Глава 14
Только что Гуди охранял Маргариту в её комнате, и вдруг она исчезла в странном свечении. Потом молодой дворф ринулся наружу в надежде разнять Снорри и Ульва, которые по непонятной ему причине сошлись в дуэли, как столкнулся в дверях с каргой. У Гуди спёрло дыхание, задрожали колени, но он вспомнил о дяде и всех его уроках. Сжав рукоять меча до белых костяшек, юноша ринулся в атаку. Старуха отмахнулась от него неестественно вытянутой рукой, как от назойливой мухи. Не посчитав Гуди серьёзным противником, мерзкая ведьма нанесла гораздо больший урон его самолюбию, чем все циничные замечания Снорри, выходки Ульва и собственные терзания. Когда появилась возможность проявить себя, его сравняли с грязью на подошве и растоптали.
Дворф влетел головой в дверной косяк с такой силой, что будь он человеком с хрупкими костями, тотчас же скончался бы. Но Гуди выжил и всё ещё мог доказать окружающим свою полезность. Он, пошатываясь, поднялся и понял, что ведьма ушла на поиски принцессы. Тут же вспомнил, что в бою не на жизнь, а на смерть схлестнулось двое товарищей. Гуди мерещились странные голоса. Понимая, что они, скорее всего, последствие удара головой, молодой дворф, направился к друзьям.
На глаза попалось тело Профессора. К горлу подкатил ком. Желудочный спазм скрутил тело. Тренировки тренировками, но впервые увидеть мертвеца собственными глазами то ещё испытание. Гуди наклонился, упершись ладонями в колени, и зажмурился. Нужно было прекратить резню и как можно скорее прийти на выручку Маргарите. Он не знал, куда подевалась принцесса и как одолеть каргу, но бездействовать тоже не мог. По расколотому надвое черепу Профессора Гуди понял причину раздора – Снорри убил Рунара.
«О, Предки! Он не мог сделать это по своей воле!»
Рунар рассказывал Гуди о ведьмах и их умении повелевать разумом живых существ. Почему-то именно сейчас ему показалось странным, что Профессор так часто с ним беседовал о магии и мистических сущностях. В то время юный дворф не придавал этому никакого значения и просто радовался возможности пообщаться с последним из Хранителей – живой легендой. Гуди поддался бы отчаянию из-за такой потери для всего дворфского народа, если бы не обстоятельства.
«Карга его околдовала. Нужно объяснить это Ульву, пока тот не сотворил непоправимое», — почему-то мысль прозвучала голосом погибшего Хранителя.
Гуди справился с дурнотой, с облегчением выдохнул и выпрямился, чтобы снова впасть в ступор – перед ним призрак Профессора. Полупрозрачный, неестественный, но это точно был он! Хор голосов, шептавших до сей поры без устали, утих. Рунар по-доброму улыбнулся, подмигнул и положил руку Гуди на плечо. Юноша потерял сознание.
***
— Подъём, сукины дети! — глаза Гуди источали волшебный голубой свет, озаряющий пространство впереди него. Взгляд и голос принадлежали Рунару. — Маргарита всё ещё в опасности!
Снорри присмотрелся. И действительно, его спасителем оказался недотёпа Гуди. Только на лице молодого дворфа проступила магическая вязь, похожая на татуировки Рунара. Те же волшебные письмена появились и на поверхности щита. Племянник Ингвара говорил уверенно, держал гордую прямую осанку, а взгляд наполнился опытом.
— Да, Хранитель, — Ульв первым склонился в почтительном поклоне, но все же подозрительно косился на Рыжего. — Веди.
Снорри переводил пустой взгляд с Гуди на тело Профессора и обратно. Смесь стыда и раскаяния выбили его из колеи. Руки опустились, секира вывалилась на землю.
— Хранитель? — изумился он, сдерживая слёзы. — Рунар...
— Смерть одного – рождение другого, — на сей раз из уст Гуди вырвался сонм голосов Предков-хранителей, среди которых можно было распознать и голос Рунара. — Не кори себя за содеянное. Так предначертано.
