мясо, была шкура, еды хватало. Можно сказать, что наступило пиршество для изгнанника, после тех долгих голодных дней, что я пережил. Нынче, в моем распоряжении был еще и лук со стрелами. Я задумался о том, что тратить охотничьи стрелы было не самым разумным решением, поэтому начал делать стрелы сам, вытачивая их из более-менее прямых палок, нужной длины и ширены. Наконечники же приходилось создавать из костей, вытачивая и заостряя их. Полет такой стрелы был не всегда предсказуем и не так далек, как полет охотничьих стрел, но я старался ровнее их выстругать и равномернее закреплять наконечник и оперение, которое получал от чаек. Лук я хранил с особой тщательностью, под камнями, укутанным в сухой лапник, завернутый в тряпье, изорванное из какой-то одежды охотника. Дальнобойное орудие было строго защищено от попадания воды, и конечно же хранилось со спущенной тетивой.

Удачно выточенный опытным мастером, тисовый лук, удобно сидел в руке. Середина рукояти была обмотана тонкой полоской кожи, которая укрепляла лук, а плечи усилены намотанной тонкой веревкой. Он был ровный, выточенный на славу.

Каждый день я упражнялся в стрельбе самодельными стрелами, чтобы научиться попадать ими в любую цель. Долгое время, это было не так-то и просто. Все-таки обучить хорошего лучника – довольно трудоемкая и кропотливая работа.

Вымоченные в теплой воде еловые ветви с хвоей хорошо гнулись и сплетались. Поэтому мне без труда удалось соорудить куклу в пол человеческого роста. По внешнему виду она напоминала голову и туловище. Плотно связанный каркас из еловой хвои послужит мне мишенью на стрельбище, где я собирался практиковаться, оттачивая навыки меткости, выпуская самодельные стрелы. Сам процесс изготовления стрел был несколько кропотлив, ибо приходилось подбирать плотные и ровные палки, для их создания, затем ровно вытачивать и обстругивать, так чтобы у стрелы был баланс. Наконечник, сделанный из заостренной кости, необходимо было установить точно в середине торца древка, иначе стрелу будет уводить в сторону. С другой стороны, крепились перья, которые тоже выбирались исходя из формы. Конечно, идеально у меня не получилось, но я сделал все как можно точнее и аккуратнее, не жалея времени. И вот первый десяток готов.

Еловое чучело было установлено на небольшом камене, выпирающим из-под снегов, перед пригорком. В случае промаха, стрела не улетит далеко, а проткнув снег воткнется в землю подъема.

Отойдя на 25 шагов, я натянул тетиву и прицелился. Пальца отпустили ее, с характерным свистом, стрела полетела в чучело, но угодила в снег слева. Вторая стрела тоже прошла левее, третья улетела выше. С 12 раза я попал в край еловой куклы, так пришлось упражняться довольно долго, прежде чем удавалось из 10 раз попасть хотя бы 6. Но я не сдавался и уделял этому время ежедневно. День за днем я упражнялся, пока не довел свой навык до безупречного мастерства. Иногда стрелы ломались и приходилось вытачивать новые. Через дней пятнадцать, держа лук в руках, я ощущал его своим продолжением, будто бы это оружие и я – были одним целым. Он легко ложился мне в руку, тетива привычно натягивалась и выпускала смертоносную стрелу.

Теперь я охотился намного лучше, подкрадываясь к птицам и выпуская в них стрелы с расстояния.

Вечерами, сидя у тлеющего огня, в сознании моем возникли отблески старых воспоминаний. Гарди, сынок. Закат резал нам глаза, когда несколько лет назад, мы по склонам шли за город к небольшому ручейку, впадающему в речушку, которая вела к морю. Мой сын, всего 4 лет, который еле перебирал ножками, не без моей помощи, конечно, выстрогал крохотную лодочку размером с ладонь из соснового полена. Мы запустили суденышко в ручеек. Ребенок бежал за ним вниз по течению и смеясь ловил, возвращался назад и опять запускал, и так до полных сумерек. Этот детский смех нежным колокольчиком пробуждал во мне воспоминание. Мой малыш, он станет настоящим мужчиной и даже не будет знать, где и как его отец. Паренек будет думать, что я мертв, но даже после его собственной смерти, в Вальгалле он меня не встретит. Я утерян для него на веки. Лишь память о детском звонком смехе осталась от моего Гарди. Нынче мне остается лишь эта холодная мертвая долина.

Время от времени, я стал уходить дальше от своего убежища, особенно, когда холода сменялись оттепелями. Так и шла зима. Я латал жилье и одежду, иногда рыбачил, упражнялся, охотился на чаек и других птиц у моря, общался с Рютом, приносил жертвы лесному божеству. К своим невзгодам я уже привык, и легче переносил их. И вот холода пошли на спад. Зима была тяжелая, нудная, промозгло-холодная, голодная, но похоже, что мне удалось пережить ее в унылом одиночестве, вопреки людям, изгнавшим меня.

Иногда мне снились старые времена, мои походы и зимовки в городе, жена, ребенок. Я просыпался с тоской и скрежетанием на душе, будто дикие рыси терзали меня изнутри. Очнувшись от снов, я неподвижно сидел какое-то время и пытаясь отойти от сновидений, смотрел в тусклое серое небо. Затем приходилось отгонять от себя эти душераздирающие мысли, хоть и по началу это было довольно непросто, и принимался за свой тяжелый быт и выживание.

Нередко я размышлял о нападении на охотника. Он был атакован со спины, честно ли это?

Было время, когда я сражался честно в бою, а когда набегов не было – на поединках. Убийство? Нет, это не считалось убийством, можно сказать хольмганг²⁸ – посмертный ритуал мужества. Это случилось одним вечерним днем. Тогда в нашем городе стоял отряд Синеволосых, по традициям которых, войны их дружины наносили перед боем на клок волос на голове и бороде синий окрас. Они собирались примкнуть к нам в набеге. Как сейчас помню, предводителем у них был никто иной, как Торгерд Клык, получивший свое прозвище из-за неровных острых зубов, выпирающих из нижней челюсть. Бравый воин. По праву заслуживающий стать во главе отряда, не ярл, конечно, но все же. Сложил голову в том же походе, проткнутый несколькими стрелами в грудь, нынче пирующий с добрыми войнами в Вальгалле. В отряде у него был некий Хьёрдси – дружинник, славящийся резкими речами, буйным характером и не слабой бойцовской хваткой. Это был среднего роста, слегка пузатый мужчина лет 25-27 с кудрявой рыжеватой бородой и такими же кудрявыми волосами. Маленькие хитрые глазки постоянно пронырливо сновали по всему, что было перед ним, в поиске того, к чему можно было приложить руку. Слыхал я, что во время грабежей, кудрявый проныра приносил больше остальных. Хьёрдси частенько перебирал с брагой и начинал свои глупые вольные высказывания. В тот вечер, его же товарищи по оружию пытались остановить глупца, возомнившего себя непобедимым воином, но все тщетно.

- Я человек вольный! – высказывался он. – Делаю то, что угодно моей душе и моему телу! Вы еще услышите обо мне. Взять, к примеру, меня сейчас. Не готовились бы нынче к отплытию, взял бы на сене вон ту красотку! – он указал на мою жену, когда я проходил с ней вблизи их стана. После этих слов он залился хохотом, допивая брагу из рога.

В первое мгновение я оторопел. Затем твердым шагом ринулся к мерзавцу. Один из воинов с их стороны встал между нами.

- Он не ведает что творит, прости его. Глупец лишь перебрал.

- Да все я верно сказал, заберу ее! Не лезь, Арне. Я тверд в своем решении! Этот ее муженек не осмелится встать у меня на пути. Струсит.

- Остановись, Хьёрдси.

- Довольно. – кудрявый обратился ко мне. – Хочешь оспорить мои слова?

- Ты мерзавец! Вызываю тебя на хольмганг. – ответил я с твердостью и спокойствием, хоть внутри душа и полыхала от гнева.

- Ты сам приговорил себя к смерти. Завтра на рассвете, на том лугу, - он указал вдаль за город на лужайку перед лесом. Зовут тебя как?

- Барди.

- Мое имя Хьёрдси. Я принимаю твой вызов, Барди. У каждого будет по щиту топору и копью. Биться будем без брони и шлемов. Завтра на рассвете. Условились?

-Условились.

На этом мы разошлись. Жена моя была в ужасе и по началу причитала, что я бессмысленно рискую своей жизнью, а после и вовсе не разговаривала со мной весь вечер. На закате, я сообщил о случившемся ярлу, он же, зная меня, ответил, что будет присутствовать на поединке, дабы бой прошел законно и честно. Ярл Гудбранд был честным человеком. Я знал его и доверял.

Рассвет озарил Мидгард. Я был полностью готов. На пути к лугу меня сопровождали соратники и жена. Бились мы без верхней одежки, лишь в штанах и сапогах, чтобы не было скованных движений. Противник мой стоял напротив и переговаривался со своими собратьями. На кудрях и бороде его, синим цветом был окрашен локон. Мы начали готовиться к битве. Я разминал кости и настраивался на поединок. Внутри чувствовалась злость и готовность растерзать соперника.

Ярл взошел на середину луга. Кое-где прибывал народ, зеваки, готовые потратить свое время ради зрелища. Хотя кто не хочет повеселиться? Двое бойцов на смерть схлестнутся между собой. На это стоило взглянуть. Чувствовал ли я страх? Нет, лишь легкий мандраж и злость. Думаю, противник чувствовал тоже самое. Иначе и быть не могло.

-Честные люди! – громко начал ярл. – Сегодня в поединке сойдутся Барди и Хьёрдси, чтобы разрешить свой спор о достопочтенной Фрите, жене Барди, по воле богов и меча. Да будет поединок честен! Начинайте. – с этими словами ярл отошел в сторону. Поединок начался.

Щит прикрывал мое тело, а копье готово было выскочить из-под защиты и пронзить ненавистного врага, топор же висел на поясе. Хьёрдси ухмыльнулся, положил щит на землю и взял копье в правую руку, а топор в левую, показывая свое удальство, мол сможет побить ненавистника, не прибегая к защите. С криком кудрявый сумасброд метнулся на меня, нанося множественные удары по щиту топором и тычки копьем, уворачиваясь от моих редких выпадов. Бешеный пес, а не войн. Сумасброд готовый разить куда попало, лишь бы ударить. Настоящего опытного война легко отличить от безумного забияки. Войн чувствует бой, контролирует бой, двигается разумно, защищается разумно и разумно атакует. Отвлекает соперника, ищет брешь в защите. Тот, кто идет напролом, и при равных умениях, пытается уничтожить противника грубой силой - обречен на поражение от более опытного воина. Если бы я был новичком, то наверняка бы испугался напора и боевого рычания рыжеволосого врага, что конечно же пошатнуло мою уверенность в себе, сковало и заставило пятиться и избегать боя. Но я уже видал виды.

Стоило отметить, что несмотря на свои размеры и крупный увесистый живот, мой враг был довольно быстрый и ловкий, чего на первый взгляд ожидать не приходилось. Но я знал, что если он и впредь продолжит безумно сыпать ударами, то вскоре устанет, будет медлительнее и неповоротливее, начнет терять концентрацию и обмануть его для нанесения смертельного удара не составит труда. Оставалось только ждать и не попасться под неожиданный удар.

Я заметил, что атаки моего врага похожие, один или два тычка копьем издалека, затем сближение и несколько ударов топором, иногда после этого добавлялось еще один удар копьем. Вскоре я стал опасаться за свой щит, ибо топор врага плотно въедался в него и оставляя расщелины грозил расколоть. Поэтому приходилось чаще уворачиваться и смазывать удары, чтобы те проходили вскользь.

Боевой опыт меня не подвел. Вскоре мой противник стал значительно медленнее и уже еле уворачивался от моих выпадов. И вот рыжеволосый в очередной раз ткнул копьем, я отпрянул в сторону, затем горизонтальным махом в меня полетел удар топором. Я подсел, выставив щит, косо отбив топорище, так что противник немного потерял равновесие, после чего, я сделал скачок и с разворота, круговым движением махнул копьем. Острее, летя по кругу, рассекло щеку, нос и бровь кудрявого обидчика. Но застонать он не успел, ибо, обернувшись от разворота, я сделал выпад, под углом снизу вверх проткнув его грудь где-то в области сердца, таким образом, что наконечник вышел у ненавистного врага из спины. Смерть пришла мгновенно. Воин рухнул наземь, истекая кровью.

Молчание нависло над полем битвы. Один из синеволосых подошел к телу, проткнутому копьем, наклонился над ним, затем ладонью закрыл трупу глаза, встал и взглянул на меня.

- Хьёрдси был моим родственником. – спокойно проговорил он. – Мстить я не стану. Это был честный поединок. Боги тому свидетели. Нынче он идет по радужному мосту в Вальгаллу.

Мышцы на груди и руках моих вздымались с каждым вздохом. По коже, обтягивающей мускулистое тело истинного воителя, маленькими капельками выступал пот. Я вдыхал свежий утренний воздух полной грудью озирая все вокруг. Сегодня удача благоволит мне. Я кивнул головой. Переглянулся с ярлом, который одобрительно смотрел на меня. На этом хольмганг был окончен.

Вскоре все изменилось. Начало теплеть. Вокруг таял снег и было много воды, только выше в горах все было, как и прежде. Слякоть разлилась повсюду, но это не мешало мне быстро передвигаться, я уже привык ходить там, где пробраться обычному человеку тяжело. И вот однажды, забравшись подальше от своего убежища, чтобы найти что-то новое и разведать новые места, я наткнулся на дорогу.

Я знал и ранее, приблизительно, где находится тракт, но не думал, что в этом месте он так круто поворачивает. Изгиб проходил прямо под небольшой скалой, выйдя на которую, к моему невероятному изумлению, я услышал голоса. Это было крайне неожиданно, по началу мне подумалось, что видение вновь посетило меня, но подкравшись ближе к обрыву, удалось распознать человеческие речи. Как же я был себе благодарен за то, что не шумел, когда подходил, не зная, что ждет меня впереди.

Отчетливо услышав речь, я скрылся за уступом и слегка выглядывая наблюдал за происходящим внизу.

- Так знаешь, что сказывают? Мол завелось там какое-то, ну это, чудище. Тролль, али великан, не знаю точно. Обглодал Кьярвалья почти до костей.

- Все ты слышишь вполуха, да волки то были, не неси чушь, нет тут никаких чудовищ.

- Откуда волки, ежели их следов то и нет?

- Так замело небось.

- Кьярваль охотился в отдалении от селений, в лесах, куда никто и не ходит, простому человеку туда ходу нет. Вот видать разгневал богов своей дерзостью. Они на него тролля то и наслали.

- Суеверная ты старуха!

- Суеверная иль нет, - вмешался третий голос – а волю богов нельзя так попирать. Разгневались поди на нас.

- Да брось, никакого тролля и в помине нет.

- А все же в деревнях то сказывают…

Тут поднялся ветер и заглушил разговор путников. Дул он сильно и долго, словно сорвался с цепи. Расслышать не было возможности, но я притаился и ждал. Видимо на привале были местные лесорубы или еще кто-то, кому возникла необходимость тащиться в лес ранней весной. Во всяком случае, из-за скалы удалось разглядеть тележку с запряженной скотиной, которая то и дело фыркала. Что за животина была в упряжке, к сожалению, разглядеть я не мог.

Ветер стих, а путники тем временем сворачивали свой временный лагерь и потихоньку начали выдвигаться по тракту в сторону селения. Я уж думал уходить, как вдруг, навострив слух, до моих ушей донеслись отдаленные слова путников.

- Купец, значится не хило задрал, но, а как же, еще два денька и на юг двинется. Все с ним сторговаться пытаются, а он цену то завысил.

- От чего ж именно на юг?

- Да кто его знает, я и не спрашивал.

- Видать морем идти не хочет, непогоды страшится. Одно верно, с люда деревенского, он славно денег взял, но по чести будет сказано и товара много продал, да и прикупил даже что-то.

- Что ж ты дивишься то, в такую погоду торговать по деревням не каждый осмелится. А прикупил то что?

- Соль, али ещё …

Дальше разговор был уже не слышен, путники отошли слишком далеко, но видать, какая-то сила помогала мне. Не уж то это лесной дух опять встал на мою сторону. Я двинулся к своему убежищу, размышляя об услышанном. В пути возникла безумная и опасная мысль. Но взглянув на нее иначе, невольно задумываешься, а от чего бы и нет? Суеверные людишки свалили смерть охотника, обглоданного животными на тролля. На безжалостное чудовище, которого верящие в бредни остолопы безумно страшатся. И гнев богов сюда же приплели. Ну что ж, им нужен тролль, они его получат. В моей голове, словно яркий наливающийся соком плод, созревал образ, который повергнет в страх жителей деревушки, а может даже слухи о кровожадном монстре дойдут и до города. Вы изгнали меня, не дали попасть мне в чертог богов, но я здесь, я выжил. И теперь я отплачу вам по заслугам.

Глава 9

- Рют, дружище, - обратился я к своему другу, когда добрался до убежища. – Думаю ты не откажешь мне в помощи, я позаимствую твои рога.

С трудом удалось мне срезать рога с черепа и затем плотно закрепить их на оленьей шкуре, которую можно было носить как плащ на плечах, так что рога торчали из-за спины. Затем я срезал большой и толстый кусок коры с дерева в перелеске, слегка подогрел его на костре, чтобы придать форму, и вырезал отверстия под глаза. Из ошметков кожи, были отрезаны несколько полос, которые я продел в вырезанные дырки на моем новом самодельном лице, чтобы оно могло держаться на голове.

Накинув все одеяние, я добрался до ближайшей слякотной лужи, скинув с нее подтаявший снег, грязными комьями лежавший сверху. Холодная гладь грязной воды мутно отражала мой вид. Если не присматриваться, то выглядел этот наряд крайне бесформенно, словно какая-то меховая глыба с рогами из-за плеч. Кроме того, из-под маски спутанными комьями торчала неряшливая борода и волосы. Думаю, я бы не сразу понял, что это за существо, если бы увидел его впервые. Улыбка растянулась под моими новым лицом из коры, решимость обуздала меня, как никогда раньше. Никто не знал, к чему меня это приведет, но жажда мести сластила разум.

На следующий день я завершал по возможности свои бытовые дела, как можно быстрее, и собирал вещи на грядущее дело, взяв с собой лук, стрелы (пять охотничьих и двенадцать самодельных, оба ножа, самодельный каменный топорик и куски копченого мяса). Облава на купца в одиночку было делом непростым, ибо он наверняка путешествует не один, но будь что будет. К ночи, я добрался до той скалы у поворота дороги, где ранее услышал речи деревенских мужиков. Дорога была одна, и если купец, как они и говорили действительно двинется на юг, то пойдет именно этим путем. Добравшись до скалы, я лег спать близ нее в лесу под поваленным деревом, набросав веток и лапника, завернувшись в шкуру.

