Второй этаж зимы
Этой ночью Карни долго не мог заснуть от радостного предвкушения. Его воображение заполняли матрасы, разложенные вокруг камина и потрескивание дров. Потолок гостиной, освещённый всполохами огня по ночам. Утреннее какао в пижамах.
Когда мальчик открыл глаза, Милли ещё посапывала в соседней кровати. Солнце сияло уже довольно высоко в ясном светло-голубом небе. Карни немедленно вскочил и побежал к окну.
Снег, снег, снег, много снега. Он видел и птиц на опушке леса, и мост через Змейку. Но главным был первый ночной снегопад в этом году. Сверкающее белое одеяло уже накрыло ступеньки крыльца и облизывало входную дверь.
Карни запрыгал, размахивая руками.
— Мама! Зима! Зима! Мы переезжаем! Да? Переезжаем? Да? — кричал он, вприпрыжку поднимаясь по лестнице.
Лили, как обычно, проводила утро в гостиной на втором этаже с книгой в руках. Рядом с ней стояла дымящаяся кружка чая. Карни бросился в объятия к маме.
— Переезжаем, да? Сегодня?
Мама, не выпуская книгу из рук, обняла его и похлопала по спине:
— Наверное… Не знаю. Может, завтра. Посмотрим, что скажет папа. Стой, погоди! — Карни уже мчался в родительскую спальню. — Папа ещё спит, не буди его пока.
— А когда он проснётся? Скоро? Через пять минут уже проснётся? — мальчик продолжал немного подпрыгивать, что-то неосознанно насвистывая по привычке.
— Никаких пять минут! Ещё полчаса, не меньше. И не свисти, прошу тебя. А то разбудишь раньше времени.
— Мама! Папа! Снег! — донёсся снизу голосок Милли. — Мы переезжаем!
Мама тяжело вздохнула.
***
Гринт открыл входную дверь и выразительно посмотрел на сына. Снежинки ворвались внутрь и закружились в прихожей небольшим вихрем.
— Видишь? Дверь открывается.
Карни закусил губу и опустил голову.
— Ну-ну, — Гринт обнял сына. Тот продолжал стоять молча, глядя в пол со слезами на глазах. — Зима и так ранняя в этом году, не надо её ещё больше торопить. Я уверен, что завтра мне этот трюк уже не удастся. — Карни продолжал стоять с опущенной головой. — Ну хочешь, мы уже начнём готовиться? — Заинтересованный взгляд исподлобья. — Уберём большой стол из гостиной, вы с Милли расставите свечки, как вам нравится, — Несколько неуверенных кивков. — Но спим сегодня ещё в спальнях!
***
Наполнять кормушки Гринту и Лили сегодня пришлось самим. Нет, конечно, дети тоже ходили, но им было не до птиц, они занимались более важными делами: всю дорогу они перекидывались снежками и со смехом бегали вокруг, неуклюже переваливаясь на снегоступах. Гринт предлагал воспользоваться последней в году возможностью пойти в обычных ботинках, но Карни и Милли настояли на своём. И, это действительно имело смысл, иначе бы дети утопали в снегу почти по колено.
Придя на опушку, дети стали немедленно катать большой ком, чтобы слепить снегокрыла.
— Эй, дети, смотрите! — позвал папа. — Карни! Милли!
На ладони у него сидела птичка и клевала горсть зерна. Дети подбежали к папе с восхищёнными возгласами.
— Это птенец стергера, ещё совсем молодой. Видите, какая короткая шея?
Дети кивнули. Милли хихикнула:
— Смотрите, как он смешно выгибает шею, когда глотает зёрнышки!
— Фюить, фюить! — сказал птенец.
Лили тоже подошла, полюбовалась на стергерёнка и обняла детей. Затем похлопала их по спинам:
— Давайте собираться домой, пора обедать!
***
На следующий день они переезжали. Прогноз Гринта оправдался, снег поднялся выше коленей взрослых. Входная дверь ещё позволяла себя приоткрыть самую малость, но не более того. Вся семья — родители со вздохом, а дети с радостными воплями — поднимали на второй этаж всё необходимое. Подушки, пижамы, книги и игрушки, посуда из кухни разбрелись по гостиной и нашли себе временные места. Папа закупорил люк на первый этаж. Потом он достал верёвочную лестницу и прикрепил её ко входной двери на втором этаже — теперь это был единственный путь наружу. Переезд состоялся.
Вечером Карни вынул из своей коробки настольную игру и, насвистывая, разложил её около камина.
— Не слишком ли близко к огню? — Гринт нахмурился. — Там искры летят…
— Да ничего страшного, — Лили поставила около детей чашки с какао. — Я не думаю, что картонка правда загорится. Да и мы тут рядом.
— Тем более, у вас есть какао на случай непредвиденного возгорания, — пробурчал папа.
— Мааам, будешь с нами играть?
— Да, с удовольствием, — мама тоже уселась с детьми. — Только не свисти, пожалуйста, ты же знаешь, мне не нравятся резкие звуки.
