Очертания её обнажённого тела, видимые сквозь замочную скважину

1

Он стоял у открытого настежь окна и смотрел вдаль. Вид у него был задумчивый, но на самом деле Виссарион Галепов не думал толком ни о чём; он лишь оглядывал открывшиеся ему просторы и стремился запечатлеть окружающий мир во всей его полноте (насколько это было возможно), запечатлеть таким, каким тот в действительности являлся и – что важнее – уловить те ощущения, которые возникнут при этом в его, Виссариона, душе, сберечь их так долго, как только получится, обратиться к ним в самый трудный свой час.

Мир предстал перед Виссарионом Галеповым в серых тонах. Он видел небо, видел деревья, видел дома и проезжающую мимо машину, видел много чего ещё. Ничто не ускользало от его взгляда. И всё было нестерпимо-серым.

Только вот Виссагал (как называли его порой друзья) не впадал в уныние, не погружался в беспросветную тоску. Мрачные виды не могли заставить унывать этого ничем не примечательного на вид (быть может даже пресного) молодого человека, который пусть и успел уже вкусить горечь плодов мирского существования, но вместе с тем каким-то образом (никто не учил его такому) сумел сберечь в себе умение сохранять, как говорят, бодрость духа.

В тот миг он был, однако, немного печален. А всё потому (и только лишь потому), что Виссагалу приходилось покидать место, к которому он привык, которое ему полюбилось, в котором он чувствовал себя легко, комфортно, свободно и гармонично (и гармония здесь важнее всего: это чувство много значило для Виссагала, оно было особым, и он точно знал, когда оно возникало, он не мог спутать его с каким-либо другим чувством: в такие моменты ему казалось, будто наконец всё встало на свои места и механизм заработал как надо (именно такой образ приходил Виссагалу в голову, когда он думал об этом); он хотел бы, чтобы это чувство длилось вечно, но оно всякий раз очень быстро его покидало, оставляя ему одно лишь разочарование, на руинах которого Виссагал худо-бедно пытался что-то да построить).

Но главная причина его печали, его недовольства (а он был к тому же ещё и недоволен, встревожен, несколько раздосадован) заключалась в том, что он вынужден был покидать привычное место. Всё дело было именно в привычности, в том стройном жизненном укладе, который у него сложился за последние пять лет.

«А теперь всё придётся устраивать сначала», – подумал Виссагал и в следующее мгновение вышел прочь из квартиры.

2

Всему виной был, конечно, звонок, неожиданно раздавшийся одним декабрьским вечером.

Виссагал сидел на полу своей съёмной квартиры, где он провёл последние пять лет, которые пролетели как-то совершенно незаметно. День на работе выдался трудным и Виссагал пытался (как мог) прийти в себя, отдохнуть, набраться сил. Окружающая обстановка ему в этом помогала, он чувствовал, что называется, поддержку стен. Совсем как в детстве, когда его родители в очередной раз устраивали скандал. Он обычно оставался в своей комнате, лежал в постели, повернувшись к стене, и рассматривал узор на обоях. В этих узорах ему виделись удивительные, далёкие миры, где всё было совсем не так, как в жизни, как в том мире, где он оказался вынужден пребывать, где чувствовал себя бесконечно чужим и одиноким. В тех, других, мирах он был взрослым, он был свободным; ему не приходилось выносить проявления чужой неоправданной агрессии, вызванной крайней неудовлетворённостью собственной жизнью, не приходилось ждать, когда всё закончится и можно будет вновь обрести утраченную гармонию и стать собой.

Звонок от Григория Степановича тревожил Виссагала сразу по нескольким причинам. Во-первых, Григорий Степанович звонил исключительно по чрезвычайно важным поводам (и это Виссагал в нём очень ценил; а Григорий Степанович, в свою очередь, ценил в Виссагале то, что тот не создавал причин, которые могли бы вызвать необходимость звонить ему по менее важным поводам, по всяким мелочам), во-вторых, Виссагал в принципе не очень любил говорить по телефону (особенно, когда отдыхал после работы), в-третьих, Виссагала раздражало само звучание телефонного звонка. Он думал, что, быть может, дело в определённой мелодии, но оказалось, какую мелодию бы он ни выбрал, всякий раз, стоит только телефону зазвонить, как у Виссагала тут же возникало такое неприятное, отвратительное, мерзкое чувство тревоги, будто за звонком последует взрыв или разверзнутся небеса и сам Господь явится на Землю, дабы жестоко покарать всех грешников (одним из которых, конечно же, являлся сам Виссагал). Можно было бы перевести телефон в режим вибрации, но и это не устраивало Виссагала. Звук, который издавал телефон в этом режиме, раздражал и беспокоил его ничуть не меньше. Он предпочёл бы перевести телефон в беззвучный режим, но это было невозможно. Ведь тогда возникал риск пропустить какой-нибудь важный звонок. И стоит только ему перевести телефон в беззвучный режим, как тут же непременно раздастся (а в данном случае не раздастся) какой-нибудь предельно важный звонок, который пропускать никак нельзя.

«Так непременно случится», – говорил себе Виссагал всякий раз в таких случаях.

А тем временем он продолжал сидеть на полу, он не двигался, смотрел, как звонит телефон. В голове его возникла вдруг мысль о том, что он был бы ужасно рад пропустить все самые важные звонки на свете, это наверняка сделало бы его чуточку счастливее. Но Виссагал тут же отогнал от себя эту мысль, потому что, если бы он этого не сделал, ему бы пришлось последовать за ней, погнаться за ней, забыв обо всём на свете. А это означало бы необходимость перестраивать всю свою жизнь. К чему он явно не был готов.

Григорий Степанович оказался настойчив. Он не прекращал звонить. И Виссагал, опомнившись, тут же взял трубку.

– Ты извини, если помешал сильно, – кряхтя, сказал Григорий Степанович, – но я по важному делу звоню.

«Иного я и не ждал», – хотел ответить Виссагал, но вместо этого избрал другую реплику:

– Да нет-нет, всё нормально, не помешали. Я просто был...

– Тут, да, такое дело… – прервал его Григорий Степанович и перешёл сразу к сути, – я решил продавать квартиру.

«Как? Почему?!», – чуть было не выкрикнул Виссагал, но вовремя опомнился и сдержался, лишь пробурчав что-то не слишком внятное в ответ.

– И мне нужно, чтобы ты съехал через две недели, – продолжал Григорий Степанович, игнорируя слова Виссагала.

«Через две недели?! Где ж я найду новое жильё за две недели?!»

– Извини, что так получилось. Мне сделали очень хорошее предложение, глупо было бы отказываться.

– Да ничего, я всё понимаю.