Готовясь к пришествию торговца, я понятия не имел сколько их будет человек, поэтому предполагал их только напугать, если с ним будет больше одного охранника. В лесу по-прежнему было много сухостоя, который не трудно спалить, а дорога за поворотом скалы несколько сужалась. Только забрезжил свет и первые лучи продрались сквозь облака и щели между деревьями, я отправился на поиски большого сухого дерева, которое планировал свалить на дорогу, напугав тем самым караван. И наконец древо было найдено. Оно долго не поддавалось моим толчкам, несмотря на то что было сухое и частично полое внутри, поэтому пришлось слегка разрыть его корни, вставить между ними крепкое полено и использовать его как рычаг. После долгих трудов, дерево повалилось с хрустом ломая ветви соседних растений. Другой проблемой было дотащить его до нужного места и поставить так, чтобы его легко можно было скатить, перегородив дорогу, ибо оно было довольно тяжелое. Ближе к полудню все дела были сделаны и мне ничего не оставалось, как ждать.

Выжидал я упорно, хотя и понимал, что торговец может вообще не появиться. Солнце уже клонилось к закату, и надежда начала иссякать, как неожиданно я услышал голоса вдали. Они живо о чем-то беседовали, и мне пришлось отойти на другую сторону скалы, чтобы осознать, сколько их. Если с купцом идет целые отряд хорошо вооруженных бойцов, то после повала дерева мне нужно было срочно удаляться вглубь лесов и убегать проч.

Все оказалось не так скверно, как предполагалось. Видимо так сплели мою судьбу Норны, отняв все, но даровав удачу. Я разглядел всего четверых и мула, нагруженного поклажей. Конечно, это было крайне опасно, но смелость взбунтовалась во мне, и я несся на ее парусах к своей новой цели, в какой-то момент даже позабыв о том, что могу пасть убитым. И вот уже я, пригибаясь перебрался на вершину скалы.

Путники двигались достаточно быстро, чтобы покрыть как можно большее расстояние до ночлега, не удивительно, ведь места тут дикие. Как только они подошли к намеченному мною месту, я сильным толчком обрушил свою мощь на сухостойный ствол дерева, от чего тот полетел с обрыва вниз, цепляя и увлекая за собой камни. Ствол с шумом рухнул перед ослом. Тот начал ужасно брыкаться, сорвав с себя один небольшой мешок. Купец, по всей видимости это был он, так как одет был богаче остальных, и еще один спутник, одетый в куртку заячьего меха, начали успокаивать скотину, держа под уздцы.

- Эй! – проверьте что там происходит! – крикнул купец двоим оставшимся спутникам. Те были несколько крупнее, по всей видимости – охрана торговца. Наверняка все спутники были родственниками, возможно дальними, но все же, или односельчанами, иначе что бы помешало бойцам завладеть добычей торгового человека.

Ощетинив копья и держа во второй руке деревянные круглые щиты, войны, успевшие уже к тому времени надеть шлемы, которые закрывали верхнюю часть лица, двинулись по склону на скалу вверх. Я думал бежать, опасаясь быть раскрытым, но какое-то непреодолимое чувство остановило меня. Я натянул маску на лицо, кутаясь в шкуру и отпрянув назад в валежник скрылся за ним. Войны неспешным усталым шагом подобрались ближе и осмотрели место, откуда был сброшен ствол дерева. Они небрежно осматривались, не вглядываясь в мелочи, видимо устали с дороги. Вряд ли бойцы стали бы тщательно что-то искать. Но купец, уже успокоивший своего осла, крикнул.

- Дерево похоже, что выкорчевано из земли, хоть и довольно странно. Кто-то есть наверху.

Войны бдительно начали осматривать местность. Один из них наткнулся на мой след и позвал другого.

- Глянь, он туда пошел – указал боец пальцем на валежник.

Но я уже обошел наемников со спины, и с небольшого расстояния всадил одному из воителей стрелу, которая пробила насквозь его спину и грудь. Второй войн резко оглянулся, услышав падение тела и хрип из легких. Я, будучи довольно близко, выпустил из рук лук и схватил свой каменный топор, замахнувшись сверху. Боец повернулся на меня и сделав выпад непременно проткнул бы мою грудь насквозь, но за мгновение, я отпустил топор, метнув его в голову сопернику. Тот даже закричать не успел. Топор разбил ему голову, прогнув шлем и застряв в нем, раздробив череп. Я подбежал к упавшему войну, наблюдая, что он еще жив. Он судорожно схватился за голову там, где топор воткнулся в его лоб, весь залитый кровью непрерывно мычал от боли. Я быстро и сильно несколько раз ударил ему ножом в горло. Затем подскочил ко второму бойцу с пробитой грудью. Тот лишь прерывисто дышал, неспособный двигаться. Одна рука схватила его за шлем, а вторая, держащая нож, медленно перерезала глотку. Теперь уже я вошел во вкус и наслаждался, наблюдая как кровь алой струей покидает его подергивающееся тело, будто бы так я мщу всему человеческому роду, всем живущим в Мидгарде.

- Эй ну что там?! Что там происходит?! – кричал купец, услышав шум за скалой.

Я отошел и слегка высунулся из-за камня, немного сбоку, чтобы оставшиеся двое не могли меня заметить, а они были как на ладони. Разглядев их, я выхватил копье из мертвой кисти одного из бойцов, которая судорожно сжимала древко, и пригнувшись перебрался по склону вниз. Я в полный рост вышел на дорогу в своем ужасающем обличие тролля.

Мне уже доводилось такое раньше. В бою. Когда рядом, плечом к плечу с закаленными войнами становятся крестьяне, не державшие раньше в руках ничего, кроме вил или мотыги. Это читается по их лицам, глазам, нервным суетливым движениям.

Передо мной стоял мужчина лет тридцати пяти, полноватый, одетый в дорогую шубу. Мощное лицо его свидетельствовало о жесткости и твердости нравов, как могло показаться на первый взгляд. В руке он сжимал меч, как и второй человек. Спутник его - юнец с испуганным лицом, держащимся обеими руками за рукоять, словно сорвавшийся с обрыва путник, ухватившийся за тонкую ветку горного дерева. Меч в руках его сильно дрожал, будто осиновый лист на ветру. Юнец видимо только забавлялся в играх с такими же, как и он сам, и никак не мог ожидать, что на пути его вырастит бесформенное рогатое волосатое чудовище. Старший тоже боялся, но страх свой скрывал и держался уверено.

Тролль глыбой пер на них. Приблизившись, я издал дикий душераздирающий вопль, от чего сопляк выронил меч из рук и с паническим криком кинулся наутек по дороге. Осел, только успокоенный купцом и стоявший за его спиной, от испуга метнулся куда-то в лес. Животное мигом проскочило между камней у дороги и скрылось в дебрях.

- Стой! Трус! – лишь успел крикнуть старший, убегающему юнцу, затем двинулся на меня, замахнувшись мечом. Но копье мое было длиннее, а рука быстрее. Я ткнул мужчину в колено и резко выдернул острие назад. Из ноги его хлынула кровь. Купец издал стонущий крик и повалился от боли на землю. Он пытался отмахнуться мечом еще несколько раз, прежде чем наконечник копья пронзил ему голову.

Страх. Какое же значение вкладывается в это почти пустое чувство. Не спорю, иногда он помогает не совершить глупость, но чаще останавливает человека перед новыми свершениями. Страх похож на невидимого, прозрачного паука, незаметно подкрадывающегося к своей жертве. Поганое чувство всаживает в человека свое жало, испускающее парализующий яд. Обездвиженная оторопевшая жертва застывает, отдается на произвол судьбы, либо, что еще хуже, после укуса этого «паука», начинается паника, от того, что ты «обездвижен» неспособен противостоять. Это чувство словно пожар в твоей голове кричит тебе «беги, спасайся». Хотя, если разглядеть паука получше и не поддаваться его яду, можно увидеть, что он небольшой, слабый, незащищенный и сам боится человека, которого кусает. Бояться он начинает именно тогда, когда понимает, что ты противишься его яду.

В одном из наших набегов, перебравшись через ограду из высоких досок, мы начали погром городка. Перебравшиеся войны должны были посеять переполох, захватить ворота и открыть их для основных сил. Я был среди тех, кому жребий выпал пойти первыми. Совершив поджог нескольких домов, небольшая группка воинов прорывалась к воротам. Мы встречали редкое сопротивление между домов, но недалеко от ворот, на площади с колодцем путь нам преградил довольно крупный отряд воинов, сбившихся в кучу закрытых щитами. Нас было всего человек 12 или 15. Пока десяток издавал боевые кличи и швырял в остолбеневших воинов все что под руку попадется, несколько наших бойцов, обойдя со стороны, перебили лучников у ворот и открыли их основным силам. Казалось бы, обороняющиеся могли без труда прикончить нас, пока ворота были еще заперты, но страх связал и обездвижил их. Они были способны только жаться друг к другу и защищаться, но никак не атаковать. Страх поселился в их сердцах еще и от тех историй что о нас рассказывали, а когда защитники увидели нас воочию и услышали наши грозные боевые кличи, оковы сковали их. Бедолаги стали неспособны совершать разумные действия, что привело их впоследствии к гибели.

Иной раз в бою малодушные войны, познавшие страх, бежали, бросив своих боевых товарищей на расправу нам.

Плотник-кораблестроитель выстругивает драккар, создает нечто прекрасное. Гончар лепит из бесформенной глины сосуд. Мастер собирает дорогие резные бусы из янтаря и жемчуга. Кузнец создает из стали острый прекрасный формы меч. Все они мастера своего дела, создают прекрасное, создают искусство, как бы сказали саксы²⁹. Войны же призваны разрушать, уничтожать, вселять страх. Но вселять страх – это тоже искусство. Это умение дано не всем, поэтому оно по-своему прекрасно. Если овладеть им, то можно играть разумом врага, словно ребенок играет с куклой. Вселите страх в своих врагов и станете непобедимым. Смотри своему врагу в глаза, не знай жалости. Вы посмотрите в мои глаза и не увидите там жалости ко всему живому. «Что же это чудовище может сделать со мной?» Как только этот вопрос прозвучал в вашей голове, смотря в мои очи, вы начнете паниковать, чувствовать смятение, вы знаете, что уже побеждены. А я… Я заберу то, что должно принадлежать мне, ваше богатство, вашу жизнь…

Глава 10

Я уселся на поваленное дерево посреди дороги, оглядывая все вокруг в лучах заходящего солнца. Юнца и след простыл. Хорошо бы найти осла с поклажей, подумал я, но разве ж его сейчас отыщешь? Эта скотина уже пойди в дебрях блуждает. Да и малец убежал. Правда не в ту сторону, селение не там, а до другого путь далекий. Если не сгинет, только завтра к вечеру бегом доберется, а то и позже. И что тогда? Отправят весть в ближайшее к моим горам село, а то и в город, и начнут облаву на тролля. Да, этого я не рассчитал. В любом случае, объявятся они только через несколько дней. Значит наготове мне нужно быть. За рыбой в ночи ходить буду, а иной раз можно и не ходить, оленина еще есть. Но что ж теперь, а ежели найдут меня, что тогда? Как мне подготовиться? Сидя на бревне, я смотрел в одну точку и размышлял. Вскоре в мою голову пришла одна мысль, но получится ли осуществить ее? В любом случае, сейчас нужно было собрать всю наживу, что можно было унести с собой и убраться как можно дальше, покуда солнце окончательно не село.

Я обыскал все тела, взяв все, что можно было унести на себе, завернув это в шубу, снятую с покойного купца. Помимо шубы, на нем была синяя красивая рубаха, которую я тут же присвоил. К сожалению, стрела, пробившая грудь бойца, обломалась, когда я пытался ее вытащить. Получилось достать только ее наконечник.

Мне удалось забрать с собой: 2 копья, 2 шлема, 2 полушубка и несколько ремней и сапог, рубахи, упавший с осла мешок, в котором оказалось 3 буханки слегка черствого хлеба, немного зерна. С тел удалось снять небольшие мешочки-кошели. У воинов они были скудноваты, лишь горстка серебряных монет. А вот у купца кошель был хоть и небольшой, но туго набитый серебром, кроме того, я снял с его тела два кольца, одно при этом было из золота. Довольно неплохо. Помимо этого, с купца я снял бобровую шапка и рукавицы. Так же удалось раздобыть несколько шапок. Я было уже собирался уходить, как вдруг, глядя на тела, меня посетила безумная идея. Нужно было поселить в сердцах людей настоящий ужас. У нас с ними идет война, которую люди сами обрушили на мою голову, поэтому нужно было отвечать им тем же. После того, как мне удастся поселить кошмар во всей округе, каждый, кто надумает выйти из своего дома, будет оглядываться до конца своих дней, никогда не чувствуя себя в безопасности.

По началу мне было мерзковато, но по мере действия, я привыкал. Собрав тела в кучу, пришлось отрубить своим каменным топором им руки, ноги и головы. Топор рубил плохо, частично разрывая и раздавливая плоть, поэтому дорезать человеческое мясо приходилось ножом, что было самым неприятным. Головы я насадил на острые отрубленные у придорожных деревьев ветви, которые я вкопал в мерзлую землю у места расправы. Туловищам же я разрезал животы и выпустил требуху наружу, раскидав все вокруг места бойни на дороге. В рану бойца от стрелы, мню была воткнута острая ветвь дерева, изображая, якобы боец наткнулся на нее. С каждой кисти я отрезал по мизинцу и завернул пальцы в обрывок от рубахи одного из воинов. Эти дары стоило поднести духу леса в благодарность за мое везение на большой дороге. Дело сделано, пора было уходить, ибо тьма ночи пала на землю.

Я забрал с собой один щит и поклажу, которая оказалась достаточно тяжелой, но перетянув ее ремнем, удалось взвалить наживу на спину. Второй щит, пришлось расколоть, чтобы предать вид полного разгрома, и воткнуть его в землю.

Вся эта картина выглядела, будто неведомое чудище устроило кровавую бойню, разрывая на куски все, что попадалось ему на пути. До сих пор в снах бывает, я чувствую мягкость внутренностей, которые вырезаю из животов, эту склизкую кровь и хруст человеческих костей.

Я прошел некоторое расстояние и завалился под дерево, укутавшись в свою шкуру, подперев ее награбленным скарбом. Сон мгновенно овладел мной. Только рассвет ударил мне в глаза, нужно было продолжать свой путь, виляя через болота, чтобы сбить нюх собак, если те в ближайшее время будут меня выслеживать. Рисковать глупо, поэтому надо запутать след. Добравшись до своего убежища, я, свалившись как камень под навес уснул мертвым сном, ибо усталость от проделанного пути и нелегкой поклажи, валила меня с ног, словно ударом молота.

Рано или поздно они начнут искать. И найдут. Но найдут что? То, что ищут? Или то, что я дам им найти? Этим вопросом я задался на следующий день, когда отмывался в холодном ручье от грязи и крови, которая твердой коркой присохла коже и одежде. Скорее всего тролля будет искать толпа мужиков из ближайшей деревни. Найдут, насадят на рогатины, отсекут голову. Поняв, что я никакой вовсе не тролль, а человек, найдется мудрец, который скрепит мою голову с рогами или еще чем-нибудь и на частоколе в деревне будет новое украшение в виде моей окровавленной изуродованной башки. Барды восславят нескольких бравых мужей, уничтоживших логово чудовища и снесших ему башку. Дети будут собираться толпами у частокола и тыкать пальцами на этот кусок тела дикого обидчика охотников, купцов и всего люда в этих краях. О самой схватке с могучим троллем польются из уст в уста множество небылиц, в которые жадные до слухов и сказаний людишки поверят, словно им это сам Один сказывал. Наверняка, приплетут что-то вроде швыряния мною в героев деревьев, вырванных с корнем, кусков скал и громадных валунов или чего пуще дыхание огнем. А доблестные убийцы тролля и освободители Мидгарда от грязного чудовища будут бахвалиться перед женщинами, упиваясь медом и брагой. Праздные победители вольют в уши наивных молодиц речи о своих подвигах, от чего те с упоением и радостью прыгнут к ним в постель. Иные от жажды совместной славны, мол «стану женой Хэлтора, но же славный и уважаемый войн», иные с мыслью родить от «героя» ребенка богатырского сложения. Что ж может моя смерть тогда и не будет напрасной.

Однако все это молочные реки и медовые берега. Я бы предпочел другой конец этой истории. Хотя, положа руку на сердце, я сомневаюсь, что конец истории близок. Это будет тянуться еще долго. А история, по моему мнению, должна быть такова. Бравая дружина из крестьян и ремесленников, пары воинов (преимущественно молодых, ибо обычно именно юные горячие головы падки на подвиги, желая прославиться) пойдут на поиски логова злобного тролля, чтобы низвергнуть проклятое мерзкое чудовище. Тролля то они найдут, но сгинут в этих горах все до единого, умерев ужасной гибелью.

Право по началу они побоялись. Лишь через несколько дней соблаговолили убрать месиво, что я оставил. Пару дней спустя из любопытства и осторожности, я решил тайком вернуться к месту моего кровавого пиршества гнева и мести. Кусков тел там не было, лишь грязно багровыми пятнами кровь по-прежнему окрашивала землю и камни. Эти отметины останутся тут надолго. Крови вытекло много, и она глубоко въелась в каменистую землю. Дождям придется лить с несколько месяцев, чтобы смыть след побоища. Не знаю, добежал ли мальчика и не сгинул в лесах, или же жители деревни, шедшие в дальнюю дорогу, прибрали тела. Думаю, через несколько дней они отправятся за мной, н не застанут меня врасплох в моем жилище. Вскоре стало ясно, что я не прогадал. Я будто бы любовник Норн, глядел через их плечи в будущее, покуда они сплетали нити судеб.

Это случилось одним утром, когда солнце своими нежными лучами начало прорезаться из-за мглы темных небес. В деревне начался переполох, который, к слову, готовили уж несколько дней. Знать этого наверняка я не мог, но после всего что произошло дальше, и что я обнаружил впоследствии, скорее всего так все и было. А было их девять. Вдобавок людишки привели с собой двух довольно крупных собак с лохматыми мордами. Злые, голодные, преданные хозяевам животные готовы были рвать на части по первому приказу. Именно эти лохматые монстры и должны были привести охотников на нечисть к моему логову. Мужчины, сбившиеся в бравый отряд, заведомо хорошо запаслись всем необходимым, по их мнению. Видать те что поопытнее, предположили, что поиски могут затянуться дней на пять – семь, а может и того больше. Сухари, сушеное мясо и рыба, бурдюки полные колодезной воды, даже кто-то прихватил с собой в кожаной фляге мед.

Наверняка путники прибывали в приподнятом настроении. Рассказывали шутки, истории, былины. Двое стариков, матерых воинов, скорее всего ворчали, об осторожности, о том, что избавление от тролля позволит деревне процветать в безопасности. Мужчины двадцати – тридцати годов, которых было четверо, тешили себя мечтами о сокровищах, над которыми чах и властвовал мерзкий тролль в своем логове. В глазах их был блеск от представления (сильно преувеличенного) количества добра, ожидающего избавления, в темной узкой пещере. Двое молодых грезили своим юным разумом, о славе, которая покроит их горячие головы. И лишь один юнец жаждал мести. Да, я запомнил этот испуганный лик. Молодой человек был никто иной, как родственник купца. Тот самый юноша, тикающий от меня по дороге сверкая пятками. Думаю, кроме жажды мести он чувствовал стыд, за то, что струсил и оставил своего родственника умирать. Он наверняка вбил в свою дурную башку, что лишь отомстив и убив чудище, он сможет смыть тот позор, который навлек на себя в страхе и панике. Совесть мучала его, словно червь грызет гнилую плоть, не давая покоя и сна юноше. «Я струсил. Я испугался. Я недостойный мужчина.» - эти слова эхом гремели в его голове. Стыд терзал его и требовал, чтобы тот исправил содеянное.