Этим же вечером Карни и Милли залезли в пижамки и забрались под одеяла. Мама нежно поцеловала обоих перед сном. Рядом с их матрасами стояли стопки с книжками и коробки с игрушками. Свечи уже нигде не горели — ни на маленьком столике, ни на каминной полке, ни на подоконниках. По стенам блуждали тени каминной решётки. Детские одеяла, шкаф с книгами, чайник на столе, красивое мамино лицо — всё освещалось только неровным светом догорающих дров.
— Сказку?... — нерешительно произнесла Милли.
Они с Карни выглянули из-под одеял и выжидательно уставились на папу. Лили тоже бросила на мужа заинтересованный взгляд. И даже луна с любопытством заглянула в окно.
Гринт глубоко вздохнул и уселся на своём матрасе, обняв колени.
— Ну что ж… сказка, так сказка…
Он немного помолчал, разглядывая игру теней на потолке.
— Однажды летом в светлом лесу очутился маленький чёрный зверёк по имени Шуршик. Никто его здесь раньше не видел, никто не знал, как он сюда попал…
***
Этой ночью насыпало ещё больше, дверь первого этажа уже замело до середины. Папа пошёл наполнять кормушки один, потому что мама занималась обедом, а дети предпочли строить снежную пещеру возле дома.
Лили поглядывала на мужа, возившегося с кормушками, одновременно присматривая за мясом, которое пеклось в камине. Когда он наконец вернулся, мама открыла форточку и спросила:
— Чего ты так долго возился?
Вместо того чтобы зайти в дом, папа полез играть с детьми в снежную пещеру, которую они уже успели вырыть.
— Давайте ещё одну комнату сделаем — перевешивал кормушки повыше! — донёсся оттуда его приглушённый голос. Гринт перебивал сам себя отвечая жене и детям одновременно.
— Уже? Ещё же… только третий день снега?
— Да, давайте вот сюда рыть — осторожно, потолок не пробей! — наперегонки кричали детские голоса.
— И тем не менее, — подтвердил Гринт. — Ну, по крайней мере, я оценил уровень снега…
— Папа, ты можешь у входа встать и выбрасывать снег наружу?
— Ага, давай — и решил, что завтра утром снег может уже добраться до кормушек. — Над входом в пещеру появились голова и плечи папы.
— Держи, пап! Вот, этот сугроб.
— Ага, отлично — необычная зима в этом году. — Папа отбросил в сторону большую горсть снега. Его лицо выглядело серьёзным.
Мама тоже нахмурилась и задумчиво покивала.
***
Спустя ещё шесть дней снег полностью завалил первый этаж и постучался в дверь второго. Верёвочная лестница оказалась не у дел. Они пошли к кормушкам всей семьёй, хотя мама сильно переживала за детей. В качестве компромисса, папа предложил привязаться к детям верёвками. Упасть и провалиться на этаж в снег не так страшно, если ты привязан к родителям.
Кормушки пришлось повесить на самые высокие ветки из тех, что могли их выдержать. Обычно до этих веток дело доходило только в последние дни снега, а иногда и вовсе не доходило.
На обратном пути Лили задержалась перед домом, задумчиво разглядывая ветер, играющий горстями снега у входа. Вся семья уставилась на неё, ожидая, когда она решит открыть дверь.
— Видишь? — Лили показала мужу на жирную угольную черту в самом низу косяка. Тот кивнул. — Эту отметку нарисовал дед ещё до моего рождения. Выше этого уровня снег никогда не поднимался.
Гринт глубоко вздохнул:
— Похоже, уже завтра нам придётся нарисовать новую отметку.
— Завтра снег должен закончиться. — Лили исподлобья взглянула на мужа. — Максимум послезавтра. Иначе… я не знаю, что.
Он крепко сжал её руку.
***
Снег не закончился ни завтра, ни в следующие два дня. Кормушки опустели и пополнять их стало не так-то просто. Входная дверь второго этажа уже не открывалась. За окном простиралось гладкое белое поле вровень с подоконниками. От деревьев остались только верхние половины крон, сами домики с зерном для птиц почти лежали на снегу — или даже лежали.
Карни и Милли примостились у камина и жарили кусочки сыра, насаженные на длинные палки. Карни что-то насвистывал.
Родители стояли у окна, глядя на кормушки.
— Мы обязательно должны их наполнить, — мама теребила рукава кофты. — Обязательно.
— Но как? — откликнулся папа растерянно.
— Не знаю. Откроем окно.
— Вообще-то, это не так-то просто сделать, коль скоро они законопачены, — возмутился папа, но сохранил негромкий голос. — И ещё сложнее будет законопатить их обратно.
— Но мы не можем бросить птиц умирать от голода, — мама оставалась невозмутимой. — Всё, что они могли есть, уже покрыто снегом.
— Они не умрут. Они просто полетят искать другие кормушки.
— Думаешь, на соседних фермах дела обстоят лучше?
— Не знаю. В любом случае мы должны сначала позаботиться о себе. Если я открою окно и пойду насыпать корм, дом будет постепенно замерзать вместе с вами, а потом нам потребуется больше дров, чтобы отогреться. Хватит ли на это нашего запаса? — Взяв жену за руку, Гринт ловил её взгляд. — Зима, по всей видимости, продлится дольше обычного, а мы на это не рассчитывали.