3

Виссагал, теперь уже лёжа, а не сидя на полу, взглянул на стены. И только в тот момент они показались ему почему-то бесконечно чужими. Как и весь окружающий мир. Но так было всегда. Просто порой Виссагалу удавалось об этом забыть. А теперь он вновь вспомнил. И ему это совсем не нравилось. Он хотел вернуться в прежнее своё состояние. И для этого Виссагал отправился искать себе новое убежище.

Ни один из вариантов его не устраивал. Расположившись на круглом табурете, он, ссутулившись и нахмурившись, поджав под себя ноги, листал на телефоне объявления о сдаче квартир. Одно ему показалось слишком неправдоподобным, другое – откровенно лживым, третье было ему не по карману. Четвёртое пробудило в Виссагале воспоминания о Грандиозии Супоневой. Это разозлило его, и он отложил телефон в сторону, лёг в постель. Он не хотел вспоминать о ней. Он ни о чём не хотел вспоминать, не хотел погружаться в воспоминания. А особенно – в воспоминания о ней.

Но стоило ему увидеть ту вазу на фото в одном из объявлений, как тут же перед ним, словно живая, возникла его Грандиозия. И он, вопреки своим желаниям и устремлениям, вернулся в своих мыслях в те времена, когда они были вместе. Это не были времена полные радости и счастья (таких времён у него не было вовсе), однако в тот миг – миг осознания своего явного и бесконечного одиночества – Виссагал понял, что с ней ему было лучше. Хотя ведь она даже не была для него обязательным элементом становления той самой гармонии, к которой он так стремился. И тем не менее Виссагалу её не хватало. Без неё всё представлялось ему каким-то нереальным, ещё более чужеродным, чем обычно.

Грандиозия ушла три года назад. Она поняла, что ему одной лишь её недостаточно. Ему нужно что-то ещё. Он без конца что-то искал, а она не могла понять, чего ему не хватает, ведь у них было всё, что нужно: взаимная любовь и привязанность, общий бюджет (вполне приличный), своё отдельное (пусть и съёмное) гнёздышко, где им никто не мешает и которое можно обустраивать (в определённых пределах). Этим она и занималась, это ей нравилось, она была всецело (ну, почти) этим увлечена. А в какой-то момент вдруг заметила, что увлечена этим только она одна и никто более. Виссагал был с ней рядом, но в то же самое время будто находился где-то ещё. Грандиозия пыталась поговорить с ним об этом. Однако натолкнулась на холодное (она буквально почувствовала, как повеяло холодом в тот момент) безразличие с его стороны. Вернее, на то, что она приняла за безразличие. Виссагал смотрел в её голубые глаза и слышал шум моря. Он пребывал в большой растерянности, потому что не мог понять, отчего её лицо выражает такую глубокую печаль, смешанную с лёгкой злобой. Он понимал, что это как-то связано с ним самим, с тем, что он говорит или делает (и возможно ещё с тем, чего он не говорит и не делает; скорее второе, чем первое, думал Виссагал), но по-настоящему понять это ему никак не удавалось. Никаких вопросов он ей не задавал, не пытался он во всём этом разобраться. Он лишь размышлял наедине с самим собой, почему так вышло. Дальше этих размышлений Виссагал никогда не заходил. И поэтому однажды он обнаружил, что остался совсем один.

День сменялся днём, ничего не менялось. Виссагал после работы лежал на диване и листал объявления. На глаза ему не попадалось ничего подходящего. И на седьмой день он уже стал понемногу поддаваться панике.

Воображение рисовало Виссагалу мрачные, пугающие картины. Он видел себя, идущим сквозь снежную бурю, с чемоданом в руках и рюкзаком за спиной. Ему некуда было пойти, и он не знал, что делать. Вскоре наступила мрачная ночь и вместе с днём растаяла надежда Виссагала на спасение. Он сгинул во мраке, и никто этого не заметил, никто об этом не узнал. А Грандиозия сидела у окна с чашкой горячего чая, смотрела как падает снег, как горят фонари. Она думала о чём-то своём и не вспоминала о Виссагале. Совсем.

Виссагал не мог найти себе места (в прямом и переносном смысле, но важно, что теперь он не мог этого сделать и в переносном смысле тоже), он слонялся из угла в угол без особой цели, не зная, чем себя занять. Сердце его билось так быстро – будто это оно зачем-то подгоняло Виссагала, вынуждая его суетливо и тревожно бродить по квартире.

В свободное от суеты и тревоги время он продолжал, однако, искать подходящее жильё. И когда уже всякая надежда иссякла, он его нашёл. На глаза ему попалось всё-таки объявление (он листал их теперь скорее просто по привычке), которое устроило его настолько, что он позвонил по номеру, указанному в объявлении. Но, возможно, дело в том, что Виссагал на многие вещи был готов уже закрыть глаза. Его устраивала цена, его устраивала обстановка (скромная, но не уродливая – уродство вызывало в нём обычно нестерпимую тоску) и тот факт, что объявление было явно от собственника, а не от риэлтора (Виссагал научился различать такие объявления). Он не хотел иметь дел с риэлторами, они его раздражали, казались ему людьми мерзкими и отвратительными, от них ему хотелось держаться подальше.

На звонок ответил мужчина. Голос спокойный, уверенный. Он сказал, что может встретиться вечером и всё показать.

Так они и сделали. Виссагал добрался туда пешком за десять минут и был рад, что новое жильё находится так близко от старого: и не только потому, что это упрощало сам процесс переезда, но и потому, что это в меньшей степени угрожало изменить привычный уклад его жизни.

Когда Виссагал пришёл к назначенному месту, там его уже дожидался человек, одетый сплошь в чёрное. Было сразу понятно, что это именно тот, кто нужен, что именно с ним назначена встреча. И дело было не в том, что он стоял там совсем один, а прохожие только шли мимо, спеша по своим делам; в его облике было что-то особенное и необычное. Он выделялся на остальном фоне, он выглядел так, будто ему здесь совсем не место, будто он прибыл из другого мира (если бы существовал какой-то иной мир), будто он ненастоящий совсем, а какой-то нарисованный. Его тощая, ломанная фигура источала нечто зловещее. Виссагал это чувствовал, но решил не обращать внимания, потому что голова его была занята совсем другим, к тому же он привык, что ему в эту самую голову вечно лезут какие-то странные, нелепые, едва ли не безумные мысли. И он ничуть не сомневался, что это ощущение как раз было чем-то подобным.

Мужчина, до этого глядевший куда вверх, увидев Виссагала, улыбнулся ему и протянул руку.

– Род… – сказал было он, желая представиться, но запнулся. На секунду его лицо приобрело озадаченный вид, однако самообладание быстро вернулось к нему, – …ион, – продолжил мужчина, хоть и было очевидно, что он собирался назвать совсем не это имя. Виссагал не придал этому большого значения.

Родион проводил Виссагала в квартиру, всё ему показал. Внутри было вполне уютно. Виссагал не почувствовал внутри никакого отторжения при виде тех стен и расценил это как добрый знак (поскольку такое отторжение вполне могло возникнуть и нередко бывали случаи, когда оно возникало).