Все участники охоты были бодры духом. Их аппетит и страсти в душе разогрелись, когда юноша, родственник купца, окликнул своих спутников, найдя на ветке кусок синего рукава рубахи, некогда принадлежащей его сородичу. Он сразу же опознал ее, но уже смеркалось, и путники сделали привал, держа дозор поочередно парами или тройкой, чтобы тролль их не уволок в ночной темени.

Наутро собаки вновь взяли след, а уже к полудню был найден еще один обрывок рукава. Он висел на суке небольшого деревца, проросшего между каменными глыбами. След все уходил вдаль, а охотники сильнее и сильнее предвкушали добычу, как вороны, слетающиеся на мертвую плоть, хотя они, наверное, представили бы себя орлами. Очередной кусок рубахи был найден на окраине леса, где начиналось плоскогорье без крупной растительности. Лишь сухие кусты и карликовые деревья выглядывали из-под талого снега. След, который чуяли псы, вел их по плоскогорью вдаль. Наверняка, чуть позже был еще один привал, обсуждение, как поймать тролля и что с ним сделать. Кто-то непременно предложил взять нечисть живьем и казнить в деревне публично. Весь вечер путники блуждали, пока не наткнулись на еще один кусочек одежды убитого купца. Тут и встали на ночлег. По всей видимости, «охотники» решили, что тролль, как и полагалось быть троллю – тупоголовый болван, оставил явный след за собой. Окрыленные мечтами и сладостными мыслями о богатстве, славе и мести, они не в состоянии были мыслить, предвидеть иной исход. Безумцы были пьяны чувствами, слепы.

Мне же пришлось на время покинуть свое прежнее жилище, собрав с собой самое необходимое. Да и к тому же пришлось взять хороший запас копченого оленьего мяса, которого оставалось чуть меньше половины. Конечно же охотники за троллем двигались вовсе не к моему убежищу. Им бы стоило об этом догадаться, но слепота обуздала их. Слепы они были настолько, что, двигаясь к победе над ненавистным чудовищем, вышедшим из Йотунхейма³⁰, а судьба привела их к бесславной жуткой смерти.

Ночью, когда ветер стихал, по плоскогорью разносился лай собак. Я отлично его слышал, притаившись в убежище между скал, так что о пришествии моей мнимой гибели от девятки этих бравых ребят и двух псов, я знал еще с предыдущего вечера. Можно было попробовать разобраться с ними в ночи, но бдительные дозорные глядели в оба и ночное нападение вернее бы сгубило меня.

Путники продолжили поиски и уходили все ближе к горам, как вдруг обнаружили еще один кусочек рубахи, намотанный на ветвь маленькой кривой сосенки, проросшей сквозь каменистые глыбы, перед ущельем. След уводил собак именно туда. Орава охотников двинулась в ущелье, ведомая псами. Эхо гуляло между скал и вырывалось наверх, лай собак разносился далеко и громко. Ущелье было узкое, так что вместе могли пройти 3-4 человека, не больше, кроме того, с каждым шагом оно углублялось.

Между камней, под небольшой полосой света, идущей с неба, мужики обнаружили остаток изорванной купеческой рубахи, стали вокруг нее и громко переговаривались, глядя на находку.

Срубленный ствол, молодой небольшой ели, очищенный от веток, толщиной чуть меньше, чем человеческое бедро, плотно уперся под основание хлипко стоящего валуна значительных размеров. Камень ждал свою судьбу уже несколько дней. И этот миг настал. Я подсел под рычаг и с немалой силой поднял его. Дерево скрипело и прогибалось. Будь это сухой ствол, он бы уже треснул и переломался, но я срубил свежее дерево. Ловушка захлопнулась. По началу, воины, стоявшие внизу, услышали, как мелкие камушки скатываются с обрыва. Они подняли головы вверх, прислушиваясь и пригибаясь. Большой валун ускорялся, скатываясь вниз и увлекая за собой поток камней, сталкивая вперед россыпь горных пород, которая неизменно летела вниз.

- Это тролль! – вырвался голос снизу.

Больше ничего невозможно было услышать, так как шквал камнепада с грохотом увлекался в ущелье, поднимая за собой облака пыли. Поток мчался с громадной высоты, засыпая людей и животных на дне, ломая им черепа, хребты и кости, размазывая их мозги, кровь и внутренности по камням.

Некоторое время я ждал наверху. Пыль оседала. Перепрыгивая с камня на камень, я спустился в ущелье. Кое-где из-под валунов торчали конечности погибших. Слева сидел человек, по пояс заваленный глыбами. Кровь от раздавленных органов сочилась крупными каплями и сгустками из его рта. Около торчащей руки неподалеку от него что-то двинулось. Я подошел ближе. Отодвинув несколько камней, я увидел окровавленное изуродованное лицо паренька, и сразу же признал в нем купеческого родственника. Я не уверен был в том, что тот уже мертв, поэтому неспешно воткнул нож ему в глаз, пронзив голову до самого мозга. Справа от паренька торчала еще чья-то голова, вернее то, что от нее осталось. Валун снес череп до нижней челюсти. Думаю, это была быстрая смерть.

- Ооооох – я услышал чей-то негромкий стон, посмотрев через плечо. Впереди в десятке шагов из-под завала, выбирался мужчина, кряхтя, выползая на руках. Колено его было неестественно вывернуто вбок и волочилось за телом. С затылка над ухом текла кровь обильно размазанная по голое. Я подошел к нему, но тот будто бы меня не замечал и продолжал пытаться выползти. Я перевернул бедолагу толчком ноги. Мужчина лет тридцати с окровавленной головой и темными большими, слегка выпученными глазами, впился в меня своим недоумевающим взглядом. Его пересохшие пыльные губы дрожали из-под бороды.

- Т-ты, т-тролль?

- Можно и так меня величать. Теперь – да, хоть и раньше я им не был.

- К-как же т-так?

- Вы сами отреклись от меня. – спокойно продолжал я, смотря в глаза своей жертве, улавливая их смятение. – Сделали меня изгоем, а за что, за верную службу ярлу.

- К-кому? Я, я не понимаю. К-какому ярлу?

- Разве это важно теперь? Его звали Гудбранд.

- Т-ты скогармаор, д-да. – глаза его налились кровью. – П-п-проклятый.

- Да, – спокойно отвечал я – но теперь для тебя, я - тролль.

Мужчина набрал в легкие воздуха и что оставалось сил пронзительно свистнул.

Что-то метнулось на меня сзади. Я успел повернуться и закрыться рукой. Пронзающая боль впилась в мое тело. Клыки проткнули мою плоть. Одной собаке удалось убежать из-под облавы камней, и вот она вернулась по зову своего хозяина. Псина потащила меня, сбив с ног, терзая мою руку. Не помня себя от боли, я, скрежетав зубами, не думая выхватил нож и начал им махать в сторону зверя. Мне удалось нанести множество ударов, прежде чем зверь заскулил и отпустил меня, отскочив в сторону.

Взъерошенная шерсть гончей была окровавлена, отрублено ухо и рассечен нос. Но в пасти ее была моя кровь, что явно сильнее будоражило в звере ярость. Псина злостно глядела на меня своими большими свирепыми глазищами, в любой момент готовая броситься и загрызть. Животное рывком прыгнуло. Я взмахнул своей шкурой, которой ранее был укутан, что частично спасло мою ногу, ибо зверь впился в меня клыками через шкуру и потянул за собой. В этот момент, я начал наносить многочисленные колотые удары ножом в морду собаки, протыкая ее череп.

Бить пришлось многократно, прежде чем ее челюсти ослабли, но я все продолжал наносить удары. Поняв, что псина мертва и больше не представляет угрозы, откинув ее от себя и поднявшись, я подошел к недобитку. К моему разочарованию, его тело было уже бездыханно. Сев на ближайший камень, пришлось осмотреть раненную руку. Боги мои, она ужасно кровоточила, хотя суда по всему, вены и артерии были целы. Я в срочном порядке оголил конечность, и побежал вон из ущелья к маленькому горному ручейку с бурлящей проточной водой, который протекал неподалеку. Промыв рану, надо было придумать, чем бы ее перевязать. Слюна собаки уже попала внутрь. Заражение пойдет, не знаю, насколько сильное, но оно непременно будет. Я расстегнул штаны и помочился на рану. Говорят, так хотя бы частично можно обеззаразить ее. Надо было вернуться в ущелье, и посмотреть, что осталось из пожитков тех бедолаг. Может там удастся найти перевязь.

Вытащив из-под одного тела мешок, я обыскал его. Перевязь найти не удалось, к моему сожалению, однако в мешке оказалась сложена чистая рубаха. Не знаю, зачем охотник на тролля тащил ее с собой, может боялся замерзнуть, или хотел переодеть вместо запачканной, но она сразу же нещадно была разорвана мой и использована как перевязь. Первые слои ткани моментально окрасили серовато-белое полотно в багровый цвет, впитывая кровь.

Надо было обыскать тела, насколько это возможно. Но, к сожалению, действовать пришлось в-полторы руки, так как раненной, я мало что мог сделать. Обыск трупов занял много времени, там более, некоторые тела приходилось разгребать. Тут же я нашел и труп второй собаки.

Одно тело, и половина второго, покоились под большим валуном. Поднять его без приспособлений было сложно, поэтому я оставил эту затею и принялся разгребать и обыскивать другие трупы. Уже начало темнеть, когда поиски мной добычи закончились. Еще некоторое время пришлось потратить на воссоздание зрелища хаоса, ужасающего смотрящего. На зримую оду страха, ненависти и мести. Я обезглавил тела, которые можно было обезглавить. Пять искореженных человеческих голов, сложенных в кучу перед входом в ущелье, создавали вид дикого ужаса. Обрубки напоминали тем, кто чувствует себя в безопасности или думает, что способен справиться с любой напастью: «Вам есть чего бояться!» Я сказал эту фразу вслух, когда устанавливал собачью голову поверх остальных, около входа в ущелье.

Не забыл я и про мизинцы, и лапы собак, отрезав те, что удалось достать из-под завалов, в дар духу, поддержавшему меня в очередной задумке. Уже который раз он помогает мне, а значит, мои жертвы дают плоды.

Глава 11

Уже в темноте я отмывался в ручье, а ночевать пришлось в своем временном убежище. Ночью похолодало, а с небес начал валить мокрый снег, вперемешку с дождем. Сидя между больших камней, отгораживающих меня от мира, глядя на мерцание маленьких языков пламени от костра, который ели пылал, я накрылся шкурой и разглядывал все, что удалось унести с трупов, покоящихся нынче на дне ущелья.

Теперь в моем распоряжении было три бурдюка. Один был наполовину полон брагой, которую я сразу же решил употребить. С тел удалось добыть несколько серебряных монет, кожаные наручи и старую кожаную броню, два запасных плаща и две шапки из заячьего меха, один полушубок сомнительного качества, две пары сапог, три металлических браслета, четыре кольца, одно из которых серебряное. Были и обереги-кулоны (два серебряных и один костяной с высеченными на нем рунами). Кроме того, я забрал с одного тела мешочек с рунами, вырезанными на костях (возможно бычьих). Руны на небольших обточенных пластинках костей, которых было восемь, вырезались, чтобы обезопасить и даровать удачу их носителю, но не помогло. Конечно же с убитых удалось получить некоторое оружие: два небольших топорика, три ножа (один длинный и два коротких), Наконечник копья (древко было обломано). Переломанный лук был бесполезен, поэтому я снял с него тетиву. Удалось вытащить из-под валуна всего несколько наконечников стрел. Кто-то из убитых был вооружен серпом, поэтому установил его на длинное древко, я прихватил и это непонятное орудие с собой, в хозяйстве пригодится. Больше ничего взять не удалось. Но и то хорошо, хотя какова цена моей неосторожности, рана уже давала о себе знать изредка начинала ныть и пульсировать.

Следующим днем я добрался до своего пристанища, ели таща ноги. Меня ужасно пекло, несмотря на холодную сырую погоду, и по всему телу будто ломало. Все-таки псина занесла какую-то заразу в рану, или же это кусочки не самого чистого рукава при укусе загрязнили ее. Скверно. Нелепо будет умереть от укуса поганой собаки, пережив столько мучений и расквитавшись с охотниками. Одно меня утешало, если я не смогу выжить, то своих обидчиков я забрал с собой в бездну. Я буду уже отомщен.

Вернувшись в логово, ноги мои подкосились и тело рухнуло на настил, моментально заснув. Я часто просыпался, ворочаясь от озноба, пробудившись окончательно уже под вечер. Разведя небольшой костерок, чтобы обогреть кости, я снял повязку, прилипшую к телу, чтобы осмотреть ранение. Ноющая боль ранила меня, пока повязка отлипала. Вокруг разорванной плоти скопился гной. Плохо дело. Один бурдюк был наполнен водой. Я промыл с помощью него свою рану, после выпив залпом остаток воды. Перебинтовавшись вновь, силы покинули меня, отправив в царство снов.

Весь следующий день меня знобило, сидя в полудреме, полубреду у тлеющего огня, изредка подбрасывая дрова, жалея, что нахожусь не в теплой сухой постели у домашнего очага. Вставал я только, чтобы помочиться и один раз наполнить бурдюк водой, попивая небольшими глотками ее на протяжении дня. Есть не хотелось. Пришлось заставить себя проглотить небольшой кусочек сушеного мяса. По правде говоря, меня чуть не вывернуло после этого, но я ели сдержался. Снаружи холод. Внутри жар и бред. Раны ныли. Глаза закрывались.

Туман окутывал склон, по которому я карабкался, цепляясь за камни. Некоторые из них выскальзывали из-под моих сапог и летели в бездну, а я, теряв опору чуть было не падал вслед за ними. Вдали на горе, в тумане виднелся крупных размеров бараний череп, от которого доносился мерзкий раздражающий хохот. Как только череп становился полностью виден и думалось, что вот-вот сможешь достать до него, костяное чудовище исчезало и появлялось выше, издавая тот же хохот, блеяние и противное кряхтение. Я полз дальше и опять, достигнув своей цели, череп исчезал, появляясь выше. Ветер поднимался все сильнее и сильнее, пытался сбить меня в пропасть, дикий хохот резал мне слух. На шестой или седьмой раз злость взяла верх, и я закричал, что есть мочи. На мое изумление, от крика по скале пошла трещина. Затем отломился кусок скалы и сбыв меня отправил в бездну.

Тело мое тяжело обрушилось, рухнув на уступ в тумане. Рядом что-то тихо скрежетало и хохотало. Я повернул голову. Это был тот самый череп, но по размерам несколько меньше, казалось, он весь дрожал и челюсть его слегка открывалась, издавая звук. Поднявшись, я прыгнул на костяную голову обеими ногами, моментально раздавив его, превратив в пепел, который исчез, рассеявшись в воздухе. Смех оборвался. Наступил момент полной тишины. Затем постепенно поднялся дикий гул, налетел мощный ветер. Я противился урагану как мог, но вскоре ветродуй подхватил меня и увлек с обрыва в неизвестную даль.

Прерывисто дыша, я проснулся. Меня все еще знобило, но по телу ходило тепло, словно поток горячей крови переливался от головы к ногам и обратно. Не знаю, как следовало объяснить мое видение. Впоследствии я часто задумывался о нем, но ответа на вопрос не находил. Высунувшись из-под шкуры, меня обдало пронизывающим холодом, от чего пришлось сразу же укутаться обратно и сидеть так какое-то время. Разные мысли тогда закрадывались ко мне в голову, тревожили мою память и воссоздавали все перед моими глазами.

Я отчетливо помню горящую деревню. Кто-то развлекался с пленными девками, недалеко от горящих хат, срывая с них одежды, валя наземь и заставляя ублажать. Мы же, человек пятнадцать, во главе с ярлом Гудбрандом стояли перед массивными дверьми каменного чертога. Пахло гарью, но для нас это было ели заметно. Мы предвкушали добычу. Крики и стоны доносились ото всюду вокруг, но наши уши и умы были глухи до них. Принесли толстое бревно, которым мы, размахивая, вышибли плотно закрытые на засов двери. Внутри защищались несколько воинов, но долго они не протянули, наши бойцы мгновенно смели их, словно смахивают пушинку с рукава. Еще пару стариков пытались преградить нам путь, но были нещадно посечены, как кочаны капусты под ударами ножей кухарок. Крики ужаса женщин и священников раздавались повсюду. Дети и старики вжимались в углы каменного храма, закрывая лица и головы, а войны носились повсюду, рубили, насиловали, грабили.

Я оттащил в сторону рыжеволосую пухлую девку лет семнадцати, и с треском разорвал на ней зеленовато-голубой сарафан с белыми орнаментом, так что груди ее колыхнувшись вырвались наружу. По началу девушка пыталась вырваться, когда я начал заниматься ей. Но прижав рыжеволосую бестию к холодной стене, так что нежная кожа ее чувствовала шероховатость камней, девка ослабла и обессилила. Одна рука грубой хваткой сдавливала ей горло, и вместо крика или жалостного визга, моя добыча могла издать только тихий хрип. Мягкое тельце ее повисло на мне, ели подавая признаки жизни, прерывисто дыша, от чего ее груди колебались, а тело дрожало. Я задрал ее пухлую оголенную ножку себе к плечу, плотнее прижимая свою добычу к стене. От нее отдавало жаром и дрожью, что дико будоражило меня, разжигая животные чувства.

Между делом, мне слышался хриплый ор какого-то жреца, сыпящего на нас проклятия. Но крик продолжался не долго, кто-то заткнул проповедника, отправив его к праотцам. Закончив с девкой, я бросил ее обессиленное тело другим войнам на потеху. К тому времени она была уже полностью без сознания, даже на ногах не держалась, но девушку тут же подхватили и принялись за нее.

Тем временем я присоединился к дружинникам, рубящим деревянный заслон в полу святилища топорами. Доски трещали, а внутри наших сердец горела жажда сокровищ. Блестящие кубки, изукрашенные резьбой и драгоценностями, звонкие монеты, украшения, режущие отблеском глаза, дорогие ткани, свернутые в рулоны, славно мы тогда поживились. Рабов тоже захватили не мало. Много юных прелестных рабынь попало в наши руки. Но сейчас, я пытаюсь припомнить истошный хрип жреца. «Ваши души будут тлеть вечно, мерзавцы! Жар огненный будет терзать их, лед злосчастный морозить! И не будет вам покоя ни в этом мире не в ином. Будьте прокляты вы и ваши потомки, покуда небеса не разверзнут…» На этом его речь оборвалась. Слова проклятия как-то неистово запали мне в разум, хотя признаться внимания особого на них я не обратил в ту пору. Может возмездие действительно совершилось. Но положа руку на сердце, признаюсь, что речи того жреца – далеко не единственное проклятие, которое сыпалось на нас. Скорее всего какой-то трус и подлец, верующий во всю эту магию, небылицы, силы не нашего мира, которые придут по наши души, чтобы мстить вечно, испугался и рассказал о криках священника шаману. А ведун явно не в одиночку уже долгое время готовил заговор, и использовал проклятие в своих целях. Возможно, человек поведавший ворожею о разграблении храма уже тогда примкнул к еще несозревшему мятежу. А быть может проклятие и вправду нависает надо мной, ведь так или иначе, я – единственный из непрощенных, кто остался в живых.