— Позаботиться о себе, говоришь? — мама на этот раз тоже вышла из себя и смотрела на него злыми глазами. — Так это и есть забота о нас, о детях! Тебе напомнить, что было четыре года назад? Напомнить? Когда все стергеры в начале лета внезапно улетели от нас туда, на другую сторону Змейки? Карни, перестань свистеть!
Дети притихли. Папа смотрел в пол, кусая губы.
— Жуки чёрным туманом роились над нашим полем! Я боялась туда ходить!
— Да, я помню.
— Мы собрали четверть от обычного урожая, всё остальное досталось насекомым!
— Я помню.
— Осенью Милли едва не умерла от голода, и львиную долю запаса денег, который у нас был, мы потратили на еду!
— Я помню!! — рявкнул Гринт. Милли испуганно вздрогнула и Карни обнял её за плечи. Дети притихли. — Но всё это не будет иметь значения, — тихо, но отчётливо продолжил он. — если мы дружно околеем в предпоследний день снега.
— Лучше мы все милосердно околеем за один день, — отрезала Лили, — чем я всю осень буду волочить ноги от голода и смотреть, как умирают наши дети.
Гринт поднял на неё испуганные глаза.
— Нам необязательно обогревать дом. Не так сильно, — добавила Лили и встретила вопросительный взгляд мужа. — Будем ходить по дому в кофтах, — пояснила она. — В куртках. Можно даже в шубах. Заворачиваться в пледы и сидеть всё время около огня.
Гринт помолчал ещё немного и наконец кивнул.
— Нам нужно надеть шубки, да, мама? — в тишине спросила Милли.
— Какая же ты умничка, — Лилин голос дрогнул, она погладила дочь по голове. — Да, надевайте шубки, сейчас папа будет открывать окно.
***
— Закрывай, закрывай!
Гринт спрыгнул с подоконника, и Лили плотно закрыла за ним оконные рамы.
— Ну что, удалось повыше перевесить?
— Зайка, передай мне вот этот жёлтый комочек — да, немного повыше удалось.
— Как ты это сделал, разве верхние ветки уже… — начала Лили, но её перебили.
— Вот этот серо-жёлтый, папочка?
— Да, серо-жёлтый, правильно, зайка. — Гринт взял у дочки из рук горсть пакли и принялся затыкать щели.
— Разве верхние ветки в этом году уже достаточно толстые?
— Нет ещё. Всё, идите грейтесь к камину, я тут справлюсь. Я просто связал несколько веток вместе. На один день снега хватит. Или, может быть, два.
Мама и дети уселись около камина и смотрели, как папа запихивает паклю между окном и рамой. Редкие беспокойные снежинки за окном носились туда-сюда на лёгком ветерке.
***
Два дня спустя Лили и Гринт в шубах стояли перед окном, опёршись о подоконник. Окно замело наполовину. В комнате с самого утра стоял полумрак, хотя солнце ещё и не собиралось садиться. В незалепленной снегом части окна были видны верхние ветки и крыши кормушек посреди гладкого, как зеркало, белого поля. И маленькие пернатые комочки рядом с ними. Снегири, воробьи, стергеры сидели, нахохлившись, и лишь время от времени оттряхивались от снега.
— Ну всё. Тут мы уже ничего не сделаем, — мрачно сказал Гринт.
Лили молчала. Слеза стекала по её щеке.
— И почему у нас все окна открываются наружу?
— Дед говорил, — всхлипнула Лили, — так безопаснее во время снега…
— Безопаснее для нас…. Но не для птиц…
— Мы точно ничего… Карни, не свисти, пожалуйста… Мы точно ничего не можем сделать? Форточка?
Гринт помотал головой. Форточка явно слишком узка.
— Дымоход?
Гринт задумчиво посмотрел в сторону камина.
— Ну, нет. Он тоже слишком узкий. Разве что Милли пролезет там. — Девочка обернулась прислушиваясь. — Но как она полезет вверх? Опять же, камин потушить для этого…
Лили помотала головой.
— Нет, камин тушить не будем…
Гринт безмолвно согласился.
— Получается, они все умрут… Посидят здесь ещё немного… Потом полетят искать еду… но вокруг только снег… Карни, да перестань же ты свистеть…
Внезапно Гринт широко открыл глаза и обернулся к сыну:
— Нет! — решительно воскликнул он. — Свисти! Свисти! Иди сюда!
Карни, непонимающе глядя на папу, поднялся с пола.
— Иди, иди сюда! Вставай на подоконник! — Папа открыл форточку.
— В форточку свистеть?
— Да, да! Постарайся погромче!
Карни встал на подоконник и засвистел в форточку в полную силу, стараясь изображать птичий свист. Милли тоже подбежала к окну. Все в ожидании смотрели на птиц на снегу, но они были всё также неподвижны. Ничего не происходило.