– У меня, – сказал Родион, когда экскурсия была окончена и все основные детали обговорены, – есть только одно предельно важное условие.

Виссагал смотрел ему в глаза, давая понять, что слушает очень внимательно.

– И поймите! – продолжал Родион, немного повысив тон. – Это действительно очень важно! – он поднял палец вверх. – Если вы нарушите это условие, я буду вынужден немедленно расторгнуть наш договор в одностороннем порядке. Вы всё понимаете?!

– Да, я понимаю, – спокойно отвечал Виссагал. – Кроме одного?

– Я слушаю.

– Что это за условие?

– Ах, да! – воскликнул Родин и рассмеялся. Тон его вновь сделался доброжелательным. – Условие такое: одна из комнат, а именно – эта, – он указал на закрытую дверь, справа от выхода, – останется запертой. Входить туда, понятное дело, запрещается. И не нужно даже близко подходить к ней. Что бы ни случилось. Нужно совершенно забыть о существовании этой комнаты. Понятно?

– Предельно, – кивнул Виссагал. – Никаких проблем с этим не возникнет, уверяю вас.

Родион в ответ лишь улыбнулся.

Затем они подписали договор, Виссагал получил ключи и номер, по которому, в случае необходимости, можно будет связаться с Родионом. На одну проблему в жизни Виссагала стало таким образом меньше.

4

Вскоре Виссагал перевёз туда свои вещи, распрощался с прежним жилищем и его владельцем (который тоже должен будет с ним распрощаться) и жизнь пошла своим чередом. И тогда Виссагал вспомнил, что ему не очень-то нравится, когда жизнь идёт своим чередом, потому что (и только поэтому) ему не нравился этот самый «свой черёд».

Все вечера после работы Виссагал проводил, лёжа на диване, глядя в потолок, думая о том, в какой момент всё пошло не туда и как это всё исправить. Ничего не приходило ему в голову, он лишь чувствовал себя бесконечно несчастным. В выходные ничего толком не менялось. Он мог посмотреть какой-нибудь фильм или почитать книжку, но не более того. Время пролетало слишком быстро, и вскоре нужно было вновь идти на работу. Всё начиналось сначала. И не было этому конца.

Но вот однажды, в один из дней, который ничем не отличался от всех прочих (потому что таких дней, которые бы отличались хоть немного от остальных, у Виссагала попросту не было уже очень давно), Виссагал, лёжа, как обычно на диване, преисполненный великих страданий, вдруг услышал тихий голос:

– I cannot vanish, you will not scare me

Try to get through it, try to push through it

You were not thinking that I will not do it

They be lovin' someone and I'm another story

Take the next ticket, get the next train

Why would I do it? Anyone'd think that

Это был женский голос. Нежный и ласковый. Она (кто?) произносила те слова нараспев, и они текли мягко, как ручей, они внушали Виссагалу чувство не тревоги, но гармонии. Да, именно гармонии. Он не видел ничего странного и/или пугающего в том, что слышит этот голос, его это не раздражало; но вместе с тем это не дарило ему радости (упаси боже, нет!), это не будоражило его, не вызывало никаких бурных эмоций. У него просто вдруг возникло стойкое ощущение (впервые после ухода Грандиозии), будто всё наконец встало на свои места, будто всё теперь будет как надо, будто он обрёл то, что давно искал, будто исчезло всё то, что всегда причиняло ему нестерпимую боль и вгоняло его в бесконечную тоску.

Виссагал, однако, не придал должного значения этому своему ощущению (как он и привык делать). Он лишь наслаждался им, продолжая лежать на диване и глядеть в потолок.

Так прошло целых три месяца. Голос по-прежнему звучал время от времени. Сперва раз в неделю-две, а затем всё чаще и чаще, пока не стал слышен каждую ночь. Он звучал тихо, призрачно, мелодично.

– Приди ко мне, я так в тебе нуждаюсь! – говорил тот голос теперь. Но чаще повторял те слова, которые произнёс впервые.

Виссагал не отвечал его зову, хотя, противиться этому становилось всё труднее и труднее. Он спросил у соседей (и сам этому удивился), которых однажды встретил в подъезде, не слышали ли они в последнее время какого-нибудь странного голоса. Но им странным показался лишь вопрос и сам Виссагал. Затем он позвонил Родиону и спросил у него, не случалось ли ему слышать в квартире загадочного (Виссагал подумал, что, если добавить это слово к характеристике голоса, то станет более понятнее и удастся таким образом избежать всех возможных недоразумений: таков уж был Виссагал!) и странного голоса, доносящегося из спальни.

– Из той спальни, которая заперта? – уточнил Родион.

– Да, – подтвердил Виссагал.

– Ничего такого не припомню. Сам я давно уже там не живу, но ни от кого из жильцов ничего подобного не слышал.

– Понял. Ну ладно.

– Погодите, вы ведь упомянули спальню, верно? То есть голос исходит из той комнаты, которая заперта?

– Ну да, всё так, я ведь сказал.

– Хорошо. Тогда, я думаю, мне нужно нанести вам визит. Посмотрю, что к чему, разберусь со всем этим.

У Виссагала возникло дурное предчувствие, но он не подал виду и, конечно, ничего не сказал Родиону. Они договорились о дате и времени его визита и распрощались.

Родион пришёл через три дня поздно вечером. Стоя в дверях, он показался Виссагалу необыкновенно рассеянным. Прежде он производил совсем иное впечатление.

Виссагал спросил его, может ли он быть чем-то полезен, может ли как-то помочь. Родион лишь задал встречный вопрос:

– Так, значит, голос раздавался из спальни? – он указал на запертую дверь.

– Да, – ответил Виссагал, а сам подумал: «Я же уже об этом рассказывал».

– А как часто вам слышится этот голос?

Виссагалу не понравилось слово «слышится».

– Ну, сперва было не так уж и часто. Раз в месяц где-то. А потом всё чаще и чаще.

– Понятно, – заключил Родион (будто действительно пришёл к какому-то очень важному выводу). – А что вам говорит этот голос?

– Да разные вещи, – смутился Виссагал.

– Например?

– Ну, там… всякое…

– Понятно, – повторил Родион. – А как вы думаете, что всё это значит?

Этот вопрос совсем уж сбил с толку Виссагала.

– Что значит? – удивился он. – Да я даже не знаю.

– Ну, что, по-вашему, вообще происходит? Почему вы слышите этот голос? Вам не кажется это странным? – Родион подошёл поближе к двери, ведущей в спальню и стал внимательно присматриваться к ней, ко всем её уголкам, и, будто бы, принюхиваться даже (что смутило Виссагала ещё сильнее и заставило почувствовать себя не в своей тарелке; он задумался, где бы ему найти эту самую «свою тарелку» – и мысли сами привели его к тому голосу, который доносился время от времени – но не сейчас – из-за запертой двери спальни квартиры, в которой он оказался волею случая – а что на свете не есть вообще воля случая?).