Постепенно мне становилось лучше. Через недели две, рану почти полностью затянуло, моя отшельничья дикарская жизнь продолжалась. Удивительно, но за время пребывания на просторах дикой природы, я заметил, что все повреждения моего тела, от незначительных бытовых порезов до ранений, стали быстрее затягиваться. Живи я с людьми, мучался бы намного дольше от полученных ран.

Снега таяли, воды и слякоти было повсюду много. Скоро мелкие грызуны повылезают из своих нор, пробудятся от спячки. Мясо оленя уже было на исходе, нужно было вновь добывать пропитание в большем количестве. Рыбы стало попадаться мало, да и та, что угодила в сети была мелкой. Одним вечером я сидел у костра, попивая теплый хвойный отвар, беседую с Рютом.

- Дружище, как думаешь, кроме белок и редких кроликов, будет ли еще чем поживиться?

- Думаю нет. – Отвечал я сам себе уже этого совсем не замечая.

- Как тогда не голодать? Откуда еды взять? Не думаю, что будет постоянно везти, так как повезло с охотником. Сколько бы я не молился духу леса, он не будет всегда благоволить мне.

- Этим вопросом я задавался последние полгода. Удача и впрямь подкидывала тебе иногда подарки, но рассчитывать на нее не стоит. Сегодня она есть, завтра – нет.

- Знаю, вокруг лесная и горная пустошь. Худо-бедно прожить можно, но разве это жизнь?

- Ты тролль, ты выживешь. Ты злое чудовище. Зверь. Хищник. Ужас.

- Возможно я действительно стал таким. Меня поистине боятся.

- Боятся.

- Но в открытом поле против всего рода людского меня ждет неминуемая гибель.

- Так не выходи открыто. Они лишили тебя возможности попасть в Вальгаллу к ассам, лишили тебя чести, лишили тебя всего. Но вместе с этим они сбросили с тебя бремя. Бремя долга. Бремя чести. Теперь ты не сражаешься ни за них, ни за славу, ни за свое имя. Теперь ты – настоящий. Ты сражаешься за свою жизнь, какой бы она не была. Путь в царство ассов закрыт, поэтому отныне никто не сможет упрекнуть тебя в том, что ты сражаешься бесчестно. Тролли не ведают честных поединков. Чудовищам не нужна честь. Ты можешь воровать, убивать из темноты, подкрадываться незаметно, можешь делать все, что тебе угодно, не взирая на людские предрассудки. Хуже уже не станет, а вот лучше может, если ты заберешь все, что захочешь. Иногда нужно погрузиться на дно реки, чтобы оттолкнуться от него и всплыть на поверхность. Ты уже на дне, так что волен вершить дела мирские так, как считаешь нужным.

- Ты прав, Рют. Я вольный человек или вольный тролль. Разница теперь не велика. Они боятся меня. Бьюсь об заклад, что нынче в ближайших селениях, а возможно даже и в городе, люди не рискуют после заката бездумно и без крайней нужды бродить по окрестностям. Мужчины будут спать с ножами под рукой, а женщины и дети в каждом шорохе будут слышать дыхание и поступь тролля. Суеверные болваны уже наверняка твердят о проклятиях. И они правы. Я – их проклятие.

- Раз люди слушают суеверных балаболов, пользуйся этим.

- Рют, дружище, думаю вскоре настанет время, наведаться в деревушку, что ближе ко мне, откуда на меня началась охота.

- Они понесли большие потери, отправив добрых мужей своих за тобой.

- Их меньше. Они стали менее опасны. Кроме того, селяне жутко напуганы.

- Да, но не теряй головы и будь бдителен, они все еще представляют опасность.

- Конечно, не могу же я просто так умереть, оставив тебя тут мерзнуть без дела.

Мы замолчали. Я обдумывал свои дальнейшие шаги. Для начала, было принято твердое решение не торопиться и разведать, как сейчас обстоят дела у жителей селения. Наверняка они все еще в ужасе от пропажи своих близких. Но прежде всего, я хотел бы осмотреть окрестности, подходы к деревне, чтобы можно было незаметно приблизиться и в случае облавы отступить. Меня посетила мысль, что деревенский староста должен был отправить посланника ярлу, доложить о происшествии, а значит, кроме бесполезного прочесывания местности, где я порубил охотников на нечисть, они наверняка прислали людей в селение, охранять его от тролля. Ну да ладно, надо просто быть внимательным до каждой мелочи и все пройдет гладко. Обдумывать каждый шаг пришлось долго.

В один из дней, я собрался и еще до восхода солнца и двинулся в путь, минуя дороги, тропы и прочие места, где можно было встретить хоть каких-то людей. После полудня я был в лесу около деревни. Сидя в зарослях сухого озимого кустарника, наблюдая за холмом, с которого можно было хорошо рассмотреть поселение, в моей голове созревали различные мысли о том, как именно можно проникнуть в селение, будучи незамеченным. После некоторого наблюдения, почувствовав, что никто на холм не придет, я взобрался на возвышенность. Подходы к холму были скользкими и грязными, снег уже не лежал на них. Глина мокро проскальзывала под ногами. Кое-где уже щебетали какие-то ранние птицы, оповещая о скором приближении тепой поры. В воздухе витало нечто легкое, весеннее. Даже я, заклятый враг всех людей, окаменевший от холода, грубого быта и невзгод, измученный голодом, ощущал этот весенний легкий воздух. Будто бы под самый вечер вместе с первым птичьем щебетанием, к земле спустились маленькие воздушные невидимые эльфы³¹ и нагоняя тепло бесшумно переговаривались и смеялись между собой. Чувствовалось, что уже совсем скоро холод отступит и хотя бы днем не надо будет носить шкуры и утепление.

Сверху холм оказался слегка каменистым и уже не так скользил под ногами. Прислонившись к кривой сосне, от которой пахло смолой и хвоей, скрывшись за ней, я мог осмотреть значительную часть деревушки.

Вдали, в закатных лучах, изредка пробивающих сквозь тучи, копошились люди. Отсюда было не разобрать, что они там делали на проулках деревни, но все же я с грустью пытался вглядеться, взирая на эту суетную деревенскую жизнь в обществе таких же, как и ты. В селение чувствовалась жизнь, особенно сейчас, когда все начинало просыпаться от зимнего забвения. Невольно слеза соскользнула с моих глаз, но тут же пришлось воспрять, вспомнив зачем я сюда явился. Очи мои пристально всматривались в улочки промеж деревенских дворов. Ближе к центру находилась небольшая площадь с колодцем перед домом, который казался несколько больше остальных. Там постоянно кто-то сновал. Видимо это и был дом деревенского старосты. Но идти убивать его – верх безумия. Самоубийство. Я подметил дом, рядом с которым находился небольшой сарайчик, на окраине деревушки. Этот дом некогда обеспечил меня скудным скарбом в самое тяжкое время, когда мой путь скогармаора только начинался. В памяти возник образ той прекрасной поющей девы. Но вторично за него я решил не браться, можно сказать, отдав дань уважения тому, что некогда меня спасло. Я заметил, что на другой стороне деревушки растительность на окраине намного гуще, видимо там овраг или какая-то низина. Немедленно поспешив украдкой туда, я не ошибся. Склон оврага, скользкий от влажной вышедшей из-под снега глины, вел в низину, наполненную холодной весенней водой по колено. Но сдается мне. Это не дурной способ уйти от собак, да и в целом от погони. Поваленные в овраг полусгнившие деревья сильно затрудняли проход своими множественными ветвями. Я сломал несколько веток, то в одном, то в другом месте, чтобы можно было быстро перемахнуть через бревна, зная где есть путь. Если отходить, то именно тут, по руслу. Дальше по лесу, до тракта, вдоль него, не выходя на дорогу, к скале, что стала могилой купца, а там уже путь примечен, через болота до логова тролля. Путь отхода был продуман и готов. Но какой дом станет моей жертвой? От оврага второй дом слева. Я решил, что он. Почему? Не знаю. Дом выглядел довольно ухоженным. Может несколько богаче соседних. Разорив его, возможно получится посеять панику в селение. Но, с другой стороны, в нем возможно живет не торговец, ремесленник или земледелец, а войн, наживший богатство в походах, а это уже опасно. Жизнь – это вообще риск, и не рискуя, вкуса жизни не почувствовать. Кто не рискует, не берет на себя ответственность, кто боится столкнуться с трудностями, так и будет ползать, пресмыкаясь по жизни в грязи, словно жалкий грязный червь. Так что мое решение наведаться именно в этот дом было твердым, как сталь.

От воинов, совершавших плавания и набеги в других землях, особенно тех, что южнее и богаче, доносилось немало интересных историй о диковинках, что бойцы там видали. Поговаривают, что есть какая-то сталь необычных цветов, словно горный ручей, переливающийся на свету, застыл и обратился в металл. Стали этой вровень можно поставить лишь легендарные мечи ULFBERH+T³², которых встречать ни мне, ни кому из моих бывших знакомых не доводилось. Из той волшебной стали куются мечи, что поют, когда их сгибаешь, но лишь отпустишь, сразу становятся ровнее прежнего. А удары тех мечей разрубят все, что попадется под них. Кромка же не притупляется и не зазубривается. Все это по рассказам, из-за чар, которые накладывают на свое оружие заморские кузнецы.

В жизни своей, нужно быть как меч из этой стали. Крепок на удары судьбы, гибок при необходимостях, умеющий резать и не терять смертельной мощи.

Глава 12

Я брел к своему логову, не привлекая внимание, спрятавшись в своих мыслях. После размышлений о стали, в голову пришли раздумье о смерти и жизни.

Даже взять тех охотников на тролля, что были мной убиты. Кто из них сейчас пожалуется на голод, несправедливость, холод, болезнь или другой недуг? Никто. Получается, чувствовать что-то они никак не могут. Они нынче гниют в земле, не ощущая радости, любви и тепла, но вместе с этим их тела не ощущают и боли, недугов, души не знают скорби. Это, конечно, если мертвецы сейчас в Вальгалле, а не в Хельхейме. Но все же, выходит, что я избавил их от страданий и бремени этого мира. И теперь они среди Асов. Интересно, что любой негодяй, достойный Хельхейма не станет туда торопиться. Но почему же тогда любой смельчак и благородный человек не торопится в пылу боя погибнуть раньше других? А христиане? Те вообще из себя святош строят, так ежели умрут, то попадут в рай к своему богу. Отчего же тогда им не помереть всем? Они же такие праведные, а за жизнь свою держится, будто клещ в теле. Выходит, что мир сей для грешников, ибо торопиться в иной мир отсюда незачем. Но вот, что я скажу, и не побоюсь гнева богов. Каких бы то ни было. Никто наверняка не знает, что нас ждет по ту сторону жизни. От того и боятся смерти, что не знают. А кто твердит, что знает – тот наглый лжец или безумец. Ибо если бы знал, то перейти в другой мир ему было бы во благо. Если за гранью нашего мира вообще что-то есть.

Добравшись домой, подкрепившись остатками оленины и беличьим мясцом, я начал готовиться к очередному «набегу» на деревню. Попутно, пришло осознание, что за время прибытия в этих холодных горах отшельником, я стал в разы быстрее передвигаться по заросшей, труднопроходимой местности, по снегам, буреломам, грязи, болотам, оврагам, скалам. Кроме того, моя одежда меньше пачкалась от этих передвижений. Дело привычки. Одежду я стирал часто, так как знал еще с детства, что грязное платье быстрее изнашивается и приходит в негодность. Да и самому приятнее носить чистое, нежели ходить в вонючей липкой грязи.

Ночь сменялась днем, а день – опять ночью. За ними наступил рассвет, когда я был готов к «набегу», но я не торопился, ибо уже знал, как быстро доберусь до деревни, и хотел прибыть туда под вечер. Накануне, помимо мелюзги, в мои сети попалась приличных размеров рыбешка. До сих пор, вспоминая, удивляюсь, как она не изорвала сети и не сбила их в бурлящую пучину морских вод. Этот жирненький сочный морской житель, стал моим провиантом на сегодня. Уходя, я в шутку наказал Рюту охранять мой домашний очаг, хотя, по правде говоря, разум мой, прилично одичав от одиночества, уже представлял его как полноценного друга. И вот уже солнце коснулось макушек полувековых елей, разрезая о них потоки своих весенних лучей, греющих землю и предвещая о скором наступлении летней поры. Я же прятался в буреломе оврага в ожидании темноты.

Собаки иногда лаяли в деревенских дворах, перекликаясь друг с другом. Может они почуяли меня, как дикого зверя? Не знаю, но пока что никто не прочесывал окрестности. А как же солдаты, которых, вероятно, прислал ярл? Те уже наверняка спят мертвым сном, упившись деревенской брагой. Вряд ли они вообще верят в тролля. Думают небось, что тех людей, что за троллем отправили – медведь подрал, а то, что чудовище бродит по ближайшим лесам и горам, местные выдумали со страха. Размышляя и в красках рисуя все это в своем сознании, я дождался полной темноты. Пришлось выждать еще некоторое время. Несмотря на то, что чувства внутри меня тянули побыстрее все закончить, разум мой оставался трезв и в итоге взял верх над ощущениями. Я не пошел на неоправданный риск, не убедившись в том, что деревня полностью окутана пеленой сна.

Филин сел на ветку дерева надо мной, всматриваясь в незнакомца своими большими глазами ночного хищника. Так мы сидели неподвижно и смотрели друг на друга. Иногда птица вертела головой по сторонам. Какое-то время, пернатый хищник, оглядывался, сидя верхом на ветке, затем сорвался с нее и бесшумно понесся вглубь леса. Видимо филин собрался настигнуть неосторожную жертву. Пора. Я встрепенулся, как ото сна. Все мои органы чувств моментально навострились. Хищник выходит на охоту. Я слышу каждый шорох, чувствую каждое движение, ловлю любой запах, иду за своей жертвой.

Бесшумно перемахнув плетень нужного двора, я влез. По правую сторону от меня, громадной черной фигурой из конуры, набитой сеном, вылез пес, вытянув морду в мое сторону. Он был готов залаять и поднять шум, обнаружив меня, аж весь напрягся. Но стрела, словно молниеносная вспышка пронзила ему морду, от чего тот бухнулся плашмя на влажную глиняную почву перед конурой.

В соседних дворах возникло движение, видимо собаки учуяли неладное, но не понимая, что происходит, лаять не стали. Я украдкой последовал в деревянное строение, аккуратно поддев небольшой старый засов ножом сквозь дверную щель. Засов поддался без труда, и открыв дверь, я вошел в сени. Дверь почти не скрипнула, лишь издав тихий лязг отворяясь, но думаю никто не услышал. Пришлось медленно шагать вперед, внимательно выбирая, куда поставить ногу, чтобы деревянные половицы не скрипнули под моей поступью. Выйдя из сеней, я попал в главное помещение.

Дом был просторный. Посередине широкой комнаты стоял деревянный массивный стол. По разным углам располагались две кровати, в которых кто-то почивал. Судя по первой кровати, это был мальчишка 12-13 лет. Во второй же спала девушка, накрывшись теплой шкурой. Разглядеть я ее не мог. Дверной проем, закрытый ситцевой серой тканью, вел в другую комнату дома. В большой комнате со столом и двумя спящими селянами, в углу находилась небольшая печка, собранная из разного размера булыжников, служившая обогревом дома и местом для готовки пищи. В печи тускло догорали угольки, впуская тепло в дом. Несколько сундуков, мешков и ящиков среднего размера стояли по стенке. На столе покоилась чистая глиняная посуда. Сделана она ровно и бережно, несмотря на свою простоту. Семья видимо была не из бедных. Я тихонько подошел к столу, пройдя мимо него двинулся мягкой поступью во второе помещение.

На ткани, закрывающей дверной проем, красовалось вышитое изображение. Присмотревшись, можно было понять, что картины, вышитые на полотне красными и желтыми нитями, а край полотна обшит светло-зеленой узорчатой тесьмой. На самом полотне в подробностях красовалось изображение битвы. В темноте было скверно видно, но по очертаниям большого волка и изворотливого змея, рядом с силуэтами малюсеньких человечков, на ткани был изображен Рагнарёк³³. При свете, наверное, красиво смотрится. Но не время отвлекаться на изящество и убранство. Пора за дело.

Заглянув за шторку, мне пришлось всматриваться во тьму. Лишь легкий свет луны, показавшейся из-за туч, озарял комнату, через небольшой проем сверху, затянутый рыбьим пузырем. У стены стояла большая кровать, в которой мирным сном, похрапывая лежало два тела. Видимо это глава семейства с женой. В углу, между кроватью и стеной, стояло еще несколько сундуков. В семье четыре человека, как же сделать все бесшумно?

Нужно было собраться с духом и отбросить все мысли о правильности моего поступка. В конце концов, я уже пришел сюда и глупо было бы уйти ни с чем. К тому же необходимо продолжать сеять ужас, это может спасти меня в будущем, хотя может и убить. Довольно! Мысли прочь!

Удар топором промеж глаз, рассек мужчине лет сорока голову, почти до задней части черепа. Супруга его, пышная женщина со слегка морщинистым в лунном свете лицом, в недоумении спросонья начала резко вставать, барахтаясь, будто бы от кошмара. Но это был не сон. Иногда кошмары из нашего разума обращаются воочию. Женщина даже не успела вскрикнуть, я зажал ей рот и повалив на пол нанес восемь или девять ударов ножом в область груди. Я делал это быстро и резко, чтобы нож не застревал в человеческой плоти. Оставив ее окровавленную, обездвиженную и бездыханную на полу, я поднялся. Падение тела видимо все равно наделало некоторый шум. Слышно было, как кто-то идет по большой комнате, шлепая босыми ногами о деревянный пол.

- Мам! – раздался мальчишеский голос. – Что-то упало что ли?

Полотно отодвинулось и в комнату вошел паренек, проснувшийся от грохота. Глаза его в полном недоумении глядели в полутьму, осматривая мою фигуру. Очертание высокого лохматого существа до ужаса напугало мальчугана. Он резко развернулся и побежал, нем от страха.

Свистнула тетива. Стрела пробила полотно ткани и воткнулась во что-то упругое. Донесся хрип и падение тела на досчатый пол.

Я ринулся в просторную комнату, отбросив лук, оставив лишь окровавленный охотничий нож в руке.

С лезвия крупными каплями стекала кровь, орошая доски пола звонким падением. Около стола валялся паренек лицом вниз. В спине торчала стрела, насквозь пробившая его тело. Он еще был жив, тихо всхлипывал и подрагивал. Мой взгляд на мгновение удержался на пареньке. Из-за плеча что-то резко поднялось и рвануло к двери. Оставив размышления о мальчугане, я ринулся следом и настиг тело девушки у двери дома, сбив ее с ног, оттолкнув в стену.

Она пыталась закричать, но моя рука плотно сжала ей рот, из которого уже вырывалось что-то похожее на жалобное мычание от ужаса. Девушка вырывалась и барахталась. Зубы ее прикусили мой палец, я почувствовал резкую боль, и оттолкнув ее, хлестко ударил кулаком в живот, от чего та с хрипом согнулась и упала на пол. Тут же я подскочил, и оторвав кусок ее ночной рубашки, длиной с полруки, заткнул ей рот. Пришлось засунуть в рот девушке большой кусок свернутой ткани, пережав щеки и завязав тряпку поверх кляпа на затылке.

Передо мной лежала девушка не старше 19 лет, темноволосая и густобровая. Осанка выдавала в ней высокий рост и необычайную стройность. Это было понятно, даже несмотря на ее согнутое тело. Бедра выпирали из-под приподнятой оборванной ночной рубахи. Одна бледно белая грудь ее выпала от разрыва одежды. Она была хороша.