Вдруг один из молодых стергеров посмотрел в их сторону. Вся семья глядела на него, затаив дыхание. Карни старался изо всех сил.
— Фюить, фюить, — донеслось до них.
Ещё двое стергеров повернули головы к ним.
***
Гринт сидел на своём матрасе и пытался читать книгу. На плече у него бесцеремонно устроился воробей. Рядом примостились два стергера, прижавшись друг к другу боками. Ещё один стергер и две сойки клевали зерно, насыпанное для них в углу. Там же была и Милли — она пыталась кормить их с руки. Лили нарезала картошку, в то время как ещё один стергер и два воробья лезли под нож и норовили ухватить кусочек.
— Да не мешайте вы! — прикрикнула мама сердито, но на губах у неё играла улыбка. — Вон там в углу для вас насыпано. — Она, не глядя, указала рукой. — Кстати, Карни, у них зерно заканчивается, добавь ещё немного, раз ты рядом. И, пожалуйста, перестань, наконец, свистеть.
— А это и не я, — возмущённо откликнулся мальчик из другого угла. Все посмотрели, куда показывала мама. Молодой стергер перестал свистеть и удивлённо уставился на них в ответ.
Вся семья дружно рассмеялась.
В аннотации заявлен магический реализм.
Что ж, посмотрим…
Я отошёл от моего излюбленного метода комментить по ходу прочтения, озвучивая собственные реакции и мысли, возникающие в процессе… и прочёл Ваш рассказ целиком.
И далось мне это не вполне легко.
Сложности возникли с чёткостью картинки в кадре и с восприятием характеров персонажей.
И ещё… с тем, что с самого начала нет никакой интриги, а, следовательно, пришлось преодолевать внутреннее сопротивление к чтению из-за отсутствия интереса.
Вот смотрите:
«Этой ночью Карни долго не мог заснуть от радостного предвкушения. Его воображение заполняли матрасы, разложенные вокруг камина и потрескивание дров. Потолок гостиной, освещённый всполохами огня по ночам. Утреннее какао в пижамах.» — что мы видим на картине?
Перед нами не могущий уснуть некто Карни, воображение которого заполнили матрасы с потрескиванием дров, потолок, освещённый огнями по (каким-то) ночам (которые не здесь и не сейчас!) и утренним какао (где?) в пижамах! Всё. Я дезориентирован (ещё и какао у них в пижамах, блин...! — как это и которое из них первым… развидеть?))
«Мля… — думаю я, хватаясь за голову, в страхе что она сейчас лопнет — Этот автор разбил картинку на куски и раскидал их в разных временах и пространствах!».
Отдышавшись… Я берусь за анализ. Не иду дальше по тексту, прошу заметить, а пытаюсь понять — что этим всем вот так вот… коряво (простите, уважаемый автор, но боль ещё не покинула черепную коробку)… вот так грубо и беспардонно… хотел сказать этот уважаемый… Короче.
Вы понимаете, что произошло? Я уж не знаю, экономили ли Вы объём… пытались ли в Краткость (чтобы породниться с Талантом (ну, потому что Краткость — сестра...), или просто торопились… Но так нельзя. Такую магию… не назвать белой, простите. И такой реализм — тем более. Допустим (!), что всё дело в персе, и это просто этот Карни так видит! Это же его мысли и образы, верно? Но тогда вопрос: а почему я должен следить за мыслями (сумасш...) не вполне обычного человека, ну, вот этого Карни, кем бы он ни был? Или матрасы в воображении обязаны вызвать у меня жгучий интерес к этой истории? Не вызвали, блин…
Ладно. Я преодолел себя. И продолжил…
«Когда мальчик открыл глаза, Милли ещё посапывала в соседней кровати. Солнце сияло уже довольно высоко в ясном светло-голубом небе. Карни немедленно вскочил и побежал к окну.
Снег, снег, снег, много снега. Он видел и птиц на опушке леса, и мост через Змейку. Но главным был первый ночной снегопад в этом году. Сверкающее белое одеяло уже накрыло ступеньки крыльца и облизывало входную дверь.» — вроде бы ничего такого, да?
Нет.
Мальчик (! и именно поэтому его внимание постоянно скачет туда-сюда так, что возникают всякие нехорошие подозрения насчёт его состояния? Вы хотели показать его порывистость и радость жизни? И поэтому в его фокале так скачут во времени и пространстве мысли? Чёрт, но почему я, читатель, должен погружаться в это его состояние? Мне это зачем, скажите пожалуйста? Ведь его эти спонтанные порывы мысли можно ведь и иначе, не разрушая мой аналитический аппарат, показать… Или Вы хотели настроить меня против этого пацана? Кстати, он там ещё свистит… он реально немного… что с развитием у него? Или это действительно вот такой вот Ваш личный замысел и мы погружены в фокал аутиста (или типа того)? Ну спасибо… Знаете как это воспринимается? Как подстава.):
«Карни немедленно вскочил и побежал к окну» — настоящее время.
«Снег, снег, снег, много снега» — настоящее время.
«Он видел и птиц на опушке леса, и мост через Змейку» — прошедшее время.