Виссагал теперь почувствовал себя на месте тех соседей, которых он спрашивал о голосе: странным ему показались разве что вопросы Родиона (и наверное, ещё тот факт, что возникновение голоса совсем не являлось для него чем-то странным; скорее даже наоборот, это было теперь будто бы чем-то предельно естественным и правильным даже – таким, что непременно должно было возникнуть).

– Кажется, наверное, – отвечал Виссагал на последний вопрос Родиона. Он ответил именно на этот вопрос не только потому, что он был последним и сохранился в памяти, но потому, что ответить на него было проще всего, потому что как бы сам напрашивался на ответ. А ответил Виссагал именно так, потому что думал, что он должен (просто обязан) чувствовать, что всё это очень странно. Но на деле чувства его были совсем иными. Просто он знал, что не может признаться в этом Родиону.

– Вы звучите как-то не слишком уверенно, – дружелюбно, с улыбкой произнёс Родион, обернувшись к Виссагалу.

– Да это потому, что я и не знаю, что думать…

– Вы ведь не заходили в ту комнату? – спросил вдруг Родион, приблизившись к Виссагалу.

– Нет. Да и как бы я вошёл? Дверь же заперта.

– И вы не приближались к двери? – Родион теперь внимательно изучал лицо Виссагала, как секунду назад изучал дверь.

– Нет, – ответил Виссагал, чуть занервничав. – Вы же сами велели не подходить к ней ни при каких обстоятельствах.

– Это верно, – Родион на мгновение взглянул в сторону, будто вспоминал собственные же слова, а затем снова уставился на Виссагала.

– Но что, если бы голос сказал вам подойти к двери?

В этот момент в голове Виссагала вспыхнули одна за другой сразу две мысли:

«Голос мне уже об этом сказал».

«Так значит голос действительно есть, мне это всё не мерещится».

– Или он уже сказал вам об этом, – предположил Родион, и было не очень понятно, задаёт он вопрос или делает утверждение. При этом тон его сделался куда менее дружелюбным, чем прежде.

– Я не подходил к этой двери, – только и ответил Виссагал, чётко проговаривая каждое слово. – Сейчас я нахожусь к ней ближе, чем когда-либо.

– Хорошо-хорошо, – отступил Родион и вновь улыбнулся (Он попытался сделать это предельно искренне, но Виссагал видел в нём отныне лишь фальшь.). – Я вам верю, – сказал он. Тон его опять сделался мягким и дружелюбным, и всё своё внимание он, как прежде, обратил к запертой двери, ведущей в спальню.

Голоса оттуда не доносилось и Виссагал не мог понять, чего пытается добиться Родион и почему он не отпирает дверь, ведь у него наверняка есть ключ. Спросить его об этом прямо Виссагал не решался. Ему подумалось, что это, может быть, из-за того, что он стоит рядом; поэтому Виссагал на некоторое время отлучился на кухню, сказав, что ему нужно кое-что сделать.

– Да-да, конечно, – отозвался Родион, а сам продолжил внимательно изучать дверь.

Виссагал прошёл по коридору до кухни и стал изображать бурную деятельность: включил (и через некоторое время выключил) воду (и проделал это несколько раз), погремел немного кастрюлями, постучал дверцами и ящиками шкафчиков, поставил на плиту чайник. Затем он осторожно выглянул из-за угла. Оттуда через весь коридор было удобно наблюдать за той самой дверью и за Родионом и его действиями. И Виссагал наблюдал. Но отчего-то у него возникло ощущение, будто на самом деле это Родион (который сидел на корточках к нему спиной) наблюдает за ним. И он никак не мог избавиться от этого ощущения.

5

Родион вскоре ушёл, ничего толком не объяснив Виссагалу. Он так и не вошёл в ту спальню. И непонятно было, чего он пытался добиться. От его визита у Виссагала осталось чувство глубокой растерянности. Под тяжестью этого чувства он, по своему обыкновению, расположился на диване. И тогда вновь зазвучал тот голос, который будто бы стремился избавить Виссагала от тягостного чувства. И ему это удавалось.

Родион перед уходом ещё раз напомнил Виссагалу, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не приближался к двери и не пытался её преодолеть. У Виссагала вертелось в голове множество вопросов, но ни один из них он не задал Родиону. И теперь жалел об этом. Хоть и понимал, что всё равно не стал бы их задавать. Потому что не решился бы. Да и вряд ли получил бы те ответы, которые его устроили бы.

«Чей это голос?»

«Почему он звучит? Почему я его слышу?»

«Это голос живого человека? Или что-то другое?».

На последний вопрос он и так знал ответ. Он догадывался, он чувствовал. Это явно не голос живого человека. Это что-то другое. Но что? Вот тут ответ Родиона как раз и пригодился бы. Только Виссагал не мог его получить. И противиться зову голоса с каждым днём становилось всё труднее. Он повторял те же слова, что и в первый раз:

I cannot vanish, you will not scare me

Try to get through it, try to push through it

You were not thinking that I will not do it

They be lovin' someone and I'm another story

Take the next ticket, get the next train

Why would I do it? Anyone'd think that

«Наверное, эти слова должны что-то значить», – думал Виссагал. Но его волновали не столько слова, сколько та притягательная сила, которой обладал голос. Всё естество твердило Виссагалу, что он должен ответить на его зов. И однажды он обнаружил, что у него больше не осталось сил противиться этому. И он сдался.

Всё, что останавливало его, стало вдруг неважно. И каждый его шаг по направлению к той двери отвергал каждую причину, которая прежде останавливала его.

Виссагал остановился на пол пути к двери. Он стоял, сердце его билось так быстро, так сильно, что биение это отзывалось в его ушах. Он был взволнован, он думал о том, что ждёт его там. Хотя, он даже не знал, что это за “там” такое. Виссагал остановился, потому что решил попытаться обнаружить в своей душе страх – страх последствий за совершённое деяние, за несдержанное слово, страх того, что может ждать его за дверью. Виссагал пытался обнаружить этот страх, он будто бы ощупывал свою душу, как кончиком языка ощупывают полость рта, желая обнаружить там шишечку или болячку. Никакого страха Виссагал в себе не обнаружил и потому пошёл дальше.

Сперва он осторожно приблизился к двери. Голос продолжал звучать, повторяя одну и ту же фразу снова и снова и снова «Приди ко мне, я жду тебя, ты нужен мне!». Вместе с тем Виссагал впервые вдруг услышал музыку. Звучала она тихо и приглушённо. Это была незнакомая ему мелодия, и она очень ему понравилась. Ему ещё сильнее захотелось преодолеть ту дверь и попасть внутрь.