Что-то вдарило мне в голову. Я отчетливо чувствовал горячий запах женского тела. Её тела. Боги, как давно у меня не было женщины.

Девушка начала дергаться, видимо пришла в себя. Она пыталась отбиться, мычала из-за кляпа во рту. Я поднял ее и швырнул на стол, от чего часть глиняной посуды слетела на пол и побилась. «Шумно, подумал я про себя, не к добру это». Резким движением я сорвал с нее рубаху, оголив все девичьи прелести, затем развернул ее и грубым резким движением нагнул над столом, заломив руки девушки за спиной, так что она не могла совершить ими даже малейшее движение. Жертва могла лишь мычать и слегка подергиваться. Ее упругие бедра упирались в меня. Я их чувствовал и горел жаром по всему телу от прикосновений. Развязав штаны, я резко вошел в нее, и с пристрастием и яростью продолжил надругаться над девушкой, жестко пользуясь ей. Все, что она могла делать – это мычать и плакать. Я же, вспомнив на мгновение свою ненависть к роду людскому, лишь ужесточал движения, словно пытаясь отомстить, за все их поступки в отношении меня. Когда дело было кончено, я сбросил дрожащее женское тело на пол. Она была почти без чувств. Только озноб, дрожь, однообразное мычание и слезы из глаз. Время от времени ее сильно подергивало. Я смотрел на свою жертву сверху вниз. Оскверненная, опозоренная, использованная самым низким способом, втоптанная в грязь, девушка пыталась внушить себе, что это все ночной кошмар. Но это был не кошмар, не сон и не видение. А я, стоя над ней зло улыбался. Месть взяла свое. Я отплачиваю людям за свои невзгоды, созданные их руками. Тихий смех вырвался из моей груди, стоя над трепещущим телом, и наблюдая за каждым ее вздохом, за ее дрожью. Затем я сел сверху, сжав тело девушки ногами, взял ее рукой за щеку и повернул голову к себе так, чтобы мои глаза уперлись своим яростным взором в ее молящие о пощаде очи. Мелкая дрожь женского тела хорошо ощущалась мной, доставляя мне душевное удовольствие от содеянного.

Я уставился в ее глаза, полные слез, и долго смотрел в них. Затем улыбка расплылась на моем лице.

- Знаешь, кто я? – медленно проговорил я, в ответ услышав лишь всхлипывание. Она не могла ответить, но несмотря на это, я продолжил. – Вы прокляли меня, но теперь, я – ваше проклятие. Вам не жить отныне в мире и спокойствии. Я тролль. Я скогармаор.

С этими словами, я с наслаждением неспешно перерезал горло брыкающемуся дрожащему телу, прочувствовав своей проклятой душой каждую каплю ее крови, хлынувшую из разреза.

Грузно тело мое опустилось на пол, прислонившись к стене. В тусклом освещении углей, я взирал на мертвенно спокойную обстановку жилища, в котором мгновение назад царил хаос. По непонятным причинам, в этот момент в голове моей возникли мысли о равновесии в Мидгарде. Только что было насилие, борьба, хаос, а теперь кромешная тишина, лишь отдаленный гул ветра. Первые сравнения, которые пришли мне на ум – это прилив и отлив, шторм и штиль, гроза и ясное небо. Природа дает понять, что без хаоса нет и порядка, а без порядка – нет хаоса. Возможно мое прибывание в облике тролля, нападение на деревню и ее жителей, купца на дороге или охотника в лесу, научит людей в этих краях ценить покой. Что если у человека, питающегося одним хлебом, сетующего на свою судьбу, отнять этот хлеб и подержать дня четыре или пять взаперти, без единой крохи, на одной воде. Вернув ему этот же сухой черствый хлеб, после истощения, он будет уплетать его, будто ест пищу богов. Лишения учат ценить нас то, чего мы лишились. Я удивился, почему такие мысли преследуют меня именно сейчас. Я ненавидел этих людей, а сейчас понимаю, что по-своему помогаю им почувствовать вкус жизни с помощью страданий и страха. Но в тоже время, я понимал, что всех их не перебью, и троллю рано или поздно придет конец. Пожалуй, это первое мгновение, когда в голову закралась мысль о том, что же будет дальше и как это все закончится.

И снова незримая вспышка пробудила меня от раздумий. Пора уходить. Но для начала нужно было унести все ценное, что можно вынести из дома. Порывшись в сундуках, я нашел походную сумку. Пришлось перевернуть весь дом верх дном, вытряхнуть все сундуки и ящики, залезть в каждый уголок. Внезапно моя нога наткнулась на неровно приколоченную доску. Это показалось мне странным и насторожило меня. Я поддел под нее пальцы и с силой дернул. Половица со скрипом оторвалась. В глубине лежал мешочек из овечьей кожи, достав его стало понятно, что мешочек довольно увесистый. Я развязал его и взглянул, что внутри. Это было серебро в достаточном количестве, сумма оказалась приличной. Видимо накопления за несколько лет. Пошаривши под половицами, я наткнулся на еще на один тканевый мешочек маленьких размеров, завернутый в кусочек кожи и обвязанный ниткой. Звонкой трелью высыпались мне в руку 8 небольших жемчужинок, и синий граненый камень, видимо драгоценный. Возможно, эти сокровища хранились как часть приданного, полагавшегося за девушку, которая была безжалостно использована и убита мной. Из дома получилось унести несколько теплых платков, волчью шкуру, два куска ярко синей ткани, свернутой в рулоны, два ножа и два точильных камня, топорик, один бронзовый кубок, изукрашенный листьями из бронзы (вряд ли местный мастер сделал ее, думаю это было награбленное с набега). С одного женского платья удалось сорвать еще 6 жемчужин. Богато. Еды я забрал порядочно. Два куля муки, кулек зерна, сушеные яблоки и засоленную рыбу, а также полторы буханки готового хлеба. Из сундука удалось достать шубу и две бобровые шапки. Не знаю зачем, но я подумал, что пригодится. Несколько глиняных сосудов с медовухой пополнили мои трофеи. В заключении, прислоненный к стене в углу в кожаных ножнах покоился старый меч. Рукоять была из дерева, возможно – липа. Лезвие давно не полировано, но и ржавчины на нем не было, а сам меч был еще острым. Видимо глава семейства давно завязал с набегами, но оружие хранил в сухости и достойным образом. Пора завершаться. Я отсек головы моим жертвам и потащил их окровавленные черепушки к двери на улицу, чтобы воссоздать ужасный вид, который я делал и раньше. Рубил я на полу. Но я не палач и отсекать головы с первого раза не всегда получалось. На каждой кисти у всех бывших жильцов дома, во имя моего покровителя были отрезаны мизинцы и убраны за пазуху, завернутые в ткань.

Я уже дотащил головы до двери, как снаружи услышал голос.

- Эй что это шуметь вздумал на ночь глядя. Не случилось ли чего, сосед? А пес твой где? Захворал что ли? Не подал голос, из будки не показался, не выбежал на меня. Не случилось ли худа какого?

В ответ последовало молчание. Дверь отварилось и передо мной лицом к лицу стоял пузатый рыжевато-русый мужичок среднего роста со спутанной бородой и густыми усами и бровями, которые практически закрывали его хмурый взгляд. Одет он был легко для такой погоды, видно ненадолго вышел из дома. Рубаха, да накидка из заячьей шкуры. На поясе висел небольшой нож. Увидев меня, сосед оторопел. Мужчина сделал шаг назад, но тут же топор раскроил ему череп промеж глаз, от чего тот повалился на сырую землю. Медлить было нельзя. Я быстро снял с него нож и полушубок, отрезал оба мизинца, вышвырнул головы подальше во двор дома. Затем я вытащил пожитки, которые должен был забрать к собачей будке, и быстро, насколько смог, отсек голову собаке и убитому соседу. Псы в соседних дворах заподозрили неладное и начали суетиться. Я вбежал в дом, в тлеющие угли подбросил несколько головешек, и раздул огонь, который быстро заполыхал, затем сорвал расписную занавеску и бросил в заводящееся пекло. Пламя заполыхало, разгораясь все сильнее. Взяв большое палено, я выбросил горящие угли и головешки на деревянный пол дома, который вскоре начал гореть. И вот ноги мои несут уже меня с добычей к оврагу, а за спиной заводится пожар и лают собаки из соседских дворов. Издали виднелось зарево огненного ужаса и слышались голоса людей тушащих его. Путь мой, скрытый в лесах вел в глушь к болотам, в дебри.

Глава 13

Следующие несколько дней, я провел в разборе и починке своего добра, что награбил за существование скогармаора. Лесному духу были принесены дары. Я драл тоненькие нитки из тряпья, которое использовал в хозяйстве и привязывал пальцы мертвецов и лапки животных на ветви моего покровителя. Их накопилось уже достаточно много. За зиму отрубленные части тела подсохли, промерзли и почернели, кое-где – оголились кости. Кровь животных я использовал, чтобы оставлять на коре громадного дерева примитивные рисунки из моей жизни и быта, силуэты птиц, рыбы, оленя, человека с луком, купца с ослом, нагруженным поклажей, горящий дом, силуэты прекрасных дев, а также то, что приходило ко мне во снах и видениях. Воспоминания багровыми засохшими образами оставляли историю тролля на древесной коре. Это должно было украсить дерево и задобрить божество, ибо все что со мной происходило в этих местах – совершалось под его покровительством. Кровь на коре высыхала и впитывалась в дерево надолго оставляя рисунок.

Размышления о будущем стали чаще посещать мою голову. Я не смогу так прятаться вечно. Уже теплело, на многих деревьях стали появляться почки. Это навело меня на мысль, что еще одну зиму я не хочу переживать в одиночестве в этих холодных горах. Несмотря на то, что тело мое привыкло, разум все же противился. Ну что тогда делать? Куда же направиться? Я клеймен. Меня везде убьют. И тут в мою голову пришла мысль о восточных землях, где мало кто был. По рассказам некоторых странствующих торговцев, там простираются владения некого народа, со своими обычаями, своей торговлей, междоусобицами, своей, неведомой нам жизнью. Но верить ли этому? Может рассказы о восточных землях - лишь сказки для детей и баловство. Как туда добираться? Я не представлял. Если двинуться на юго-восток, повстречаешь много людей, правителей, ярлов, которые изувечат и убьют проклятого утлаги, попадись он им в руки. Двигаться надо будет быстро, чтобы миновать земли, где меня признают изгнанником, если за ними вообще есть жизнь. Коня бы. Да где ж его найдешь. Из деревни украсть его будет сложно, ибо конь – ценная скотина. За ним глаз да глаз. Рискую попасться, особенно после моей последней вылазки.

Так я сидел, размышлял и советовался с Рютом, покуда накрапывал весенний дождь.

Неделю спустя, блуждая по горам, я наткнулся на небольшую пещеру. Скала треснула, образовав узкую расщелину. Пробраться в нее было не просто, но внутри оказалась пещера высотой в человеческий рост, размером в треть драккара. Я подумал, что ценные предметы, которые мне не нужны были в хозяйстве, я мог бы снести сюда, скрыв это место получше. Так я и поступил, замуровав вход камнями, образовав внутри тайник.

И вот весна в самом разгаре, а я все думал о том, как бы мне покинуть эти проклятые края. Мысль о конокрадстве стала чаще посещать меня. В ночи во снах перед глазами моими появлялись либо девы горячего нрава, либо что-то связанное с лошадьми. Одним вечером, когда уже в стемневшем небе резвилась теплая весенняя гроза, я размышлял сидя у костра, что неплохо было бы опять проникнуть в деревню и выследить, есть ли там у кого-нибудь конь. Кроме того, можно было стащить еще что-то из припасов. Подбираться тем же путем было бы опасно, так что нужно было аккуратно и бдительно осмотреться.

По утру накрапывал теплый дождь, грозовые тучи окутывали и сковывали небеса, в воздухе витало теплое напряжение. Зеленеющая мхи и трава застилали каменные покровы. Насекомые летали, прижавшись ниже к земле, радуясь теплу и ожидая дождя, который в скором времени крупными каплями окропил землю. В это время я как раз вытащил сети с небольшим уловом и поднимался по скалам намеченным путем за долгое время моего прибывания в этих краях. В этот раз я решил пойти несколько иначе, через плоскогорья, куда не часто хаживал, даже не прикрываясь от весеннего дождя, вдыхая теплый воздух, напитанный влагой. Благодать. Впереди простиралось чистейшей воды озерцо в небольшой низине на плоскогорье. Ледяная вода его изредка спасала от жажды, после тяжелых подъемов по скалам. Озеро не замерзало даже зимой, потому что подземные ключи били в него, будто бы вены, несущие кровь к сердцу. Водоем был виден издалека, если подняться на ближайший каменистый пригорок. За водной гладью, словно колонна вросла высокая каменная глыба. Одиноко она стояла за озером, похожая на громадный уродливый черный клык. Я спустился по мшистому пригорку в небольшую низину, так что мог лишь издалека видеть изголовье каменной глыбы. Шел я неспешно весь мокрый от теплого весеннего дождя, и по-прежнему размышлял о конях. Мне представлялись быстрые сильные красивые животные, которых бы я хотел заполучить. Давненько и у меня был славный жеребец, но мой четвероногий друг пал в бою. Интересно, какие кони в деревне и сколько их. Наверняка есть три или четыре. У деревенского старосты точно. Может у кого из мужиков побогаче. В этот момент звонкий гром оглушил меня, ударив куда-то поблизости. От резкости я пригнулся к самой земле. Оклемавшись, поднявшись на ноги, я несколько обождал. Молния могла бы угадить и в меня. Дождь постепенно прекращался, тучи уносились куда-то вдаль, забрав с собой грозу, раскаты которой слышались уже вдали. Солнце теплыми лучами поливало горы сквозь редеющие облака.

Подойдя к озеру, я обнаружил, что молния ударила прямо в скалу, отколов от нее небольшой кусочек, который упал на самый край озера в воду. Скала сверху почернела, а над водой в солнечных лучах красовалась радуга. «Благодатный вид» – подумал я. «Может это кусок моста, ведущий Вальгалу откололся и упал сюда в мои горы». Подойдя к берегу у скалы, мои ладони зачерпнули свежей холодной водицы, затем омыли лицо. Всмотревшись в прозрачную гладь, я увидел кусок оторванного молнией каменного клыка. Он лежал под прозрачным сводом вод на глубине, достигающей бедра человека. Всматриваясь вглубь, мне показалось, что камень напоминал конскую голову. Лучи играли, отражаясь от места, где под водой покоилась каменная глыба похожая на голову скакуна. «Это знак» – подумал я. «Раз не боги, то духи помогают мне выбраться отсюда. Конская голова. В деревне есть кони, и духи помогут мне забрать одного из них». Я был окрылен, и испив из озерца еще раз двинулся к своему убежищу.

Через несколько дней, я начал собираться и готовиться. Свой образ тролля решено было оставить в убежище, он не должен был мне пригодиться, так как я шел на разведку, не было планов разрушать и сеять ужас. Хотелось сделать все тихо, без лишнего шума. Сейчас я вспоминаю и хвалю себя за правильность выбора, или же дух леса помог принять мне это решение, ибо оно спасло мне жизнь.

На мне была кожаная броня, нес я с собой походную сумку, которую стащил из дома последних жертв. Из оружия я взял с собой лук стрелы, нож и небольшой топорик. По какой-то неведомой причине, видимо впечатлившись знаком во время грозы, был выбран другой путь, в обход холма. Пройдя лес дальше от того места, где я обычно перебирался через скалу, попадаешь на тракт. Уже почти перейдя через дорогу, меня кто-то окликнул.

- Стой! Кто ты, путник?

Дрожь пробежала по моему телу. Я повернулся и увидел двух вооруженных копьями молодых людей в зеленоватом и алом кафтанах. Каштановые волосы их были перетянуты лентой в хвост, возможно они братья. Редкие усы спускались с уст их. Один был чуть повыше второго.

- Кто там? – окликнули их издали, и подошел мужчина постарше, со слегка седой бородой в белой ситцевой рубахе, из-под которой немного выпирало пузо, наеденное за зиму.

Делать было нечего. Я мог убежать, но почему-то замешкался, затем повернулся и назвал себя.

- Барди – ответил я сурово и немногословно.

- Куда направляешься, Барди – крикнули мне.

- Почитать богов – я ничего умнее придумать не смог, но ложь моя была произнесена твердо и уверенно. Я заметил, что слова мои слегка путаются. Долгое время, проведенное в одиночестве сильно сказалось на моей речи.

- Погоди, Барди, сядь с нами. Отдохни с дороги. – крикнули мне.

Делать было нечего. Пришлось идти.

У тракта горел небольшой костерок, у которого помимо тех троих, которых я видел, сидели еще двое мужчин средних лет. Один - с густой бородой, и большой проплешиной на макушке, яркие голубые глаза его блистали из-под высокого лба. Второй имел жесткие черты лица, с обветренной кожей, красноватого оттенка. Мужчина был худой и жилистый, но при этом видно, что труд – ему не помеха. У костра лежали походные сумки и мешки путников.

Тот, что постарше осмотрел меня.

- Почитать богов говоришь? Ты прямо-таки под стать своему имени «Барди» - бородатый. Весь зарос – с усмешкой сказал он.

- Такова воля богов. – медлительно ответил я. Говорить было трудно и непривычно, ибо с людьми я бесед не вел уже долгое время.

- И в чем же их воля? – он указал на бревно у костра, предложив сесть.

Я неспешно сел.

- Мне было видение.

- Какое же? – все устремили взгляды на меня.

Мне пришлось нещадно выдумывать историю, медленно рассказывая ее с загадочным видом. Только это могло меня сейчас спасти. Пятеро против одного в открытом бою. Шансов нет.

- Во сне, я будто пал с облака вместе с молнией в грязную лужу на болотах. Там, посреди топей возвышалось громадное сухое дерево. На нем сидело какое-то существо и подзывало меня. Я не мог разобрать ничего. Пришлось ползти через болотную воду, глину и грязь все ближе и ближе. Вскоре перед очами моими предстал пленник, окутанный и связанный ветками сухого дерева, которые плотно его держали. «Я – Бальдр³⁴, злые чары заточили меня в древо. Ступай на юг к болотам. Найди мою древесную темницу. Сожги проклятое дерево. Вызволи меня из заточения. Покуда не совершишь этого, речь твоя будет искажена, заклинаю тебя, не освободив меня, космы свои и бороду в порядок не приводить, иначе проклят на веки будешь ты. Поторопись или останешься полностью нем.» С этими словами, дерево ожило, встрепенулось и мощная огромная ветка ударила меня в грудь, отбросив в топь, которая тут же сомкнулась над моей головой. Пробудившись, я понял, что язык не слушается меня. С трудом получалось разговаривать. Видение вещее оказалось. И с тех пор, я слышу голос Бальдра каждую ночь в своих снах.

- Всего лишь видение. – буркнул один из молодых.

- Не стоит недооценивать послания богов. Они могут наслать проклятие на тебя и твою семью, Ансгар. Ты молод и горяч. Ты еще не познал гнев богов, и хотелось бы, чтобы Норны оградили тебя от такой участи. – оборвал его тот, что постарше.

- Видения видениям рознь, – отозвался другой. – но это и вправду похоже на зов богов.

- И давно ты так? – спросил тот, что прервал юношу.