«Но главным был первый ночной снегопад в этом году» — прошедшее врем… Стоп. Мы же утром стоим у окна. Главного ночного снегопада перед глазами у нас нет. Нет ни ночи, ни самого снегопада. Снег, на солнце сверкающий — есть. Небо голубое — есть… («смотри, сынок: синее море, жёлтый песочек...» Помните этот жёсткий циничный анекдот? Помните, чем кончилось там?)…
/так, надо успокоиться и выдохнуть… пойду покурю… Блин, «десять минут тёплого домашнего...»/
Снегопад — это процесс. А мы не видим в картинке никакого процесса, мы видим результат — снег. Так какого лешего, описывая то, что видит пацан… нам показывают то, что было ночью? Или у него реально… он смотрит в утреннее окно, а видит ночной снегопад? Понимает, какие мысли нехорошие встают чисто логически? Ужос! И меня тоже это пугает! Блин…
И что же дальше?
А дальше автор меня (как читателя) просто добивает:
«Сверкающее белое одеяло уже накрыло ступеньки крыльца и облизывало входную дверь.»
Только меня одного в этой картинке что-то напрягает?
Кому-то ещё кажется, что что-то не так?
Там, на крыльце… сверкающее белое одеяло, которое облизывает дверь!
Ладно.
Сейчас я покурил (второй раз уже) и постараюсь спокойно и без наездов. И это… я надеюсь, что… хотя можете меня ненавидеть, дорогой автор. Я Вас понимаю. Если бы кто-то про моё произведение такое написал, я бы переживал. Да. Это нелегко. Простите. Вырвалось. Среагировал… не сдержался — и понеслось. Ох…
Но если спокойно сейчас… Вот реально, картинка постоянно разрушает саму себя. Слишком большие скачки образов. Слишком большое рассеивание (появляется несколько смысловых вариантов — и всё… внимание виснет на каждом… ты пытаешься выбрать подходящий… а он всёравно не подходит… Понимаете? Читатель (я) постоянно аналитически работает со смыслами слов, вместо того, чтобы просто двигаться по истории и считывать эмоции, картинки, события… Присутствовать внутри… Понимаете? Ожидать развязки… Нет. Он занят тем, что пытается понять — а что же такое ему показывает сейчас… нет… пытается (!) вот так странно показать автор! А за что ему (то есть мне, читателю) это? :)))
Ладно.
Тут все вот эти беды поправимы. И не так уж это и сложно сделать на самом деле. Даже без увеличения объёма и радикального изменения ритма. Но попотеть нужно.
Кстати, там, дальше… где их снегом стало засыпать… там почётче пошло, повеселее. Я даже подумал, что другой человек (или совсем в другом состоянии) писал. Но до этого ещё дойдём…
Так, ещё одна беда — это диалоги… Каждую фразу каждого перса нужно использовать, чтобы показать его, этого перса особенность так, чтобы у каждого перса был свой характер! Больше ни для чего диалоги в рассказе (!) не нужны. Да, двинуть сюжет ещё. Да, показать намерения персов. Но это всё характеристики характера и особенностей персов. Тут же у Вас… Я вот реально… местами не понял, кто говорит. Зачем говорит… Путаница, мешанина… — вот такое впечатление оставили диалоги. И поэтому характеры персов… Не сказать, что прям картон, или одинаковые… Но диалоги можно было бы лучше использовать для усиления особенностей. Тем более, что в рассказе их (диалогов) не должно быть много (так, насколько я знаю, принято… в жанре этом). Ясное дело — всё это моё личное ИМХО. У каждого автора может быть свой подход и видение…
Задумка с жуками и птицами — не плоха. Мне понравилась идея. И вот до того момента, пока мать семейства не начала истерить:
"— Жуки чёрным туманом роились над нашим полем! Я боялась туда ходить!" — вот только в этот момент появился в этой истории конфликт. До этого момента… что происходит, зачем им эти кормушки… — всё выглядело как их какой-то общий семейный каприз. Вот непонятно было, реально… зачем они эти кормушки перевешивают всё время. Что это за навязчивая идея такая? Ну поголодают птички недельку… Что с того? Потом наверстают. Тем более, что они всю осень запасались (кстати) — жирок наедали.
Так, ещё… почему там появляются некие птенцы? Зимой? Это зимородок, что ли (северная птица, которая зимой перелетает южнее и выводит (не смотря на зиму и снег) птенцов? Я бы черканул эту детальку где-то мимоходом. Ну так… просто не люблю оставлять читателя в недоумении. И дал бы пару деталей их внешнего вида. А то по названию (а я (как и многие читатели) не орнитолог, вдруг вы эту птицу просто выдумали?) вообще пустота. Какие-то птенцы… с таким каким-то странным названием (впервые слышу)…
И ещё… Каждую ночь падал снег. Он не мог успевать слежаться к утру. Они на снегоступах там ходили всё время? Ну, иначе бы проваливались! Или там плюсовая температура и снег сразу же налипал, проливался дождичком и к утру затвердевал настом? Вопрос? Конечно вопрос. Вы проваливались когда-нибудь в снег? Ладно…
Кстати… как, куда… они там ходят, что делают… по поводу этого вообще никаких картинок нет. Это не показано. Да, Вы упоминаете, что они делают… Но я не смог себе это всё представить. А хотелось бы. Пространство. Где в этой истории пространство? На каком удалении от дома были деревья (сколько к ним идти?), на верхушки которых папа вешал кормушки? Какую дети (и как) строили там (откапывали) пещеру? Где они это делали (за углом, у сарая, прямо перед окнами)?