Не смотря на слова утешения, вина за предательство близкого товарища, друга, и, можно сказать, отца, не оставила Снорри. Он конечно же собрался, закинул секиру на плечо и пошёл за новым Хранителем, осознавая, что внутри него что-то надломилось. Из-за терзаний он и не заметил, как нанесённые Ульвом раны волшебным образом затянулись, а новый Хранитель по пути успокаивал Ловкача, объясняя поступок Снорри кознями ведьмы.
Ингвар лежал навзничь на траве. Новоиспечённый Хранитель залечил вновь открывшуюся рану в его боку, но мастер меча исчерпал все силы в предыдущих сражениях и нуждался в длительном восстановлении. Близнецам же досталось куда серьёзнее. Стейн, поражённый красной молнией карги, впал в летаргический сон, из которого не мог выбраться. Его астральная проекция, как называл душу Рунар, стоя на коленях возле обратившегося в статую брата, рыдала. Стейн в припадке безысходности пытался расковырять камень, словно скорлупу, и вытащить Матса из его объятий. Хранитель перепробовал все известные заклинания, но ничего не вышло. Предки наперебой утверждали, что близнецов не спасти: Стейн так и останется астральной проекцией, поскольку единственный выход – вернуться в тело, а оно угасает по неизвестной причине, а Матс уже мёртв.
Дворфы собрались подле окаменевшего товарища, чтобы отдать последние почести перед сражением с ведьмой.
— Прощай, — Ульв присел рядом с лучшим другом и положил ладонь ему на грудь. — Пусть Предки…
Кажется, или раздалось знакомое чихание? Глаза Ульва округлились:
— Вы слышите? — обратился он к Снорри и Гуди.
— Ты о чём? — спросил Рыжий.
— Внутри, — Ульв припал ухом к статуе и вскоре отпрянул с испуганным, но радостным лицом. — Сердце бьётся!
Стейн закивал, подтверждая слова Ульва. Появившаяся надежда пробудила что-то в разуме Гуди. Когда он позволил духам предков управлять собой, то довольствовался положением зрителя, но теперь Гуди, уловив момент, вернулся в собственное тело. С молитвой на устах молодой Хранитель провёл над статуей руками, и в следующий момент она зашлась трещинами. После очередного усилия конечности изваяния пришли в движение, поднялись веки.
Предки в сознании Гуди изумились: творилось чудо! Дворфские манускрипты утверждали, что превращение в камень необратимо и означает смерть. Увиденное ими сегодня доказывало, что исключения существуют. Либо новое воплощение Хранителя обладает выдающимися способностями.
Статуя осмотрела окружающих, изумлённо изучила собственные ладони и стала медленно набирать воздух. Чихнув, Матс вызвал улыбки боевых товарищей, разрядив обстановку. Трещины по каменной поверхности разошлись ещё сильнее, заметно ослабив оковы, и он смог встать. Рунар предположил, что проклятье Чихуна искажает формулу любого накладываемого на него заклинания, и вместо того, чтобы полностью превратить всю плоть в камень, оно сработало только на одежду и кожные покровы. Гуди, не желающий, чтобы им управляли, пересказал слово в слово.
— Может, мы уже найдём каргу? Девчонка-то одна не справится, — Рыжий желал поскорее выдвинуться не столько из-за гуманизма, сколько по мотиву мести.
Снорри не терпелось отплатить старухе за все злодеяния, но даже окружающие заметили, что в его голосе не хватало прежней стали. Он не верил, что переживёт сегодняшний день, но и отступать не собирался.
Хранитель согласился и скомандовал: «В путь!» Дворфы шли в сосредоточенном молчании. До того места, где Стейн видел ведьму в последний раз, было рукой подать.