Он припал к замочной скважине и стал смотреть через неё в спальню. Там он увидел худощавую юную девушку с длинными до самого пояса серыми волосами. Она соблазнительно танцевала в одиночестве и в полумраке. Виссагал видел очертания её обнажённого тела. И он не мог оторваться. Дыхание его перехватило, сердце билось всё быстрее. И дело было совсем не в том, что девушка танцевала обнажённой. Просто он внезапно увидел в ней источник избавления от всех своих бед.

– Приди ко мне! – говорила она, и Виссагал видел теперь, что это говорит именно эта девушка, которая почему-то заточена в спальне квартиры Родиона. – Я жду тебя! Ты нужен мне!

«Она ждёт меня, я ей нужен!», – думал Виссагал, и впервые за долгое (слишком долгое) время почувствовал себя счастливым. Он понял, что для него по-настоящему важно, он осознал ради чего стоит жить: чтобы был на свете кто-то, кто ждёт тебя, кто в тебе нуждается.

Он на секунду вспомнил о Грандиозии. Когда-то она была для него всем. Где она теперь? Что с ней стало? Думает ли она о нём хоть иногда? Он бы хотел, чтобы думала.

«Но ведь теперь это неважно», – сказал себе Виссагал, глядя на девушку, танцующую в полумраке. Она была здесь, она была рядом, она ждала и звала его; и только одна преграда оставалась между ними.

Виссагал, правда, не спешил преодолевать эту преграду. Он наслаждался зрелищем и тем ощущением, которое обрёл благодаря этому.

«Неудивительно, что Родион не хотел, чтобы я подходил к двери», – подумал Виссагал и устроился поудобнее, дабы и дальше наблюдать сквозь замочную скважину за загадочной и прекрасной незнакомкой, танцующей обнажённой в полумраке.

6

Со временем Виссагал стал проводить целые дни, глядя в эту замочную скважину, наблюдая за девушкой. Он забывал о еде и сне, забывал обо всём на свете, иногда опаздывал на работу даже.

Родион ничего об этом не спрашивал и не наведывался больше к Виссагалу. На работе к его опозданиям сперва относились с пониманием (во всяком случае смотрели на них сквозь пальцы, случались они не слишком часто, к тому же, прежде никаких проблем с Виссагалом не возникало, он зарекомендовал себя хорошим работником), но потом всем это надоело, и он стал получать выговоры. Один, второй, третий… Виссагал всё понимал, однако ничего не мог с собой поделать.

Теперь мир для него сжался до размеров замочной скважины. Ему не нужны были более никакие просторы, не нужен был собственный мир, всё утратило для него своё значение. Отныне ему нужна была только та девушка, на которую он целыми днями смотрел сквозь замочную скважину, забыв обо всём прочем.

Так продолжалось много дней и много месяцев. Девушка с длинными серыми волосами продолжала звать его, продолжала танцевать, повторяя снова и снова те же слова:

I cannot vanish, you will not scare me

Try to get through it, try to push through it

You were not thinking that I will not do it

They be lovin' someone and I'm another story

Take the next ticket, get the next train

Why would I do it? Anyone'd think that

А время меж тем всё шло. И в какой-то момент Виссагал стал задумываться о том, как ему преодолеть ту единственную преграду, которая стояла между ними.

«Не могу же я просто так взять и вскрыть замок. Или сломать эту дверь», – размышлял Виссагал. Но потом подумал: «А почему это не могу? Вот возьму и вскрою, возьму и сломаю! И что тогда? Что мне сделает этот… как его там?.. Родион! Выставит из квартиры? Заставит заплатить за ремонт замка? Ну и пускай! Найду новую квартиру, заплачу, сколько скажет! Зато я увижу её, я смогу её обнять, поцеловать, прикоснуться к ней!»

В своих мечтах Виссагал уже стоял рядом с ней и, преисполненный великого счастья, делал всё, что ему только заблагорассудится, ведь она ему это позволяла.

Чтобы воплотить мечты в реальность, Виссагал принялся обдумывать план действий. Ему не хотелось, чтобы работа выглядела грубо, он хотел хотя бы немного скрыть результат своих действий (ну а уж, если не получится, тогда просто сломать замок, выбить дверь, что-нибудь в таком духе).

Начать решено было с поиска инструментов. Он не очень хорошо представлял, как будет действовать и какие инструменты ему понадобятся. Он хотел найти хоть что-нибудь, чтобы было с чего начать.

Инструментов в квартире не оказалось. Пришлось идти в магазин. По дороге Виссагал встретил своего старого друга, одного из тех, кто редко о нём вспоминал.

– Эй, Виссагал, давно не виделись, брат! – сказал этот самый друг, которого звали Харитон (Виссагал немного удивился тому, что не сразу смог вспомнить его имя.) – Ты где пропадаешь?!

Он всё говорили и говорил, а Виссагал толком и не слышал, он пребывал в полной растерянности. Виссагал не ожидал увидеть его здесь. Или, пожалуй, где-либо ещё. Он совсем забыл, что у него есть друзья, что они у него когда-то были.

– Да, привет, Харитон, – печально проговорил Виссагал, и эта внезапно нахлынувшая, отрезвляющая печаль передалась и Харитону. Он не понимал, в чём дело, оттого очень смутился и поспешил избавиться от этого чувства.

– Ну ладно, – сказал Харитон, – пойду я, – и он стал понемногу отходить в сторону. – Ты, давай, не теряйся, – произнёс он уже уходя.

Виссагал лишь неловко махнул ему рукой на прощание и, постояв в одиночестве посреди улицы ещё некоторое время, словно пытаясь хоть ненадолго уловить дыхание прежней жизни (от которой не осталось и следа теперь), он вскоре пошёл себе дальше.

Вернувшись домой с инструментами в руках, Виссагал и думать забыл о случайной встрече с былым другом. Он старательно работал над замком, пытаясь его вскрыть. Но у него ничего не получалось. Виссагал пробовал разные инструменты – и всё без толку. Он злился, причитал, ругался (что, если он так и не увидит её?!), его лоб покрылся потом, он был готов закричать и сломать что-нибудь. Движения Виссагала стали более нервными, он потерял всякое терпение. И он принялся биться в эту дверь. Сперва лишь слегка толкал плечом. А потом бил всё сильнее, сильнее и сильнее. Бил плечом, навалившись всем весом, бил рукой, бил ногой. Снова и снова, и снова. Никакого результата.

На следующий день Виссагал попробовал ещё раз. Но и тогда у него ничего не получилось. А голос девушки продолжал его звать. И это становилось похоже на пытку.

Днём и ночью Виссагал обдумывал план действий и поражался тому, как сложно оказалось справиться с этой последней (и единственной) преградой, стоящей между ним и мечтой, которой он стал одержим.

«Что-то тут не так», – говорил он сам себе и полнился решимости разобраться с этой проблемой.