Ещё…
Они там… переезжали… На второй этаж? А камин у них в доме на первом, так? И они сидели потом в шубах возле него и грелись, когда дрова стали заканчиваться? То есть… остались жить на первом? И, скорее всего… и раньше по большей части тусили возле камина? Тогда о каком переезде шла речь, почему у детей столько радости? Может быть папа с мамой сдвинули кровати на втором этаже и с ними в комнате ночевали? Ну, раньше, в предыдущие года? И поэтому дети прыгали от счастья?
Вот… мне требуются обоснования всем моментам… Детальками, мельком, в мыслях, мимоходом… Но я считаю, что они нужны. Обоснования. Я считаю — что так достигается точность, с которой читатель может согласиться. И каждый раз, когда он соглашается с очередной деталью (ну потому что он такое видел, он знаком с этим, это его — оно уже встречалось ему в жизни и было принятое ранее)… так вот, каждый раз, соглашаясь… читатель всё больше и больше погружается в историю. Да, должна быть ещё эстетическая привлекательность, конечно… Но в сочетании с согласием, с реальностью.
Так… по эмоциям. Реакция мамы (своего рода истерика, как минимум — сильный, мотивирующий страх) — показана. Что же касается остальных… Я бы усилил и оттенил.
Дети, если в начале радовались… то надо бы показать тревогу, когда снег продолжает заваливать дом. Как минимум — тревогу за птиц. Ну не могла эмоция мамы не повлиять на состояние детей. Более явно, более отчётливо.
И ещё я поработал бы над фразами, что Вы используете в тексте. Самый простой тест — это прочтите текст вслух. Насколько легко его читать? Как при прочтении сочетаются звуки? Насколько слова стоят в нужных местах и ритмовые акценты попадают именно на те слова, которые являются ключевыми? Не смещаются ли акценты не туда? Не на то, что важно? Насколько оправданы сбои ритма? Что хотим выделить, на что указать? Понимаете? Это чертовски важно.
В общем и целом… У истории есть потенциал. И привести её в гармоничный вид можно! Да, мои представления о прекрасном отличаются от Ваших. И от чьих бы то ни было ещё. И восприятие ритма тоже. Я могу ошибаться. Не стоит относиться к моей точке зрения как к истине в последней инстанции — это всего лишь мои личные восприятия. Я просто высказал Вам их. И, видит бог, попытался сделать это искренне. Если сможете — простите. Злого умысла не было.
И за что же вы всё время извиняетесь? Это Ваши впечатления от текста и вы имеете на них полное право!
А чего тут отвечать? Я уже ответил вроде. Спасибо больше за то, что так много времени и внимания уделили моему творчеству! Извиняться тут совершенно не за что, это Ваши впечатления от рассказа, Вы имеете на них полно право. Спасибо, что поделились ими!
Магреализма не увидела.
Удивило, что их каждый год снегом засыпает, а входная дверь наружу открывается. Не практично и не логично.
Не хватило раскрытия персонажей в плане кто есть кто. В начале рассказа путаешься.
В первой части вообще нет объяснения, кто такая загадочная Милли.
А потом возникла Лили, в которой ещё можно с трудом признать мать семейства.
Опять имя, и это опять меня смутило. Знаете, не во всех произведениях после трёх звёздочек идёт продолжение повествования, может быть флешбек или начаться повествование от другого лица. Хотя бы как-то обозначить героев всё же нужно, а не просто дать им имена.
Какая пурга, прости господи…
Начнем со схожего примера. Помойку доверху заполняли матрацы и крики кота.
Что здесь не так? Несхожие по категориям существительные в однородном перечислении (крики и матрацы или у вас — потрескивание и матрацы). Подробности у Розенталя.
Далее, ближе к вашей фразе, воображение все же не помойка и его трудно, да и бессмысленно заполнять заурядными матрацами — лучше уж ватой, если приспичило. Есть более приятные вещи и более подходящие глаголы. На худой конец, ваша «утреняя какавка в пижамах», если бы на какао можно было надеть пижаму, то это вполне достойно игры воображения. Или всполохи огня на потолке — все-таки пожар, нечто необычное.
Единственное, что смутило — что за существа вы описываете? Про людей как-то не воображается… Может, описать их какими-нибудь забавными инопланетянами? Мохнатыми человечками?
А в остальном — прекрасный рассказ!
Это очень интересное впечатление! Я-то подразумевал людей. А Вам нетрудно будет покопаться в своих впечатлениях от текста и выяснить, что навело Вас на мысль, что это не люди?