- Уже полгода. Иду. Ищу. Хочу сжечь.

- Знаешь ли ты об опасности, которая поджидает тебя в этих местах?

- Это о какой?

- О тролле. Селяне говорят, что мерзкое создание творит хаос в округе. Разрывает людей на части. Даже поговаривают, что чудище огнем полыхает из пасти своей. Не мало люда честного порешила тварь.

Он приостановился и уставился на меня.

- Не слыхал о таком. Но ежели Одину угодно будет наслать на меня эту напасть, чтобы испытать, то пускай так оно и будет. Буду биться и сражу чудовище. Во славу богов. А сгину, значит такова судьба.

- Нынче страшно стало. Раньше немного тревожно было, а сейчас прямо-таки страшно. Раньше разбойные лихие люди изредка появлялись в этих лесах. Черная Чайка со своим лихим отрядом. Шестнадцать буйных головорезов. Поймать их никто не мог, они изредка обшарпывали купцов и добрых людей, но чаще оставляли им жизни. А нынче пропали они, уж не говорят. А вот несколько дней тому назад, попался один из лиходеев, так, прежде чем бросить его связанным в реку, он рассказал, что Черная Чайка ушла из этих мест. Подалась разбойничать, а тот бедолага отстал от них и попался. Тролля, говорят, боятся, как смерти. Кому же охота быть разорванным чудовищем. В ужасе бежали они из лесов этих. Все тролля боятся. Меня аж мурашки самого берут.

- Поговаривают, что чудище вылезло из дыры, что проделал Локи³⁵ в Йотунхейм. – добавил один из молодых спутников.

- Как по мне – брехня это все. – возразил другой. – Просто завелся умалишенный, который и вершит эти злодеяния.

- Не скажи, Такая жестокость не свойственна человеку. Да и сила недюжая у тролля.

- А Черная Чайка, что. Ее тоже понять можно, боится, но все же суеверная она баба, думается мне. Ее дружиной порезали бы тролля на лоскуты. Но страшится видать.

- О ней вообще много слухов ходит, но правда где-то посередине.

- Говорят, она вообще не из здешних мест. Ее еще детём похитил в набеге один землевладелец. Девочкой пяти лет она работала в его доме, помогала жене, старшим, дочке и двум сыновьям, а те ее частенько побивали. Вот и кипела в ней злость с того детского возраста. Звали того землевладельца Кристер или как-то так, а жену его Хельга. Так и росла она. Кристер то, тот еще гуляка был, и когда девке стукнуло 15 лет спьяну воспользовался ей, и так каждый раз, когда напивался. Хельга не могла ничего сказать своему муженьку, ибо он ее и отлупасить мог, поэтому таила лютую ненависть на подрастающую девушку, отдавая ей самую грязную работу, ругая и пиная ее. От того она такая и злая выросла.

- А я слышал, – начал второй – что когда однажды пьяный старый Кристер решил в очередной раз взять девушку, он снял с себя кольцо с печаткой в виде чайки, или какой другой птицы, достал щипцы, раскалил его, и прямо, когда был в девушке, прижег клеймом ей лопатку, якобы для страсти. Ходят слухи, что крик стоял такой, что соседи сбежались, а Кристер и не думал прекращать надругаться над рабыней, несмотря на глазеющих зевак. Когда она уже стала налетчицей, взяла имя черной чайки, как память о бесконечной мести.

На этих словах, я в самом сердце почувствовал, как понимаю я Черную чайку, если сказания были правдивы. Однако по спине моей незаметно пробежала дрожь. Не проверят ли они, клеймен ли я?

- Может и так. – продолжил первый рассказчик. – Все свое детство она общаться могла лишь с детьми бедняков, отбросами и иногда с другими рабами. В один из дней, уже семнадцатилетняя девушка, после очередного надругательства над ней, решает, что жизнь прока менять, а мерзавцев наказывать. Пока мать с дочерью отлучились из дома, сыновья были в дружине, а вусмерть пьяный Кристер дрых мертвым сном, девушка взяла веревку и придушила своего господина. Удивительно, как у нее получилось расправиться со здоровым мужчиной, возможно по пьяни он стал совершенно беспомощным.

Когда мать и дочь вернулись в дом, по началу ничего не замечая, подошли к телу убитого главы семейства, за спиной образовалась тень Черной чайки и пробила ножом грудь матери. Сразу нож вытащить не удалось, потому оставив его в теле, Чайка принялась за дочь, завязалась борьба. Но юная рабыня всяко больше переносила тягот работы, от чего была сильнее, и завалив Кристерскую дочку на пол забила ее паленом для розжига очага. Закончив с домашними, которые так ужасно обходились с Чайкой все те годы, она отрезала член своему рабовладельцу, груди его жене и дочери, затем носы уши и языки всем убитым. Кстати говоря, ходят слухи, что жена Кристера была еще жива, когда Чайка резала ее, так как нож не смог пробить ей сердце сразу. Вывалив все отрезанное на стол, Чайка усадила вокруг него своих жертв, затем собрала самое необходимое из дома, включая оружие, провизию и теплую одежку, и покинула селение.

Постепенно к ней начала примыкать отбросы, изгои, беглые рабы, и вот собралась худо-бедно небольшая дружина. Они иногда нападали на путников, купцов, и даже деревни.

Братья, из убитого семейства, вернувшись из похода и обнаружив дом в запустении, а семью погребенными, поклялись отомстить чайке, и вскоре нашли ее.

Позже их тела обнаружили в лесу, подвешенными между деревьев на уровне крыши небольших домов. Кожа на спине и груди была фигурно изрезана, а вместо отрубленных носов к лицам были примотаны клювы чаек.

Налеты продолжали, а отряд чайки стал насчитывать около 30 или более человек. Она могла бы примкнуть к ярлам в набегах ну чужие земли, но по-прежнему была полна ненависти, да и своевольная баба, как поговаривают.

- Сказывали, что ярл Ульвар, тот, что в пустынных заливах, посла засылал к ней с предложением примкнуть к его дружине и перестать заниматься грабежами в лесах, грозясь в случае отказа покарать ее. – продолжил другой, усмехаясь. - Ярл плохо знал эту бабу. Обезглавленный посол прибыл через несколько дней, привязанный к своему скакуну, дабы тело не упало. Говорят, что ярл был так разгневан, что казнил несколько рабов прямо на месте. И назначил награду за ее голову. Но никто не решался. Боялись ее и ее сброда, тем более что найти разбойников не так-то просто в дебрях подле гор на той стороне.

Я знал, где правит ярл Ульвар. Честно говоря, его присутствие, в свое время доставляло немало проблем Гудбранду. Ближний сосед, по негласным сведениям, претендовал на некоторые земли ярла. Но напасть не решался, как и наша дружина не рисковала совершить поход на соседа. Во время походов было самое опасное время, поэтому Гудбранд нередко оставлял часть дружины, для защиты от мнимого врага. Думаю, Ульвар поступал так же. Нет, мы не были врагами, но все же обстановка была напряженная. Судя по рассказам, разбои Черной чайки происходили между его владениями и бывшими владениями Гудбранда. Я и ранее слыхал о лихих людях в этой стороне, но не так подробно, как сейчас излагали мне мужики.

- И вот один смельчак собрал воинов, чтобы покарать ведьму, как ее считали, плыл издали со своим воинством, и выследив ее вступил в бой. – продолжил рассказчик. – Все же нашлись горячие головы, готовые биться за золото ярла. Более того, Ульвар снабдил дружину оружием и припасами, а герою, не помню, как его звали, пообещал крупный надел, когда тот принесет голову Чайки. Но сему не суждено было случиться, ибо бравый войн пал вместе с дружиной, однако при том, перебив почти весь отряд разбойницы. Некоторые разбежались, с Чайкой остались только самые верные бойцы, позже примкнули еще некоторые. Небольшая банда продолжила разбой. Говорят, что сама налетчица была ранена в этом бою и лежала при смерти. Но злые силы помогли ей встать на ноги и поправиться. Отныне она орудовала небольшим отрядом. Но баба она суеверная, когда девочкой была, богам молилась, чтобы те избавили ее от напастей. Боги послушали ее, и теперь многие вещи, она воспринимает как знак богов. Об этом говорил пойманный бандит перед казнью. Вот и тролля она приняла как знак божий. Да видишь, не все захотели с ней уйти. Глупцы, покинувшие своего командира, бродящие в одиночку попались.

- Самое важное, что ее больше тут нет.

- Зато есть тролль.

Я смотрел на их словесную перепалку и был рад, что посеял смятение в разум людской.

- Но даже если чудище и такое опасное – ему все одно придет скоро конец. – продолжил старший, поправляя полено в костре длинной палкой. – В город то приехал герой. Асбранд зовут. Славный богатырь. Поговаривают он и саксов сражал и даже морское чудище убить смог. А на пирах гласу его барды завидуют.

- Верно, верно. – подтвердил другой. – Сразит тролля, как пить дать, и низвергнет грязное чудовище в самые недра Хельхейма, не пройдет и десятка дней.

Я слушал его слова внимательно, не перебивая. Так вот значит как. Кто-то идет по мою душу. Судьба благоволит мне, позволив оказаться в это время в нужном месте. Все замолчали и уставились на костер.

- А вы куда путь держите? – поинтересовался я, дабы не казаться слишком подозрительным.

- Ярл в поход собирается. Вот и подумали, с зимовки в его дружину податься. Пошел бы и ты с нами.

- Желал бы я такого, но волю богов нарушать не велено – ответил я.

- И то верно. Ежели исполнишь и успеешь до отплытия, присоединяйся.

- Сделаю все, что в моих силах. – ответил я, поднимаясь. – Что ж, в дорогу мне пора. Удачного пути и попутного ветра!

- Добре. И тебе того же. – ответил тот, что постарше, кивнув головой.

Я двинулся назначенной дорогой, забрел подальше от путников в лес и уселся под деревом. Что ж, продолжать путь в деревню было уже не нужно, да и очень опасно. Путники, которых я встретил у дороги, могли свернуть на ночлег в селение и рассказать обо мне. Думаю, у жителей сейчас каждый, кто бродит по лесу в одиночку – приравнивается к троллю, принявший человеческий облик. К тому же путники, от которых мне большого труда стоило отделаться, не поселив в них подозрений, с такой уверенностью говорили о герое, словно он был самим сыном Одина, полубогом. Они верят в то, что этот человек сможет низвергнуть любое ужасное чудовище. Должно быть воин показал себя в лучшем свете. Это означает, что мне грозит опасность и лучше будет окопаться в своем логове, подготовиться, и на время замести следы, насколько это возможно. Следовало наставить ловушек и затруднить преградами проход в самых доступных местах. Запасов хватало недели на две, если не разжираться, так что следует немного отсидеться. Целее буду.

Сделав приличный крюк, я добрался до своего логова. Было уже поздно, поэтому я сразу же разжег костер, перекусил и лег спать, представляя то, что должен был сделать для своей безопасности.

Чуть солнце прорезалось сквозь линию горизонта и ударило по еще закрытым глазам своим весенним блеском, я поднялся. Нужно приступать к кропотливому труду. Еще вечером было принято решение об установлении ловушек и преград в тех местах, где можно было легко до меня добраться, особенно у выхода из лесов на плоскогорье. Как бы мне не хотелось, от постоянных моих передвижений оставались следы, матерый следопыт заметит их без труда. Все утро пришлось копать землю, обустраивая волчью яму на выходе из леса, которая в итоге получилось в 2/3 человеческого роста. После дневного перекуса, когда солнце было уже в зените, я подготовил колья, заострив крупные палки длиной в полруки и установил их на дне ямы, затем принялся за маскировку моей ловушки, с помощью создание навеса из мелких веток и наложения сверху листвы и дерна. Получилось превосходно.

В некоторых других местах, где проход к плоскогорью был чист и очевидно не затруднен, я подтащил упавших, трухлявых деревьев и перегородил по возможности путь. С одной стороны, это затруднило проход, но если посмотреть иначе и приглядеться, то можно было сказать, что поваленные остатки ветвистых деревьев (особенно небольших сосен) оставили след за собой, будто громадное чудовище тащило их для какой-то нужды, а потом бросило где попало.

Уже в ночи я отправился за сетью к берегу. Попалась одна мелюзга. Маловато рыбы в последнее время. Еле на похлебку хватает. Видимо нынче рыбьи косяки ушли от этих скалистых берегов. Я возвращался, когда вдали уже начал блестеть рассвет, еле проглядывающий через затянутое облаками небо. Начал накрапывать теплый дождик. Где-то вдали разразилась весенняя гроза. Вместе с этим утренним дождиком, на душе стало тепло, будто новое дыхание посетило меня, а воздух играл незримой весенней свежестью. Придя в логово, я отоспался до полудня и принялся обустраивать хижину и ловушки вокруг него, заметать следы. А редкий дождь все продолжался. Уже не обращая внимания на него, делая свою работу, я размышлял о себе, о богах, о людях. О том, как хитры Норны, плетущие нити судьбы.

Несмотря на то, что быт мой суров, я ощущал своеобразную благодать. Особенно это чувствуется в полном одиночестве вдали от людей. Если бы находясь в горах не нужно было трудиться, добывать пропитание, латать жилье и одежду, добывать и поддерживать огонь, можно свихнуться с ума. Я всегда был чем-то занят. Труд помогает, особенно в одиночестве. Так меньше замечаешь свое отшельничество, а более того, труд приносит благие плоды. Только представьте человека, у которого есть все и ему не нужно ничего делать, а вокруг пустота. И вот он, терзаемый скукой, шляется и не может найти себе дело. Какого ему? Лежебоки скажут, мол это ложь, но все же бездельничая несколько дней к ряду начнут искать себе занятие, а не найдя, начнут терять рассудок. Человеку необходим труд. Труд подпитывает человека, делает его здравомыслящим и твердым. Именно упорный труд не дал мне потерять голову. Я тружусь и буду вознагражден не только плодами самого своих усилий, но и защитой от сумасшествия, хотя, по правде говоря, я и сам чувствовал, что одичал, прячась в этих горах. А если я дикий человек, значит мой взгляд на мир скорее всего не совпадает с мировоззрением людей, живущих в общинах. Полностью понять меня, вы, люди сможете, лишь если уйдете от селений и общества в глушь и будете вести отшельнический образ жизни.

День клонился к концу. Я сидел у костра, поедая остатки рыбьей похлебки, и все же был счастлив, что жив. С этими мыслями, я отправился почивать.

Глава 14

Утро было прохладным. Туман, хоть глаз коли. Пар от земли обильно поднимался, густым покровом обволакивая землю Мидгарда.

- Туман густой как молоко. – подумал я вслух, встав со своего ложа, вылезая из шкуры, в которую укутался. – неужели во мне пробудился бард – сказал я с усмешкой сам себе, потянувшись и поправив нож, который не снимал со своего пояса даже во время сна. Он уже был словно часть моего тела. Я не чувствовал его вес, когда нож был при мне, но за то скверно ощущал себя, когда его не было. Быт, дела ждали и сегодня. Тем более, нужно было продолжать готовиться к встрече с очередным охотником. Я спустился к ручью, чтобы наполнить свой бурдюк чистой ключевой водой.

Посередине ручья валялся громадный камень, шершавый сверху и гладкий в тех местах, где вода омывала его края. Я всегда набирал воду из бурного потока, который никогда не заерзал, усевшись именно на этом камне. Так и сейчас, забравшись на свой островок, я опустил бурдюк в поток, от которого руки ощущали леденящее прикосновение течения, омывая мои кисти, удерживающие емкость. Из горлышка вырывался воздух, булькая и заполняя посудину водой.

В голове моей промелькнула мысль. Я представил себя на месте охотника, который пал от моей руки, сидящего тогда зимой у оленьего трупа. Я находился сейчас в таком же положении, как некогда и он. Сзади что-то сдвинулось. Я резко повернулся. Такое ощущение, что события повторялись, но теперь уже я был с другой стороны этой истории.

Благодаря хаотично сплетенным нитям судьбы, мой разворот спас жизнь, ибо свистящая стрела, летящая в мою голову, разрезала мне щеку и улетела вдаль, ударившись и отскочив на другой стороне ручья. Я не удержал равновесие и тут же свалился в ледяной поток воды, который моментально окрасился моей кровью.

Холод вокруг. Ледяная жидкость омывала мое тело. Мгновение я пребывал в недоумении. «Может быть я мертв?» - промелькнуло у меня в голове. Но холодная вода вернула сознание. Вынырнув, я, спотыкаясь метнулся на другую сторону ручья. Щека горела, но сейчас было не до нее. На противоположной стороне, в тумане возник еле просматривающийся силуэт человека. Образ двинулся. Я вскочил и рванулся в сторону. Тут же за моей спиной просвистела еще одна стрела. Я бежал, скрываясь в густом тумане, вниз вдоль ручья, и наконец, отойдя на безопасное расстояние, остановился.

Голова слегка кружилась. Пальцы ощупали щеку. Кровь обильно вытекала из нее. Будь я следопытом или охотником, пошел бы по кровавому следу. Тот человек наверняка так и сделал. Возможно, он уже переправился через ручей и находится совсем близко. Я нащупал нож и вынул его из кожаных ножен. Это все что сейчас было при мне. «Если он пойдет за мной, можно будет сделать круг и заскочить в логово за оружием.» - подумал я и в то же мгновение побежал пересекать ручей, несколько раз споткнувшись о поток и лежащие камни. Холодная вода остужала ноги, и когда я спотыкался – тело, но для меня это было не так заметно, лишь бы быстрее добраться до убежища. В голове пульсировала кровь.

Ворвавшись в расщелину, где протекали мои дни половину года, я схватил первое оружие, что попалось под руку, убрав нож в ножны. Одна рука сжимала меч, похищенный в деревне, в другой был небольшой топорик. Я отбежал от своего убежища и стал прислушиваться. «А вдруг он не один» - промелькнуло у меня в голове. Силуэт появился в тумане и тут же вылетела еще одна стрела. Мне удалось вновь отпрянуть в сторону, после чего я отбежал на некоторое расстояние и скрылся за валуном. Осторожно и незаметно удалось высунуть часть головы и направить взор в сторону, откуда удалось убежать. По камням слышались удары шагов. Затем показался и образ, остановившийся в туманной мгле. Твердый громогласный мужской голос зарычал басом.

- Грязный тролль! Выходи! Будешь биться со мной! Я, могучий Асбранд, проклятие твоего рода, рода всех троллей! Выходи, грязный трус!

Воин словно чувствовал, что я где-то поблизости. Он двигался в сторону по боку от валуна, но подходил все ближе. Теперь можно было его разглядеть. Крепкого телосложения высокий человек в кожаном нагруднике, из-под которого торчала кольчуга. Наручи и сапоги с блестящими застежками плотно сидели на здоровяке. Штаны его были из ткани в широкую полоску темно зеленого и желтого цвета. Широкие плечи укрывал зеленовато-серый плащ с золотистым орнаментом, на груди скрепленный золотой заколкой. На голове плотно сидел шлем с защитой верхней части лица, глаз и носа. Светлая борода ровными локонами, будто бы только расчесанная, выпирала с уст его. Словом, по внешнему виду это был настоящий богатырь и герой, каким его воспевают барды. Асбранд держал в левой руке круглый щит с умбоном³⁶, цветами такими же, как и его штаны. На щите были ровно выведены руны: ур (), рад (R), тир (T) и фео (). Что означало: бык (сила, мужество), путешествие, победа (войн, стрела), успех. Правая рука же сжимала меч, на котором были высечены слова. С такого расстояния разобрать я их не мог.