Виссагал подумывал о том, чтобы пригласить слесаря и с его помощью вскрыть замок («Уж он-то наверняка справился бы!», – рассуждал он), но в итоге решил разрубить дверь топором (для этого вновь пришлось идти в магазин; и на этот раз по дороге ему никто из знакомых не встретился).

Он работал топором битый час, но на двери не появилось ни единой царапины, не говоря уж о чём-то большем.

«Как такое возможно?!» – поражался Виссагал.

Затем он услышал стук в дверь. И сперва подумал, что стук раздаётся с другой стороны той двери, сквозь которую он пытался пробиться. Но оказалось, что это был стук во входную дверь.

– Сейчас! – крикнул Виссагал. – Погодите минутку, – и в спешке принялся убирать инструменты в сторону, чтобы их не было видно.

Открыв дверь, он увидел перед собой женщину лет сорока.

– Здрасьте, – сказала она и в ответ тоже услышала приветствие. – Я ваша соседка снизу. Хотела спросить, всё ли у вас тут в порядке?

– Всё в порядке, спасибо, – натужно улыбнулся Виссагал и спешил уже закрыть дверь.

– А то я слышала шум… – настаивала соседка, успев протиснуться в дверной проём.

– Да, простите, я тут затеял небольшой ремонт... Ещё ведь не слишком поздно? – Виссагалу пришлось отступить и приоткрыть дверь, чтобы совсем не задавить эту назойливую женщину.

– Да нет, просто… – отвечала она, но не смогла закончить.

– Хорошо, – резко прервал её Виссагал, стараясь сохранять доброжелательный тон. – Но я понял, я буду потихоньку закругляться, – и тут он мягко вытолкнул её за порог.

– Ну… – начала было соседка, но закончила фразу уже в закрывшуюся перед ней дверь, – ладно. – Несколько возмущённая такой бестактностью, она простояла у двери ещё с пол минуты, а потом, сказав (не слишком громко): – Вот же козлина! – вернулась в свою квартиру, (мысленно) пообещав себе вернуться и «устроить ему!», если шум вдруг не прекратится.

Избавившись от соседки, Виссагал вздохнул с облегчением и немедля вернулся к своим инструментам. Топору решено было дать отдых. В ход пошли молоток и отвёртка, но это, конечно, не привело к желаемому результату.

На следующий день Виссагалу позвонили с работы и сказали, что он уволен (за частые прогулы). Виссагал воспринял эту новость с некоторым удивлением, однако никаких иных чувств он в себе, в связи с этим, не обнаружил. И потому спокойно продолжил дальше заниматься своим делом, которое было для него важнее всего.

7

– Используй слова, – шептал Виссагалу голос во сне.

И он внял этому голосу. Но не мог понять, какие именно слова ему нужно использовать и как их использовать. Пока вновь не услышал:

I cannot vanish, you will not scare me

Try to get through it, try to push through it

You were not thinking that I will not do it

They be lovin' someone and I'm another story

Take the next ticket, get the next train

Why would I do it? Anyone'd think that

Виссагал стоял перед дверью и думал: «То есть я должен произнести те же самые слова?». И он попробовал это сделать, однако ничего не произошло, дверь по-прежнему была заперта (Виссагал дёрнул ручку).

– Используй слова, – нараспев повторил наяву голос девушки.

«Использовать слова, – размышлял Виссагал. – Те самые слова. Но что именно я должен сделать? Использовать слова. Я их проговорил. Это не сработало. Значит, я должен использовать их как-то иначе?».

Виссагал отправился искать маркер или фломастер, но ничего из этого у него не оказалось, так что пришлось в третий раз идти в магазин.

По дороге ему встретилась Грандиозия. Она одиноко шла, склонив голову, неведомо куда с пакетом из «Читай-города» в руках. На ней были джинсы, серая куртка и оранжевая шапка. Виссагал мог поклясться, что это Грандиозия. Разве он спутал бы её с кем-то другим? Он знал каждую морщинку на её лице, в былые дни он проводил бессонные ночи, глядя на то, как она спит (а когда он делился с ней своими наблюдениями, Грандиозия очень мило заливалась смехом и немного краснела). Виссагал мог поклясться, что это была его Грандиозия. Но когда он решился всё же подбежать к ней, чтобы утешить (ведь она казалась ему такой печальной!), чтобы сказать все самые важные слова, которые он уже успел похоронить в себе, он увидел, что это на самом деле была не Грандиозия. Это была другая девушка. Совсем на неё не похожая. И Виссагал поразился тому, как он вообще мог принять её за Грандиозию. В тот момент он, стоя на улице, взглянул на сияющее в небе солнце. И он почувствовал, каким диким холодом от него веет. Виссагал забыл, где он находится, забыл, где его дом. У него ушло некоторое время, чтобы найти обратный путь. Голос звал Виссагала. И только так ему удалось вернуться.

Виссагал стоял перед заветной дверью с чёрным маркером в руке. Он вслушивался (теперь особенно внимательно) в те слова, которые нараспев произносила девушка, танцующая в полумраке по ту сторону от Виссагала. Ему никак не удавалось понять, что же она там говорит. Некоторые слова разобрать было совсем сложно. Он взял лист бумаги и стал, по-прежнему вслушиваясь предельно внимательно, записывал те слова, которые мог понять, а те, которые звучали не слишком внятно, записывал в виде знака вопроса. И у него получилось:

Tu-turu-turum, you will not see me

Try to break through it, try to ?

You were not take it ?

They belong to someone and I am not stupid

Take the next step, make your ?

Why would I do it? Andyouwannafakeit

Он долго думал и без конца вслушивался (а теперь ещё и всматривался) в те слова. Несколько дней Виссагал провёл, занимаясь исключительно расшифровкой фраз.

Он исхудал, став совсем тощим, он перестал ухаживать за собой, его сальные волосы торчали во все стороны, от него разило потом, а длинные ногти то и дело ломались, когда он пытался открыть банку пива или воспользоваться зажигалкой. Он начал пить и курить, чтобы успокоить нервы, ведь, утратив сон почти до конца, Виссагал стал нервным и озлобленным. Однажды он вновь подумал о Грандиозии (когда он проснулся после того, как, неожиданно для себя, заснул, лёжа на диване, мечтая о танцующей за дверью девушке) и обнаружил, что мысли о ней пробуждают в нём лишь гнев и ненависть.

«Она сама во всём виновата», – эта мысль возникла в его голове будто бы сама собой, будто явилась ему откуда-то извне. Виссагал ужаснулся этому, но и не противился.

Квартира также превратилась в сущий кошмар. Повсюду была грязь и пыль, на полу валялись скомканные листы бумаги, пивные банки и окурки, в раковине стояла целая гора грязной посуды (грязные тарелки и чашки стояли и на столе; некоторые из них можно было найти на подоконнике в гостиной, на шкафчике для обуви у входной двери). Глядя вокруг (да и на себя тоже), Виссагал думал: «Ну, ничего. Вот закончу с текстом, и приведу всё в порядок».