***
— Где же ты, лапочка моя? — карга говорила словно любящая мать. Получалось скверно из-за клокочущей внутри злобы и нетерпения. — Помнишь, как мы любили прятки? Часами напролёт играли, никак наиграться не могли. Правда, получалось у тебя плохо, — она обвела взглядом пролесок. Вокруг только редкие деревья, небольшие кустарники. — Глаза мои тебя не видят, но носом твой страх чую, — старуха усмехнулась. — Ты подросла и научилась эльфийским фокусам. В мать пошла, не иначе! — последние слова вырвались с нескрываемой ненавистью. — Теперь ты прячешься гораздо лучше, так что поддаваться я больше не стану.
Принцесса ужаснулась, поняв, что старуха – королева Елизавета.
«О, Господь, что же стало с доброй и любящей матушкой?»
Сила, что унесла принцессу в лес, подсказала ей, как стать с лесом единым целым. Сейчас она в образе молодой сосны стояла неподвижно, изредка покачивая игольчатыми веточками по воле ветра. Марго не знала, как контролировать новообретённую способность, и переживала, что малейшее движение рассеет чары. Всё, чего желала принцесса – оказаться как можно дальше от злобной старухи.
«Дедушка говорил ждать помощи, но где же она? Сколько я ещё продержусь до того, как мачеха раскроет обман?»
Неестественно длинная рука ведьмы разломила дерево подле неё надвое. Разметав щепки в стороны, оно с треском наклонилось и, цепляясь ветками за соседние кроны, с грохотом повалилось.
Елизавета, ехидно посмеиваясь, обвела взглядом округу:
— Я найду тебя, деточка. Страх тебя выдаст.
Принцесса и вправду боялась. Ещё бы, старуха с лёгкостью перерубила дерево ладонью словно топором!
Ветер сменил направление, стал сильнее, нагнал тучи, затмившие ранние звёзды и яркую луну. Стало темнее и страшнее. Вдали раздались первые раскаты грома. Деревья шумно закачали кронами, потрескивая. Стал накрапывать мелкий дождь.
Карга втянула воздух.
— Что такое? — возмутилась она. — Сама природа противостоит мне? Ветер не хочет загнать твой запах в мои ноздри? Ничего, я найду тебя и так! — королева прикрыла глаза, вслушиваясь, затем зыркнула в сторону молодой сосенки, прыгнула и махнула рукой. — Нашла! — ещё одно дерево повалилось наземь. Совсем рядом с Маргаритой. — Ан нет, не нашла, — карга вновь прикрыла глаза. Вскоре она премерзко улыбнулась. — Слышу, как сквозь волокна и кору бьётся испуганное детское сердечко. Сладенькое, как мёд.
Марго замерла, когда ведьма остановилась поблизости. Ещё секунда, и мачеха бы распознала обман, но внезапно на старуху набросилась стая волков. Принцесса каждую секунду молила о помощи, и лес услышал юную колдунью. Звери обступили королеву. Один отважный волк укусил Елизавету за руку и повис на ней. Когда она вытянула её, чтобы одним движением отшвырнуть волка, другие накинулись на старуху и стали терзать её ноги. Королева принялась уничтожать хищников молниями из глаз. Когда от дюжины волков осталось меньше половины, остальные разбежались врассыпную.
Густой кустарник зашевелился, под тяжестью стоп затрещали ветки.
— Какой ещё зверь пришёл тебе на выручку, дорогуша? Медведь, кабан? Всех унич...
Рывок, и ведьма ощутила удар каменным лбом в солнечное сплетение. От неожиданности старуха не успела ничего предпринять, влетела горбом в дерево и болезненно скривилась. Заклятье, что поддерживало её разваливающееся тело, рассеялось. Королева ощутила уязвимость, слабость и страх.
Однако череда ударов каменными кулаками лишь помогла собраться. Ужасная боль и нахлынувшая усталость не помешали карге выпустить молнии в грудь ожившего изваяния. Тот, кто совсем недавно обратился в камень и должен был лежать на земле, под ударами магии лишь отступил на несколько шагов. Ведьма вытаращила глаза. Самое мощное из её заклинаний нанесло столь незначительный ущерб! Статуя злобно усмехнулась и атаковала, но раздробила дерево – карга обернулась туманом и переместилась.