То есть чуть не больше половины рассказа, я не знал о ком идёт речь ). Это тоже утомляло, да.
Почему изначальная мысль не про людей — потому что поспешный переезд по случаю снега. У людей я такого не замечал )
Кроме того, имена незнакомые, подходят разумным мохнатым существам.
А еще, не хватает современных предметов — типа радио, телевизора… Если это прошлые времена, тогда какие-нибудь монокли, канделябры, ну и др. предметы из прошлого.
Дом высокий, как дерево. Представляется что-то вроде башни, или даже дерево с выдолбленным стволом. Как у мишек Гамми
А еще я не знаю, кто такой стергер. Сразу представляется кто-то инопланетный
Воображение Карни заполняли «Потолок гостиной, освещённый всполохами огня по ночам. Утреннее какао в пижамах.»
Было смешно представить какао в пижамах. Такие большие глиняные кружечки в вельветовых пижамках ). Потолок, освещенный всполохами огня — как человеку, выросший при печном отоплении, мне было бы страшно такое представить, из-за пожара.
Когда мальчик открыл глаза… Солнце сияло уже довольно высоко — странно представить. Он же в кровати, в комнате спал и солнца видеть не мог. Лучи солнца могли в окно светить.
А зачем вся семья переезжала на второй этаж? Из-за того, что на первом этаже темно из-за снега? А зачем дверь запирать на первый этаж? Мало ли что там понадобится взять зимой.
Если солнце сияет довольно высоко зимой, то это уже не утро, а день. Странно, что папа до сих пор спит. Он был занят чем-то ночью? — Мои вопросы не придирки, а попытка сопоставить свой опыт. У нас родители всегда раньше детей вставали.
— А когда он проснётся? Скоро? Через пять минут уже проснётся? — мальчик продолжал немного подпрыгивать, что-то неосознанно насвистывая по привычке. — смешной мальчик ). Неосознанно свистит — что-то типа ОКР?
В первой части понравились Милли и Лили ). Мальчик странный и папа тоже — долго спит. С ними надо быть поосторожнее, думаю я.
Наполнять кормушки Гринту и Лили сегодня пришлось самим. Нет, конечно, дети тоже ходили — два ощущения. Нет, конечно — словно автор со мной, читателем, спорит. Но я не спорил. И слово тоже ходили. Но ведь Гринт и Лили не ходили, а наполняли кормушки. Поэтому у меня слово ходили прозвучало чем-то вроде магического ритуала. Они тоже творили. Они тоже ходили перед Богом. Как-то так ).
Зимний птенец удивителен, но это же магический мир и птица магическая, поэтому было интересно.
Входная дверь ещё позволяла себя приоткрыть — дверь магическая, поэтому мне её своеволие тоже нравится
Игра рядом с горящим камином — опасно и оттого волнующе.
Очень понравилось описание первой ночи наверху и сказки
Эпизод с пещерой смешной и в голове не укладывается. Папа пошел куда-то к кормушкам, не рядом с домом, потому что рядом с домом дети делали пещеру. При этом Лили ухитрялась смотреть и за мясом и за папой — за деревьями! Когда папа вернулся, Лили крикнула ему в форточку, но папа полез в пещеру. Кажется, она очень зычно крикнула, раз папа услышал её из пещеры. В общем, странно. Мама вроде как нормально разговаривает с папой и кивает ему, но при этом она в доме на втором этаже, а папа на улице в пещере.
Упасть и провалиться на этаж в снег не так страшно, если ты привязан к родителям. — тревожная фраза. После этого я подумал, что не все так просто в этом мире.
Окончание тоже милое.
Недоумение вызвал мир. Семья фермеров. Топят камин, не печку. За дровами при этом не ходят. Колодца тоже нет. Едят сыр и мясо, но домашней скотины тоже нет. Спят долго, по утрам пьют чай, глядя на высокое солнце. — каждое утверждение здесь внутренне противоречиво. От этого у меня в голове кавардак. Но если его отбросить (сделав при этом насилие над собой), то все очень милые, добрые и находчивые.
Сам текст читается спокойно, без особых затруднений. Но есть всё-таки один момент, на котором я споткнулся. Думаю, Вы уже догадываетесь, какой…
«Его воображение заполняли матрасы, разложенные вокруг камина и потрескивание дров… Утреннее какао в пижамах». Прожарщики до меня уже указывали на это и вполне подробно разъяснили, что и почему здесь неудачно. Я же попробую предложить вариант, как это можно перефразировать) Допустим, так: «Его мысли занимали матрасы, разложенные вокруг камина, и потрескивание дров… Утреннее какао в кроватях». Тоже, правда, не идеал, но всё же…
А так — лайк
Этой ночью Карни долго не мог заснуть от радостного предвкушения. Зима своими сугробами вот-вот уже ступит на порог их дома и тогда… Воображение рисовало, как в гостиной у камина веером разложены матрасы. Как потрескивают дрова и отблески пламени разгоняют ночные тени на потолке. Как папа тихим голосом рассказывает загадочные истории перед сном. И как мама по утрам приносит детям две дымящиеся чашки ароматного какао…
И ещё скажу пару слов про магический реализм… Да и саму идею подачи.