Герой проворно вел головой то в одну, то в другую сторону, осматривая туманную местность.

- Выходи! – заорал он.

Отсиживаться было бесполезно, хотя бы постараюсь застать его врасплох.

Когда Асбранд отвернулся боком, я выскочил из-за камня и метнулся к нему, замахнувшись топором. Герой быстро развернулся и резким шагом вперед, навстречу летящему на него троллю, столкнулся со мной своим щитом, и отбросив повалил на землю. Он подбежал ближе и с воплем саданул мечом, но я успел откатиться, так что лезвие лишь просвистело рядом. Поднявшись, ничего не оставалось делать, как сразу же броситься на героя. Асбранд ловко отбивал мои удары щитом, и наносил свои, от которых приходилось закрываться мечом, парируя их или уворачиваться. Стоит признать, что соперник мой умело обращался с оружием и часто создавал себе возможность нанести роковой удар, который мог поразить меня. Но я умудрялся избегать подобной участи, хотя смерть чуть было не касалась меня. В одну из моих атак, наши мечи скрестились, лязгнули и мое старое орудие разлетелось на две части, оставив в руке лишь рукоять с обломком меча.

- Я зарублю тебя, мерзкий тролль! – прорычал герой сквозь зубы и ринулся на меня, так что пришлось отпрянуть назад, но меч его свистнул, и резкая боль в левом плече пронзила меня. В растерянности и боли, мне ничего не пришло в голову умнее, чем бросить обломок своего меча Асбранду в лицо, но тот ловко заслонился своим щитом. Это дало время мне подобрать камень размером с кулак. Герой же, видя, что из плеча моего сочится кровь, прокричал: «сейчас ты сдохнешь, ублюдок». С этими словами, он размахнулся и ударил мечом наискось. Мне повезло увернуться и в то же время я бросил камень в челюсть врагу. Булыжник выбил несколько зубов и рассек губы, от чего Асбранд отпрянул, кряхтя. Я сразу же перешел в наступление, хотел пробить его голову топором, но тот отбил мой удар мечом. Не растерявшись, я выхватил нож, висевший на моем ремне, и всадил его в живот герою. За этим по мне последовал удар щитом в корпус. Мы свалились в разные стороны. Асбранд кряхтел от боли, а я лишь сильнее сжимал зубы, чувствуя разрез на плече и щеке.

Ножом я ударил сильно, но, судя по всему, из-за пробитой кожаной брони и кольчуги, острее вошло не глубоко. Мы встали и уставились друг на друга, переводя дух. Нож оставался воткнутым в живот героя, но он прикрывался щитом, чтобы я не мог понять, насколько тяжелое ранение нанес.

- Проклятый тролль. – прошипел Асбранд сквозь окровавленный рот.

- Вы сами меня таким сделали. – ответил я, тяжело дыша.

- Лживый пес, тебя отправили сюда йотуны, чтобы ты порочил род человечий.

С этими словами, Асбранд двинулся ко мне, сделав выпад, пытаясь проткнуть тело мое насквозь. Но вовремя среагировав, выпад был отбит и обратным движением, обухом топорика, я саданул герою по шлему, вызвав небольшое сотрясение в его голове. Опять атака мечом, теперь уже горизонтальная, чтобы перерезать мне горло или отсечь башку. Я подсел и ударил вдогонку топором. Воин зарычал сквозь зубы. От его кисти отделились мизинец и половина безымянного пальца, который все еще висел на остатке кожи. От боли меч выпал из его руки, но сразу же мне в челюсть прилетел удар торцом щита. До упавшего оружия тянуться было далеко, поэтому Асбранд, остатком своей окровавленной кисти, с кряхтением резким движением вытащил нож из своей пробитой брони и ринулся на меня, нанося множественные удары, не взирая на боль или же не чувствуя ее в пылу боя. Я же оттянулся за его щит, схватившись за край и с силой развернул врага. Тот, не удержав равновесия и соскользнув на сыпучих камнях под ногами, повалился на землю. Встав сверху, я нанес несколько ударов топором, но все они попали в щит, закрывающий тело героя. Асбранд же пытался достать мою ногу ножом снизу. И у него это получилось. Сапог спас меня от тяжелого ранения, но кожа на ступне разошлась. Боль была резка и нога подкосилась. Я упал сверху на щит Асбранда. Герой кольнул ножом из-под щита и угодил в то же плечо, в которое уже попадал, от чего там образовалась вторая рана. От боли я выронил топор, но тут же успел схватить руку соперника, которая пыталась уколоть меня еще раз. Сразу же я начал надавливать в отрубленные кончики пальцев, пачкаясь в крови. Асбранд с криком разжал руку и нож выпал. Все время я лежал сверху на его щите и придавливал вторую руку героя, но пока я разбирался с его раненной кистью и ножом в ней, Асбранд достал из-под щита вторую руку и ударил меня с силой в район глаза, рассек бровь и пошатнул меня. Сбросив с героя щит, который уже не держала его рука, я ответил ему ударом в разбитую челюсть. С ревом я поднял его щит. Асбранд попытался закрыться руками, но торец щита с силой обрушился, промяв защиту героя. Затем я ударил еще, и еще. Раздался хруст костей. Руки противника ослабли и открыли голову. Удар. Удар. Затем еще один, и еще четыре, и еще около трех, словно ритм засели в моей голове. Шлем противника гнулся и терял форму под ударами щита. Череп героя, победителя этой жизни, охотника на чудовищ, избавителя рода людского, превращалась в кровавую кашу, чавкающими липкими кусками выпирая из-под смятого шлема. А я, продолжая бить, словно тыкву раздробил голову соперника его же щитом. Так закончил свой жизненный путь в Мидгарде Асбранд, воин, герой, спаситель, борец с йотунами³⁷, троллями и прочей нечистью.

Я уселся на ближайший валун, обессилив, тяжело дыша, осматривал свое левое плечо, которое кровоточило и ноющей болью обжигало тело. Рана была достаточно глубокой, но до кости не доставала. Разрез на щеке тоже обильно истекал багряной кровью, но был явно менее опасен, чем разрезанное плечо. Ранение стопы тоже поднывало, особенно при попытке опереться на ногу. Сняв сапог, оценив состояние раны, стало понятно, что она не такая серьезная, однако порез достаточно длинный. В дополнении к щеке, из рассеченной брови тонкой струйкой капала кровь. В голове гудело.

Сквозь усилия, я подполз к леденящему ручью, набрал полный рот воды, с удовольствием проглотив ее, и охладив свое разгоряченное тело, начал промывать раны. Сначала стопу, потом лицо, затем перешел к плечу. После промывки, пришлось ковылять до логова, чтобы взять перевязь и замотать разрезы. Пришлось изорвать в тряпки какие-то украденные вещи. Затем я приступил к перевязке. Перевязывать плечо было тяжелее всего, так как сделать это можно было только одной рукой, и мне пришлось несколько раз перематывать, прежде чем чистая ткань плотно стянула раны, препятствуя течению из нее крови.

Я ослаб и чувствовал себя вымотано и разбито, закутавшись в свою шкуру засыпал от изнеможения, несмотря на зудящую боль. Но во всяком случае, меня грела мысль, что я чувствую себя лучше, чем Асбранд. Выпив воды, я вновь добрел до своего логова и практически сразу уснул мертвенным сном, несмотря пульсирующую боль от ран под перевязью.

Глава 15

Сон был прерван ознобом, когда уже начало темнеть. Тело жутко ныло, а голова раскалывалась, словно это я попал в тот камнепад, что устроил преследователям ранее. Меня трясло. В глазах время от времени возникали то вспышки, то затемнения. Неужели я скончаюсь тут от ран, после всего, что со мной приключилось. После всех невзгод, которые я смог пережить. Нет! Не бывать этому! Я со стоном поднялся и опять медленно побрел к ручью, ибо весь горел изнутри и тело мое требовало утолить эту жажду, потушив огонь. Пора было направиться к телу убитого мною героя. Уже издали, несмотря на ночную мглу, можно было разглядеть, как вороны взмыли вверх с трупа, громко хлопая своими черными, как копоть крыльями. Эти черные, по-своему прекрасные птицы смерти, до моего прихода сидели на безжизненном теле, пытаясь оторвать кусок плоти своими твердыми клювами. Падальщики. Один из них бесстрашно сел рядом на камне, когда я проходил мимо. Птица любопытно наблюдала. Ее маленькие черные глазки сновали то в одну, то в другую сторону.

По легендам, именно мудрые вороны сообщали Одину о том, что происходит здесь, в Мидгарде. Так и сейчас, черные как уголь существа узрели и тронули своими клювами тело героя, похваляющегося убить тролля, словно убеждаясь в том, что воитель действительно пал замертво. Вернувшись к одноглазому богу, они нашепчут своим карканьем ему на ухо обо мне и о войне, стоящем перед Хеймдалем у радужного моста на пути в Вальгаллу. Нашепчут о том, что нынче в чертог ступит нога героя и воителя, великого борца с нечестью, Асбранда, защитника правды и угнетенных людей, убитого ужасным чудовищем.

Я осмотрел труп. Кольчуга Асбранда, слегка поблеклая после боя, пробитая ножом, но все еще достойная защищать тело, была в моем распоряжении. Она была великовата в ширину, ибо ранее ее носил плотный мускулистый воин, а не иссохший отшельник. Металлические кольца плотно сплетались, образуя тяжеловатую рубаху. С защитой всяко лучше вступать в бой, чем без нее. К ремню в специальном кожаном чехле из тонкой овечьей кожи был привязан красивейшей работы рог. Основание его окольцовано серебряной полоской, изукрашенной вырезанными на серебре листьями дуба. Кончик имел такое же серебряное навершие. На самом роге тонко был вырезан узор, завивающийся вокруг предмета по всей длине. Искусная работа по кости, сделанная истинным мастером. Рог был прелестен и необычен. Асбранд наверняка любил бахвалиться своим геройством и дорогими вещицами, особенно на пирах. Любил блистать и сиять внешним видом, впрочем, он этого заслуживал, ибо по истине бился как бешенным медведь. Но теперь эта вещица принадлежит мне.

С большим трудом я снял с тела все, что можно было унести и завернул скарб в плащ, снятый с убитого воителя. Затем взявшись здоровой рукой за предплечье трупа, волоча его по земле, оттащил тело на некоторое расстояние, оставив для падальщиков. Забрав кулек из плаща, в который было завернуто все имущество покойного Асбранда, я внес наживу в логово. Дрова были заготовлены уже давно, ибо мне пришлось позаботиться о них заранее. Я развел костер и вновь обессилев, привалившись на свое лежбище уснул. Закрывая глаза, бредовые видения вырастали передо мной снова и снова.

Громадного размера червь разрывал мой живот, выползая наружу, извиваясь взглянул мне в лицо своей тупой мордой, разинул зловонную пасть, из которой воняло гнилостным теплом. Я был весь в крови и не мог раскрыть рта, только мычал от ужаса. Кто-то окликнул меня. Я не двигался. «Барди!» - повторил голос. – «Барди!» - Червь развернул свою морду на голос. «Руби его Руби!» - крикнул истошно голос. Я взглянул на свою руку. В ней был меч. Не думая ни о чем, рука моя сама размахнулась и ударила мечом по червю, от чего тот с кряхтением начал уменьшаться, превращаясь в куски слизи и скоро исчез. Повернув голову, я увидел того, кто подавал мне глас. Ко мне подошла мягкой походкой обнаженная молодая девушка. Кожа ее издавала блеск золота. «Барди» - повторила она. – «Пора. Пора.» С этими словами ее нежная ручка, отблескивая золотом дотронулась до меня и легким движением толкнула, но устоять на ногах было вне моих силах. Я опрокинулся назад и упал в бурный поток воды который унес меня. Я чуть было не захлебнулся, барахтаясь в потоке свежих холодных вод, пока волна не выбросила мое тело на тихий песчаный берег.

Продрав глаза, удивительное зрелище предстало передо мной. Было мертвенно тихо. Поодаль стояли несколько человек в белых рубахах, лица которых густо заросли русыми бородой и волосами. Ухоженные бородатые лица и чистая одежда, неизвестных доселе людей говорили о том, что живут они в достатке, не бедно. Несмотря на это, покрой их одежды не имел изысков, был прост и удобен для работы. Свет вокруг ярко блистал и дарил тело, отражаясь и переливаясь в водной глади. Ветер нежно покачивал сухую осоку и камыши в заводе поодаль. Мужчины издали окинули меня спокойными, но сгорающими от любопытства взглядами. На лицах их не читался ни страх не озадаченность. Все вокруг здесь было тихо и мирно. На малую долю времени мне показалось, что я мертв. Такой странный покой, словно все повседневные муки исчезли, улетучились, как дым от костра, рассеялись будто облака, которых нынче на небе не было. Мужчины тихо переговаривались о чем-то. Один из них, более любопытный, подошел ближе, прямо ко мне, осмотрел и медленно протянув руку дотронулся. В это мгновение я проснулся.

День был уже в полном разгаре. Боль все не отступала. Жар пылал. Чувство что глаза лениво слипаются, хоть спать уже и не было желания, не покидало меня почти весь грядущий день. Я вышел хромая из логова, помочился, затем побрел к ручью, испил воды, после неспешно вернулся в жилище и съел что-то из своих припасов. Рют был обращен на меня своим привычным видом.

- Ну что ж, друг мой, Рют. Не умрем мы сейчас. Клянусь Хельхеймом и Мидгардом. Хоть жар велик, а боль пронзительна, я выстою! Не дам же я какому-то там Асбранду отправить меня к проотцам. Рют безмолвно смотрел на мою болтовню, но все же меня посещала мысль: «хорошо, что он есть».

Солнце стояло высоко, даруя тепло весенней природе. Внезапно что-то странное донеслось до моих ушей. Я прислушался. Это было что-то похожее на фырканье какого-то зверя. Вооружившись топориком, я медленно, через боль от ран двинулся на звук. Вскоре стало понятно, кто его издает.

На краю маленького перелеска, недалеко от моего логова, привязанный к дереву, бродил кругами темно-бурого оттенка конь. Сухая трава, оставшаяся после зимы и новая, свежая, весенняя, только выросшая, была подчистую съедена. Несколько куч навоза валялись поблизости вокруг стоянки скакуна. Большие глаза животного с добротой смотрели на меня, завидев издалека. Он не боялся и не сопротивлялся новому знакомству, на удивление. Я медленно отвязал его и неспешно повел в другое место, где было достаточно травы, для его питания, привязав скакуна там. На нем было кожаное новое седло, еще не потертое, стремена и упряжка. Видимо Асбранд хорошо ухаживал за конем и сбруей, и недавно обновил их для своего верного друга.

Я был счастлив, как никогда раньше. Это подарок судьбы! Конь предоставлял мне возможность выбраться отсюда и покинуть эти проклятые края.

Но куда бежать? В саксонские земли самостоятельно, без набега попасть трудно, а если присоединяться к военному походу, то во мне сразу же узнают скогармаора. Возвращаться в люди в другой город, к другому, соседнему ярлу тоже рискованно. А что на счет востока? И тут я вспомнил сон. Мужчин на странном песчаном, залитым солнцем берегу. Этот народ вроде как называется славянами или что-то около того, точно не припоминаю. В памяти всплыл один морозный день несколько лет назад.

Однажды студеной зимой, когда метели бушевали между домов нашего городка, честному люду ничего не оставалось, как собраться выпить в таверне. Именно в этот день, на мощном каштановом скакуне сквозь пургу в город пробрался странник. Приземистого роста заросший старец, худощавый на вид подвел коня и привязал к стойлу, затем зашел в питейное заведение. Взоры всех, кто находился под крышей обратились на него. Старик в теплой шубе стряхнул с плеч снег и снял меховую шапку, обнажив косматую голову. Из-под волос виднелся один глаз, хитро всматривающийся в окружающих. Второй глаз был белым, то ли от ранения, то ли от роду. Осмотрев просторное помещение, старец неспешно подошел к владельцу, достал из-за пазухи серебряную монету и протянул ему.

- Пива теплого прошу у тебя.

- Пиво так пиво - деловито ответил хозяин, зачерпывая в кружку хмельной напиток из бочонка. - Что привело мудрого старца в наши края в такую непогоду?

- По миру иду, мир познаю. Народы ведаю.

К старику подошел Вестейн, один из мелких землевладельцев.

- А родился где, старче?

- Родом я с востока. Из славянских земель. Лесной да речной земли. Уже пять лет скитаюсь. Разуму учусь. Вот и набрел в холодные дали.

Завязалась беседа. К старику подсели еще слушатели, среди которых был и я. Ведал он о землях восточных, говорил, что князья там правят людом. Много небылиц рассказывал старый, даже не припомнишь. Все слушали старика затаив дыхание. Сказ его сладок был. Аж до сумерек рассказывал старик. Люди же ему пиво вновь и вновь наливали. Как стемнело, уж не мог он языком ворочать и уснул.

На следующий день к полудню двинулся старче дальше в путь. Не знаю верить ли тем сказаниям, что он изрекал, но в памяти отложились слова его о восточных славянских землях.

Они вряд ли признают во мне преступника и изгнанника. Путь, однако, не близок. Придется пробираться через многие города и селения. Как сделать так, чтобы они не расправились со мной? Я взглянул на свою руку, изувеченную клеймом. Кажется, теперь мне стало понятно, что делать. Но сейчас так поступать нельзя. Надо, для начала, залечить свои раны. Однако решение мной было уже принято и изменению не подлежало. Тем более подвернулась такая замечательная возможность, ибо появился конь. Несмотря на опасность, стоило рискнуть.

Хоть раны и ныли, но я чувствовал, что не закончил некоторые дела. Должок за то, что жизнь осталась при мне, был все еще не оплачен. Обобранное тело Асбранда покрылось трупными пятнами и кое-где уже начало набухать. Кожа была темно серой. Холодного цвета. Мухи скапливались в ложбинках тела, заползали в обескровленные раны. Это было пиршество для них и червей, поедающих мертвую плоть. Для кого-то смерть, для кого-то праздник жизни.

Я взял тело за ногу и потащил за собой в низину к моему тотему, чтобы предать труп божеству, которое оберегало меня от напастей. Настало время отдать моему покровителю последний трофей, перед тем как я навсегда покину эти богами забытые края. Усилий я затратил много. Асбранд был тяжелый и в некоторые мгновения, мне приходилось брать его за обе ноги и немного приподнимать, это было неудобно, к тому же тело начинало смердеть. Все же, я выполнил свое предназначение. Труп бедного героя был усажен под деревом. Так и остался сидеть, преданный моему божеству, с поникшем остатком размозженной головы, начинающий гнить, ждущий червей, воронов и грызунов, а может кого из других падальщиков. Бьюсь об заклад, если никто из добрых людей не удосужился посетить эти края, скелет героя до сей поры покоится под покровами ветвей лесного бога.

- Это - тело Асбранда, любимца богов, охотника на троллей и нечисть. Ты дал мне его победить, о, лесной бог. Я приношу тебе дар. Его тело ныне твое. Благодарю тебя за помощь и поддержку. Наставь меня в долгой дороге, ибо покидаю я эти края. – с этими словами я поклонился дереву и припал губами к коре его ствола, затем отошел на несколько шагов назад, бросил прощальный взгляд на древо. Ветер зашумел в ветвях лесного божества, будто отвечая мне, благословляя на грядущие деяния. Я вдохнул полной грудью и с теплом на душе отправился к логову.