«Что это такое? — Елизавета билась в бессильной ярости. — Почему моя магия ослабла?!»
Не успела она прийти в себя, как на неё набросился другой дворф. В его глазах пылала злость, ухмылка сменилась оскалом, а из горла вырвался рёв. Секира вонзилась в ключицу ведьмы, но та не почувствовала боли. Хоть лезвие и проникло в плоть, организм карги настолько сильно изменился, что ткани и мышцы походили на дерево. Вот топор с глухим стуком и застрял в теле, и как бы дворф ни старался его вытащить, у него не получалось. Из раны потекла черная, густая и липкая жижа, напоминающая смолу.
Карга чиркнула Снорри по лицу когтями. Дворф, вопя, отпрянул. Кровь заливала глаза, а один из них больше не видел.
— Тварь! — вырвалось у него. — Ё*аная тварь меня ослепила!
Но Рыжий не сдался, выхватил из-за пояса кинжал, походивший на короткий меч, и стал рассекать воздух, пытаясь обнаружить ведьму на слух.
Ликование от нанесённых врагу увечий вернуло Елизавете часть утраченных сил, но преимущество оставалось за дворфами. Ульв запрыгнул карге на спину и начал взбираться вверх. Она попыталась его сбросить, но не успела – Матс сбил её с ног. Мраморные руки, обретшие небывалую силу, прижимали каргу к земле, не давая высвободиться, а кинжалы Ловкача жалили её тело. Раны оказались не столь значительны, как ожидал Ульв, но тем не менее ведьма истекала жижей. Казалось, в её теле уже не осталось ни капли, но карга все ещё сопротивлялась.
Разительный вопль разнёсся по округе, оглушив всё живое. Ульв, схватившись за уши, катался по земле, а каменная броня Матса потрескалась и принялась рассыпаться. Снорри, выронив оружие, упал, закрывая ладонями уши и матерясь что было сил.
Карга отпихнула Ульва и принялась бить Матса. Каждый удар оставлял на нём все меньше камня, возвращая обычный облик. Ощущения становились всё болезненнее. Матс попытался убежать, но она схватила его за стопу и подняла вверх тормашками. Чихун увидел злобный оскал ведьмы с острыми, как у акулы, зубами. Не поддавшись подкатившему страху, близнец ухватился за топорище, силясь вытащить застрявшее в её теле оружие. Елизавета лишь рассмеялась тщетным попыткам дворфа и хотела уже треснуть его, как глупую рыбёшку об камень, когда вмешался Гуди.
Он появился словно из ниоткуда и клинком, сияющим голубым светом, отрубил ведьме руку. Королева узнала юнца, которого не так давно отшвырнула, как котёнка. Сейчас он предстал решительным, стойким и с волшебной жилкой внутри. За спиной молодого дворфа Елизавета рассмотрела десяток-другой полупрозрачных фигур, в том числе поверженного ею Рунара. Движения призрачных дворфов один в один повторяли движения Гуди. Или наоборот?
Королева взвыла от боли и обрушила на Хранителя красные молнии. Усмехнувшись, дворф прикрылся щитом, что заискрил рунами, и отразил волшебство обратно в каргу. Удар отбросил её, выбив из пролеска на опушку. На прежнем месте глухо упал топор Снорри.
Лёжа на траве, Елизавета смотрела на насупившееся тучами небо. Она ощутила подступающую кончину. Силы покидали её – их не хватило даже на то, чтобы приподняться на уцелевшем локте. Краем глаза карга заметила движение и сумела лишь повернуть голову. Люди в нелепых одеяниях летели в её сторону верхом на коврах. Королева зашлась истерическим смехом.
Волшебники, услышав зловещий смех и почуяв колдовскую силу, исходящую от могущественной ведьмы, обрушили на ту всю мощь. Молнии из грозовых туч били по королеве, пока её смех не утих, и ещё какое-то время после, пока тело старухи не обратилось в прах.