Вот смотрите.
Надо бы определиться, кто у нас здесь главный герой. И всю историю подавать его глазами. А это значит, что все формулировки всех наблюдений и мыслей должны быть строго подчинены вот этой его (ГГ) точки зрения и восприятиям.
Если это у нас Карни… и при условии, что он у нас… мальчик не вполне обычный… (ну вот эти порывистые прыжки мысли туда-сюда в пространстве и во времени, плюс то, что он свистит), значит… можно оставить прыжки, но всё-таки сделать их более согласованными, чтобы это больше походило не на ошибки в изложении, а на своего рода ментальный поток. Но!
Требуется всё обосновать. Чтобы для читателя не стало неожиданностью, в чей фокал придётся погружаться. И должна быть симпатия к пацану создана обязательно, кмк. Что-то он должен уметь, чем-то быть ценен не только сестре и родителям, но и читателям…
Либо… мы показываем историю со стороны. И тогда надо обязательно (ну, в первом варианте тоже не помешает) создать интригу, некую опасность. Вот, к примеру — нехватка дров… как угроза, и подслушанные краем уха разговоры родителей про… «Ох, нехорошее у меня какое-то предчувствие, милый… и „Не волнуйся, дорогая… сожжём стулья, в случае чего… опять же — вон, шкаф у нас есть, или… в комнате у детей стол старый — его. Всё равно он страшный и слишком много места занимает...“. Я бы в принципе, по тексту… вот в эту типа их „идиллию“ с самого начала… добавил бы вот таких вот слегонца тревожных обрывков диалогов с демонстрацией эмоций от лёгкого волнения, до тревоги, переходящей в страх, а после — в выброс энергии (чуть ли не гнева) со стороны мамы, ну, вон в той сцене про жуков… Нагнетать, нагнетать… вперемешку с детскими беззаботными играми, на фоне этих игр… И деталь про дедушкину отметку стала бы поярче… А ещё бы добавил, что связь в начале зимы перестаёт работать… А потом, что отрезаны они от мира — не заехать, не выехать — снег на перевале. И всё это происходит — в горах (ну не прям на круче, а в предгории)...(»слава богу, что мы в стороне от обычных мест каждогоднего схода лавины! или не совсем в стороне?"..) Понимаете? Чтобы читатель стал немного это… как бы… опасаться за эту семью. Ну, так… потихоньку, по нарастающей… Что жизнь, она вона — на расстоянии вытянутой руки… стоит там, за окнами. И как бы фиг его знает, справятся ли эти прекрасные люди с её (этой жизни и этой чарующей природы) вызовами… А потом, ближе к финалу — раз! Птицы! — вот их, людей этих, самая главная забота… Потому что жуки! И не будет урожая! И тогда — голод. И так это надобно подать, чтобы и обычно выглядело и одновременно с этим — нереально. И остановку времени дал бы (показал бы через восприятия пацана)… что каждый день — он, блин, похож на один и тот же, как день сурка: папа с мамой говорят про одно и то же, они ходят в одно и то же время перевешивать кормушки (зачем-то...), папа спит позже всех каждый день (!)… «Каждый день похож на предыдущий, как брат близнец!!!» — делает открытие пацан… да вот только снег всё прибывает и прибывает. И то, что разговоры одни и те же, только отличаются ото дня ко дню накалом эмоций по нарастающей… И мысли пацана, что не было такого в прошлые года, не помнит он такого… или он просто не замечал? И вот это всё, как снежный ком нарастает, нарастает… Идёт к своему апогею — до точки, когда папа говорит:
— Нет! — решительно воскликнул он. — Свисти! Свисти! Иди сюда!
И с этого момента показал бы я… через восприятия пацана… магию в общении людей с птицами.
Магический реализм, если мы говорим о классическом магическом реализме… а не о тех всех сказках, которые массово сейчас пишут и публикуют, теша себя надеждой, что… «ну всё-таки ведь любое направление искусства всегда не стоит на месте, развивается!»… мне порой кажется, что сказка сейчас окончательно вытесняет маг.реал из его жанровой ниши, как бы заместила, подменила его.
Так вот… магреал — это про анамальные места и события, источником которых, вот этих самых аномалий не являются ни объекты, ни какие-то существа, ни духи, ни магия, ни люди, ни артефакты, ни научные какие-то там эксперименты… — ничего из фантастических допущений прочих жанров не должно даже намёком присутствовать. Вот… место тут у нас такое… с такими особенностями. Вот… идёт снег по ночам. Фиг его знает, почему. И всё. И в этом снеге… останавливается время.
Понимаете?
Я понимаю, что нарисовал сейчас такой себе вариант… непростой. Но вот мне кажется… что потенциал этой истории мог бы быть развит вот в этом направлении довольно-таки легко. Вот… просится всё куда-то туда… :)
Подумайте-поприкиньте. Замес серьёзный может получиться на Вашей идее. :))
Так мне показалось.
Общее послевкусие — тепло и уютно. Дерзайте. Читается легко. Это важно.