Коня я переводил к своему логову на ночь, а днем выводил щипать траву. На привязи, он был покладист и не противился. Сам же я подъедал свои запасы и залечивал раны. Дней через пять мне стало легче передвигаться. Я уже научился прихрамывать таким образом, чтобы меньше задевать рану.

Я сгрузил весь лишний скарб, который мог отяготить коня, закинул пожитки на, недовольного моими действиями, скакуна и неспешно повел моего нового друга к своему тайнику в горах. Рюта я взял с собой. Возможно, когда-нибудь придется вернуться и забрать все награбленное. Пусть мой добрый друг, побывавший со мной в столь тяжелых днях, переживших со мной все горести, останется охранять мой тайник. «Так будет надежнее» - сказал я сам себе, затем неспешно переложил с коня все вещи в сухую пещеру и завалил камнями. Поодаль на длинной палке я поставил Рюта, как стража моего схрона. Рассказываю я это от того, что знаю, что никто не доберется до этих мест, очень уж глухо. А если и доберется, то хитрый плут Рют сохранит мои пожитки и не даст вам их найти. Он бдит и скрывает мой тайник.

Попрощавшись с Рютом, поклонившись и наказав ему хранить мои вещи, мы с Ветром, так я назвал коня, отправились к логову, и ближе к вечеру добрались до него. По чести говоря, Ветер не сразу стал отзываться на свою новую кличку.

Через несколько дней раны затянулись, хотя все еще побаливали. Нужно было приступать. В моей руке был меч Асбранда. Символично. Выходит, что так или иначе, он выполнит свое предназначение. На мече красовались буквы ULFBERH+T. Дорогой клинок. Большая редкость. Даже интересно, откуда Асбранд взял это оружие. Не каждый ярл может себе такой позволить. Этот меч отличается от других безупречным качеством. Он не гнулся и был упруг. При встрече и щитом, изгибался и возвращался в свое обычное состояние. Разумеется, расколоть его было почти невозможно. Он хорошо рубил, держал заточку и не зубрил лезвие. Этот меч – настоящее сокровище. Любой войн душу бы отдал за такой меч, мне же он достался в бою. Баснословные деньги готовы были отвалить мастерам, изготавливающим эти мечи. Это оружие – награда за мои страдания.

Мечи ULFBERH+T изготавливались на заказ, простой человек само собой не мог себе позволить такую роскошь. Свойства этого оружия достойны богов. Нередки были случаи, когда, столкнувшись в бою с простым мечом, это мастерское творение попросту раскалывало оружие врага. Сколько в мире таких мечей? Сотня? Десятков семь? А может и того меньше.

И тогда, он впервые сослужил мне верную службу. Я развел большой костер и опустил в него острее меча, от чего оно постепенно накалялось. Затем, когда наконечник был уже достаточно горяч, я завернул рукав и приложил раскаленное лезвие к своему проклятому клейму. Огненная проникающая боль вонзилась в меня. Но разум мой будто понимая всю важность этих действий, успокаивал тело. С этой болью из Мидгарда уходил тролль. Исчезал скогармаор, оставляя на руке вместо отчетливого клейма лишь выжженную плоть. Ожег, распластавшись на полруки стер клеймо вместе с кожей и образовал волдыри, издавая своеобразный жженый запах. Сразу же после прижигания, я промыл рану чистой холодной водой и наложил повязку. Боль все еще кипела в моем теле.

Двигаться нужно было на восток. Я это понимал и уже понемногу начинал собирать пожитки. Сеть лучше было захватить с собой, поодаль от моего жилья в расщелине накопилась лужа от весенних дождей, идущих в эту пору. Взглянув на свое отражение, внутри меня побежали мурашки. Пол дня пришлось приводить волосы и бороду в порядок, слегка их укоротив. Одной рукой сделать это было не так-то просто, но после длительных усилий, мое лицо, хоть и с трудом, но стало напоминать человеческое.

Прошло еще несколько дней и одним вечером я понял. Пора. Дольше ждать нельзя. Героя могут начать искать, несмотря на страх перед троллем. Да и мне пора переселяться. Жизнь отшельника – не мед, это уж точно. Подамся подальше от этих проклятых краев. В голове вертелись воспоминания о семье. Странно. Уже давно их не вспоминал. Но сейчас на душе моей было спокойствие. Я отпустил их от себя и больше не привязываю к своей душе. Досада все еще терзала меня где-то в глубине сердца, но уже лишь отдаленными оттенками.

Затянув седло, поправив вожжи, рано утром, я взобрался на коня. Раны уже затягивались, хоть и неприятно болели, но чувствовал я себя намного лучше. С собой я взял некоторые пожитки. Сеть, лук со стелами, меч ULFBERH+T, кольчугу, щит с рунами и броню, копье, топор, два ножа, поножи и наручи. Не забыл я прихватить и котелок, зеленый плащ, а также большую часть драгоценностей. Несколько колец украшали мои пальцы, а горсть серебра и немного жемчуга покоились в мешочке на поясе. В довершении. Я прихватил с собой шкуру, чтобы было тепло спать на привалах. Вещи, собранные с героя, нельзя было выставлять напоказ, поэтому первым делом я свернул плащ и убрал за седло к остальным мешкам с пожитками. Но конь. Нужно было уехать подальше, чтобы никто из тех, кто в последнее время видел Асбранда, не распознал во мне его убийцу. Выходит, что придется миновать ближайшие селения и избегать людей, пока не уеду достаточно далеко. Придется еще долго ночевать в буераках подле дорог.

Солнце поднималось из-за деревьев, а я верхом был уже в перелеске, прощальным взглядом окидывая свое пристанище изгнанника. Это место укрывало меня долгое время, но приходилось нелегко. Я вспоминал все трудности, произошедшие со мной, в последний раз оглядывая плоскогорье. Разум мой в эти моменты счел нужным задуматься о сущности борьбы человека за свою жизнь. Нередко мы встречаемся с трудностями и опасностями. Иной раз думаешь, что выбраться из омута невозможно. Вместо того, чтобы проклинать себя, богов и все на свете, стоит хвататься за любую кочку корягу или куст, чтобы выплыть из этой топи. А если такой нет, то искать. Без остановки искать, пробовать, пытаться. Нельзя терять веру в себя, или тебя может утянуть на дно топи. Бороться, когда даже нет шансов, тогда Норны улыбнутся тебе и переплетут твою судьбу иначе. Человек создан таким, чтобы жить в борьбе. В борьбе за выживание, мы понимаем, кто мы есть на самом деле. Твердость человека, его стремление жить, преодолевать невзгоды – вот в чем наша сущность. Биться. Биться с любыми препятствиями. Биться до конца.

Старая жизнь закончилась для меня. Опустившись на дно грязной заводи, называющегося жизнью утлаги, я оттолкнулся от дна и пролез сквозь толщу грязных вод. Для меня теперь начинается новая, интригующая мой разум, история. Можно было умереть в этой холодной глуши, но воля взяла верх, и борьба дала свои плоды. Иначе и быть не могло. Я боролся за новую жизнь, и вот, она начинается. Казалось, что даже если все 9 миров³⁸ восстанут, обрушив на меня все трудности и невзгоды, я выстою, одолею их и возьму верх. Улыбка разлилась по моему лицу. Тролля больше нет. Он мертв. Ужас, посеянный чудовищем в этих краях, еще долго будет грызть людям их слабовольные сердца изнутри, словно черви грызут гниющий труп. А мне пора. Новая жизнь ждет.

Подкованные копыта стучали по редким дорожным камням и хлюпали в весенней грязи. Я удалялся от своей незримой темницы.

Оглядывая манящую весеннюю даль со скакуна, мне вспомнилась старинная песня, которую я тут же начал напевать:

Когда восходит солнце и свет зальет наш мир,

Прежде птиц, что поют над тобой

Услышь мои слова, что пропела я тебе,

Взываю к тебе, мой герой.

О Манне, мой Манне,

Ответь же мне скорей

За все, что тебе предлагаю

Возьми меня с собой и буду я твоей,

На тебя свою жизнь возлагаю.

Дарую я тебе двенадцать скакунов,

Что пасутся сейчас в дикой роще

Могучие они и не ведали седла

В их сердцах огонь дикой мощи.

Дарую я тебе двенадцать колесниц,

Что готовы к дальним походам.

Украшены камнями и золотом они,

Серебром ослепляют взоры,

О Манне, мой Манне,

Ответь же мне скорей

За все, что тебе предлагаю

Возьми меня с собой и буду я твоей,

На тебя свою жизнь возлагаю.

Дарую я тебе, драгоценные мечи,

Что ударом разрубят горы,

Лишь в руку их вложи и победа за тобой,

Принесут тебе славу на годы.

Дарую я тебе рубаху из шелков,

Что легка как сокола перья.

Прочна она как сталь, ее нить не разорвать,

Это лучшее дворфов³⁹ творенье.

О Манне, мой Манне,

Ответь же мне скорей

За все, что тебе предлагаю

Возьми меня с собой и буду я твоей,

На тебя свою жизнь возлагаю.

Я принял бы все это и принял бы тебя,

Если б ты была человеком,

Но грязью истекает в венах кровь твоя,

Ты останешься троллем на веки.

И с горькими слезами бежала она прочь,

Завывая стоном как ветром,

Ведь если б взял ты в жены и взял ее любовь,

Стала бы она человеком.

О Манне, мой Манне,

Ответь же мне скорей, за все, что тебе предлагаю.

Возьми меня с собой и буду уж твоей,

На тебя свою жизнь возлагаю.

Пролог

Сказать по правде, я долго еще сторонился селений, покуда не ушел слишком далеко. И сейчас, я делюсь своей историей с тобой, бард. Но для чего? Для того, чтобы ты знал. Есть люди, которых не сломить ничем. Я выживу, что бы со мной не пытались сделать. Я бросал вызов этому миру каждый день, борясь за жизнь, и знаешь что? Ни на минуту не помышлял прекращать биться с любым, кто встанет у меня на пути. Жить без страха и встречать опасности, трудные невзгоды, лицом к лицу – это и значит жить. Ни боги, ни люди, ни что иное не остановят меня. Иди и скажи им это. Иди и спой о том, что людская община не смогла сломить одного человека, да так, что сами теперь боятся его, как зверь огня. Я не сломлен! Я воин, бьющийся за жизнь! Я – скогармаор!

Пояснения

1* Скогармаор – дословно лесной человек, изгнанник, он же утлаги. Человек признанный вне закона, изгнанный из общины в дикую природу, терял право на жизнь. Считалось одним из жесточайших наказаний.

Предисловие

2* Браги – в скандинавской мифологии бог музыки, покровитель бардов, скальдов. Согласно легендам, верховный бог Один похитил волшебное зелье, которое перелил в золотые сосуды и отдал одному из своих сыновей – Браги.

3* Хельхейм – мир мертвых, находящийся под властью великанши Хель. Холодные темные туманные пустоши, куда попадают недостойные люди. Хельхейм окружен рекой Гьёлль, а вход охраняется чудовищным псом Гармом.

4* Скол – «за ваше здоровье!»

Глава1

5* Ярл – иерархический титул Скандинавии. Сословие знати равное князю.

6* Королевство Нортумбрия – одно из англосаксонских королевств на территории Британии (655-867 год).

7* Йормунганд – чудовищный морской змей в скандинавской мифологии, оплетающий хвостом мир. Детеныш бога Локи.

8* Фьорд – узкий морской скалистый залив.

9* Ворожей – маг, волхв, предсказатель, волшебник, ведьмак, ведун

10* Один - верховный геромано-скандинавский бог, отец асов (богов), сын Бора и Бестлы, внук Бури. Бог войны, мудрости, тайных знаний. Покровитель воинов. Повелитель валькирий (существ переносящих павших воинов в Вальгалу – чертог богов), является хозяином Вальгалы. В день Рагнарёка (конец света), согласно мифологии, будет убит Фенриром (чудовищным волком).

11* Асы – основная группа богов, живущих в Асгарде, противостоящие йотунам (великанам)

12* Вальгалла (Вальхалла) – в германо-скандинавской мифологии, небесный чертог, гуда попадают достойные мужи, павшие на полях сражения. Там они пируют, бьются, празднуют и веселятся. Один отбирает лучшую половину воинов, павших в бою, а остальных достойных отправляет на «Людское поле» (Фолькванг) к богине Фрее.

13* Утлаги – человека вне закона, изгнанник, скогармаор.

Глава 2

14* Тролль — мифическое человекоподобное существо, обладающее враждебным к людям настроем, живущее в горах или лесах и ведущие отшельнический образ жизни. Нередко в мифологии упоминается о сокровищах, которые охраняет чудовище. Часто троллей упоминают как каменных гигантов или горных духов. Согласно некоторым сказаниям, с солнечным светом тролли могут обратиться в камень. Предками троллей в германо-скандинавской мифологии считаются великаны или йотуны.

15* Мидгард – человеческий плоский круглый мир, отгороженный от остальных веками и ресницами мертвого Имира (первородного великана), окружен великим морем, на дне которого покоится чудовищный змей Ёрмунганд. Радуга ведет мостом из человеческого мира (Мидгарда) в мир богов (Асгард), имя этому мосту Биврёст.

16* Хеймдаль - бог, стаж богов и мирового древа Иггдрасиля, имеет способность предвидеть будущее, обладает острым зрением и слухом. На шлеме у бога золотые рога, есть у Хеймдаля скакун с золотой гривой, а у пояса висит золотой рог, которым Хеймдаль огласит о начале Рагнарёка (конца света).

17* Великаны – гиганского роста человекоподобные существа, правнуки первородного великана Имира. Живут в Йотунхельме и Нифльхейме. Великаны – противники богов (ассов) и людского рода, нередко обладали демонической сверхъестественной силой. Считалось, что великаны вызывали стихийные бедствия и невзгоды.

18* Тор – бог молнии и грома, покровитель мореплавателей. Рыжеволосый бог имел недюжую силу и аппетит. Вооружон – молотом (Мьольнером), который слушается только его.

Глава 5

19* Фрейя – богиня красоты и сострадания. У Фрейи есть одежда из оперения сокола, надев которую богиня может обернуться соколом и летать. Фрея была предводительницей валькирий. По легенде, отдавшись на ночь четырем дворфам (гномам), богиня получила необычайной красоты золотое ожерелье. Когда Фрея плачет, ее слезы падают золотом на землю.

20* Драккар – парусная и весельная ладья с высоко поднятым носом. Судно было до 36 метров в длину и имело 25-30 пар весел, развивало скорость 15-20 узлов. Средняя вместимость судна – 60 человек, но бывали случаи, когда в крупных набегах драккары вмещали сотню или более. Строился такой корабль из ясеня сосны или дуба. На драккарах можно было совершать как речные, так и морские плавания.

Глава 6

21* Гага – крупная северная утка, морская птица. Гнездится у северных берегов. Ценна своим теплоемким и водостойким пухом.

22* Валькирии – девы воительницы, парящие над небом полей биты, забирающие с собой павших воинов, перенося достойных в Вальгаллу.

23* Асгард – мир богов, родина ассов, небесный город.

24* Норны – три женщины чародейки, Урд (прошлое), Верданди (настоящее), Скульд (будущее). Норны плетут судьбы всего происходящего. Одна женщина – молодая, вторая – средних лет, третья – юная.

Глава 7

25* Дикая охота – дикий гон, в сказаниях северно-европейских и скандинавских народов, отряд призрачных всадников, летящих по небу в ночное время (обычно в самые холодные зимние дни). По приданиям всадники могут забрать кого-то из смертных себе в отряд.

26* Имир – первородный великан, находился в пространстве, питался молоком коровы Аудумлы. Под его рукой выросли мужчина и женщина, а от него родились 6 великанов (от которых пошли все остальные). Создал богов, которыми и был убит. Из тела его были созданы 9 миров и все вездесущее (из мяса – сушу, из крови – море и воду, из черепа и мозга небосвод и облака). Крови Имира было настолько много, что в ней утонули все великаны, кроме Бергельмира, который спасся на ковчеге с семьей и продолжил род великанов.

27* Тюр – однорукий бог, повелевающий войной и честью. Лишился руки, когда сковывал чудовищного волка Фенрира.

Глава 8

28* Хольмганг – поединок между двумя викингами. Не считался преступлением и убийством.

Глава 9

29* Саксы – народ, населявший Великобританию. Осуществляли постепенное становление королевства Англия.

Глава 10

30* Йотунхейм – мир великанов (йотунов), по легендам находится к востоку от Мидгарда. От Асгарда отделяется рекой Ивинг. Город великанов Утгард находится в Йотунхейме.

Глава 11

31* Эльфы (альвы) – в германо-скандинавской мифологии – духи природы.

32* ULFBERH+T – легендарные мечи безупречного качества (IX-X век). Всего найдено около 200 штук (цифры могут быть неточными).

Глава 12

33* Рагнарёк – конец света, в который сойдутся в бою боги и великаны. По пророчеству Рагнарёк начнется после смерти бога Бальдра. Чудовищный волк Фенрир освободится от оков, из морей поднимется змей Йормунганд, на сторону великанов станет Хель (владычица царства мертвых) и огненный великан Сурт. Великаны приплывут на Надельфаре (корабль, сделанный из ногтей мертвецов). Произойдет великая битва, после чего старый мир погибнет и на месте его взрастет новый.

Глава 13

34* Бальдр – бог весны и света, покровитель земледелия. Красив и чист душой. По приданиям будет убит дротиком из омелы. Народы скандинавии верили, что Бальдр восстанет после Рагнорёка.

35* Локи - бог хитрости и обмана. Свое происхождение берет из рода Йотунов, но асы разрешили ему жить в Асгарде, за его хитрость, находчивость и ум. Внешне описывается как красивый человек невысокого роста. В Йотунхельме жил с великаншей Ангрбодой, которая родила ему трех детей. Дочь наполовину синюю, наполовину красную – Хель, которая впоследствии стала правительницей Хельхейча (мира мертвых). Вторым ребенком был змей Йормунганд (спящий на дне морском, опоясывающий Мидгард). Третьим ребенком был чудовищный волк Фенрир.

Глава 14

36* Умбон – навершие из металла в виде полусферы в центре щита. Укреплял конструкцию и защищал руку, держащего щит человека.

37* Йотун (Ётун) – великаны, по природе злые, правнуки первородного великана Имира. Обитают в Йотунхейме. Считалось, что йотуны вызывают бедствия.

Глава 15

38* 9 миров - Согласно германо-скандинавской мифологии – мироздание берет начало из зияющей бездны (Гинунгагл), когда из помеси огня и льда появился первородный великан Имир. После его смерти, асы, которые его и убили создали 9 миров. Все миры связаны между собой мировым древом Иггдрасилем. 9 миров: Альфхейм (мир светлых эльфов), Асгард (мир богов), Ванахейм (мир, где живут Ваны, существа похожие на асов, боги, заключившие с асами союз), Йотунхейм (мир великанов), Мидгард (мир людей), Нидавеллир (мир гномов), Свартафхейм (мир темных эльфов), Нифльхейм (царство мертвых), Муспельхейм (мир огненных демонов).

39* Дворфы (гномы, дверги, цверги) – подземные жители – карлики. Дверги были созданы из червей, поедающих плоть Имира. Превосходные кузнецы и рукодельцы.