Он закончил текст через неделю и был так счастлив, что принялся громко хохотать, а потом истерично рыдать, глядя то на дверь, то на листок со словами. Он чувствовал, будто внутри него бушует неистовая буря. Ему потребовалось много сил и времени, чтобы усмирить её.

8

Виссагал знал теперь, что слова не нужно произносить. Их произносит – Она, и нельзя возвращать их ей в том же виде. Таков непреложный закон. Виссагал понял это, когда во сне явилось ему Знамение. Девушка – та самая – сидела у окна. На ней были джинсы и серый свитер. Её длинные серые волосы слегка покачивались, будто бы от ветра, хотя, никакого ветра не было. Она держала руки на коленях, сжав их в кулаки, она смотрела в окно. Виссагал увидел на окне надпись – Если встретишь Д., передай, что я её больше не люблю – и так он всё понял (сама надпись его не волновала, он вскоре забыл, о чём она сообщала).

Проснувшись (во сне Виссагал твердил себе, что ему надо сейчас же проснуться), он вскочил с постели и помчался за маркером. Тут Виссагал понял, что он совсем не помнит, куда подевался маркер. Виссагал искал везде, сметая всё на своём пути (подчас пивные банки и скомканные листы бумаги взлетали вверх – Виссагал сам стал неистовой бурей, которая прежде лишь бушевала в нём), но ему это не удавалось из-за бардака, что он развёл в квартире. Самым простым решением оказалось пойти в магазин вновь и купить новый маркер.

Когда Виссагал шёл по улице, люди на него оглядывались. Кто-то глядел насторожённо, иные – с отвращением. Виссагал старался этого не замечать, но по-настоящему ему удалось забыть/не думать об этом, когда он увидел по другую сторону фигуру человека в чёрном, который был очень похож на Родиона. Виссагал мог поклясться, что это был Родион, он точно это знал, хотя, решил не проверять, как в случае с Грандиозией. Родион стоял и не отрываясь смотрел на Виссагала. Он улыбался жуткой, хищной улыбкой, а затем в какой-то момент снял шляпу и поклонился Виссагалу. Где-то за спиной Виссагала раздался громкий хлопок (будто что-то упало, взорвалось или выстрелило). Он резко обернулся, но так и не понял, что это было. А когда снова посмотрел туда, где стоял Родион (или тот, кого он принял за Родиона), там уже никого не было.

Вернувшись домой, он обнаружил маркер, который так усердно искал, возле двери. Это вывело Виссагала из себя, но голос тут же его успокоил:

– Отбрось всё пустое, – ласково говорил тот голос. – Приди ко мне – и ты обретёшь спасение.

Виссагал взял маркер (подняв с пола тот, который прежде пытался найти, совершенно забыв о новом, который только что принёс из магазина) и написал им на двери такие слова:

Tu-turu-turum, you will not see me

Try to break through it, try to just move it

You were not take it to eleven period

They belong to someone and I am not stupid

Take the next step, make your best dream

Why would I do it? And you wanna fake it

И стоило только ему это сделать, как тут же раздался характерный щелчок замка и дверь стала сама по себе со скрипом медленно открываться вовнутрь.

Виссагал вошёл в комнату. Он был очень взволнован. Никогда в своей жизни не приходилось ему испытывать большего волнения. Его сердце билось так быстро, так неистово, казалось, оно само тянется к той, чей голос все эти долгие дни манил Виссагала. Она стояла посреди комнаты, которая имела форму прямоугольника. Стена напротив двери – глухая. Слева (если смотреть со стороны Виссагала, справа – если смотреть со стороны девушки) располагалось единственное окно, на котором не было ни шторы, ни занавески. Девушка продолжала танцевать обнажённой под ритмичную музыку, прикрыв глаза. У окна, ссутулившись, сидел на старом деревянном стуле человек в чёрном. На подоконнике лежала его широкополая шляпа. Он смотрел в окно, хотя, в окне том было видно лишь белое сияние и ничего более. Некоторое время Виссагал и человек в чёрном не обращали друг на друга никакого внимания. Что, конечно, неудивительно.

Виссагал подошёл к девушке и тихонько позвал её:

– Эй!

Она не отзывалась. Затем он позвал её ещё и ещё. Но без толку. Она лишь продолжала танцевать.

Виссагал смотрел на неё с придыханием и восхищением. Она казалась ему самым прекрасным созданием во всей вселенной. Он хотел поцеловать её, хотел до неё дотронуться. Но он мог лишь любоваться ею. Что уже делало его счастливым. Пусть этого и было недостаточно.

– Её зовут Гармония, – сказал человек в чёрном, подойдя к Виссагалу. И конечно, это был Родион.

– Как вы тут оказались? – удивился Виссагал. Он был несколько напуган этой внезапной встречей.

– Давайте обойдёмся, пожалуйста, без банальностей, – с улыбкой предложил Родион, приобнял Виссагала за плечо и повёл его к окну, в сторону от девушки. – Понимаете, друг мой, всё ведь должно было получиться совсем иначе…

– Кто она такая? – спросил на ходу Виссагал, оборачиваясь к танцующей девушке. Родион проигнорировал его вопрос.

– Мне никогда не нравилось, – сказал он, – если что-то идёт именно так, как и было задумано, как оно должно было быть.

Виссагал мало что понимал, но ему это и не нужно было. Он хотел лишь одного – воссоединиться со своей любимой. Именно так он это и воспринимал – как воссоединение; будто всё в его жизни вело к ней, будто всё случилось (и/или не случилось) именно для того и потому, чтобы они в конце концов были вместе. Виссагал ничего не знал о ней, он видел её впервые и даже не знал, кто она такая. Но он знал одно: он любит её так сильно, что готов бросить всё ради неё, отказаться ради неё от всего на свете.

– Вы напутали, правда, кое-какие слова. И это повлияет на итоговый результат. Хотя, в целом, не так это важно… Ну, то есть нет, слова, конечно, очень важны, но главное ведь то, что дверь всё равно открылась и вы оказались здесь.

Родион и Виссагал стояли у окна. Родион глядел в окно так, словно пытался разгадать какую-то тайну, словно рассматривал картину, стремясь понять её смысл; а Виссагал то и дело оборачивался на девушку, надеясь, что всё изменится и что она обратит на него своё внимание.

– Хотите я расскажу вам о ней? – спросил Родион.

– Хочу! – тут же воскликнул Виссагал.

– А то я успел только имя назвать.

– Расскажите, прошу!

– Вы выглядите, кстати, неважно, – Родион взглянул на Виссагала. – Разве вы хотите, чтобы она увидела вас таким?

Виссагал оглядел себя и ощупал. Он смутился. Затем вновь посмотрел на девушку. Она была прекрасна. И ему стало необычайно стыдно и тоскливо.

«Я в самом деле не могу предстать перед ней в таком виде», – подумал он.

– Мне, наверное, стоит сходить в ванну, – вслух предположил Виссагал.

– Наверное, – пожал плечами Родион. – Но сперва всё-таки выслушайте мой рассказ.

Виссагал всем своим видом показал, что готов его слушать. И Родион приступил к рассказу:

– Начать можно, пожалуй, с того, что меня зовут не Родион на самом деле. Это не так важно, но я просто хочу, чтобы вы знали всю правду. Я не могу, однако, раскрывать своё настоящее имя, потому что нас могут подслушивать. Вам будет вполне достаточно знать, что меня зовут не Родион. Я – тот, кто повелевает этим миром. Точнее, тот, кто пытается это делать, – не-Родион усмехнулся. – Я не бог, разумеется (если вы вдруг об этом подумали), и я уж точно не всемогущ. Когда-то я был обычным человеком, таким же, как вы, как все остальные. А потом случилось однажды так, что я переродился и превратился в того, кем сейчас являюсь. Хотя, – он немного склонил голову, – «сейчас» – такое забавное слово! – не-Родион усмехнулся вновь.

В общем, да, – продолжал он, – случилось это. И я об этом не просил, кстати, я этого не желал. Но так уж вышло. В жизни вообще многое происходит именно и исключительно по этой причине. Так вышло – и всё тут! Потому что мир наш устроен таким образом. Некая сила, даже мне неведомая, управляет всем. У меня есть лишь способность постигать всевозможные проявления этой силы, направлять их и усмирять. Я по глазам вижу, что вам совсем ничего не понятно. Так ведь?

Виссагал покачал головой.

– Или вам просто всё равно? – предположил не-Родион.

Виссагал кивнул.

– Вас интересует только Она? – не-Родион посмотрел на Гармонию.

– Да, – ответил Виссагал и тоже посмотрел на Гармонию.

– Что ж, Гармония возникла в моей жизни вскоре после того, как я переродился и обрёл новую сущность. Мы с ней единое целое и вместе с тем мы – две противоположности, две противостоящие друг другу силы; мы воплощаем собой баланс мироздания и равновесие вселенной.

– То есть она – это вы? – на всякий случай уточнил Виссагал, чувствуя зарождающееся отвращение.

Не-Родион посмеялся и ответил:

– Ну, не буквально, разумеется. Лишь в определённом смысле. Но нет, спешу вас заверить и успокоить, мы не один человек, то, что вы в неё влюбились не значит, что вы влюбились и в меня. Скорее ведь даже наоборот.

– Наоборот?

– Ну, я имел в виду, что, если вы любите её, значит, вы ненавидите меня. Так это устроено.

– Но я вас не ненавижу, – виновато произнёс Виссагал. И снова в ответ услышал смех.

– Меня всегда забавляет то, что люди думают, будто они способны разобраться в своих чувствах.

Не-Родион отвёл Виссагала от окна.

– Вы на меня не сердитесь? – спросил Виссагал.

– Не-е-ет, что вы! – махнул рукой не-Родион. – Я ведь знал с самого начала, что так будет, – он задумался на минуту, а потом продолжил: – Ну, то есть был небольшой шанс, конечно, что всё пойдёт несколько по иному сценарию. Но было понятно, что это вряд ли.

– А зачем тогда весь тот спектакль?

– Когда я приходил и возился с дверью?

– Ну да.

– Так было нужно.

Виссагал посмотрел на не-Родиона с иронией и усмешкой во взгляде.

– Я мог бы объяснить, – попытался оправдаться не-Родион, – но вы же всё равно не поймёте.

– А вы объясните так, чтобы даже я понял. Вам это должно быть под силу.

– Неужели вы поверите моим объяснениям? Неужто в целом доверяете мне? Вдруг я желаю вам зла? Вам не кажется всё это слишком подозрительным?

– Подозрительным? – тут уже рассмеялся Виссагал. – Нет. Странным, удивительным – может быть (и то не факт). Но не подозрительным, это уж точно.

– То есть вы… – начал было не-Родион, но Виссагал не дал ему закончить:

– Да и вообще, знаете, мне, честно говоря, плевать, кто вы такой, каковы ваши намерения и мотивы. Вполне очевидно, что вы фигура если не зловещая, то как минимум противоречивая (хотя, скорее всё-таки зловещая). Но меня действительно интересует лишь Она, – Виссагал с нежностью посмотрел на Гармонию. – На остальное мне плевать.

– Даже на то, что я убью вас прямо сейчас? – с улыбкой спросил не-Родион.

– Меня бы это огорчило, – спокойно ответил Виссагал, хоть и почувствовал, как страх подступает к горлу откуда-то из глубин его естества. – Но только потому, что я оказался бы тогда лишён шанса побыть с ней хоть немного.

– Что ж, в таком случае, я оставлю вас на время, – не-Родион направился к выходу. – Вы только приведите себя в порядок всё же. Гармония заслуживает лучшего, я думаю.

Не-Родион двинулся прочь, но Виссагал его остановил.

– Погодите! – чуть ли не взмолился он.

Не-Родион уставился на него с удивлением.

– Что такое?

– Она так и будет..? – Виссагал поводил рукой в характерном жесте (несколько брезгливо), указывая на Гармонию.

Не-Родион посмотрел туда, куда (вроде бы) указывал Виссагал и будто сперва не понимал, о чём это тот толкует (он действительно не сразу понял).

– А-а! – потом опомнился не-Родион. – Ну да. Она ведь впала в транс давным-давно. И её теперь нужно вызволить. Сама она не сможет. Потому Гармония и звала вас. Она ведь звала, не так ли?

– Звала, – подтвердил Виссагал.

– Ну вот.

– Но что мне теперь делать?

– Всё предельно просто: дайте ей то, чего она хочет. В этом всегда ведь весь секрет, правда же? – не-Родион подмигнул и вскоре удалился.

Когда он ушёл, дверь исчезла, а белое сияние, видимое в окне, стало красным.

Виссагал подошёл к Гармонии, которая продолжала двигаться под музыку. Он осторожно прикоснулся к её лицу. Она никак на это не отреагировала. Тогда Виссагал прошептал Гармонии на ухо (что было непросто, ведь она без конца танцевала и танцевала):

– Я здесь. Я пришёл к тебе.

Гармония не очнулась, но Виссагал заметил, что её веки как-то странно зашевелились (в этом было будто бы что-то от насекомого), а движения в танце стали несколько ломанными.

Затем, чувствуя явно свою близость к раскрытию тайны, близость к достижению желаемого, Виссагал тихонько пропел в ухо Гармонии те самые слова, которые он написал на двери спальни маркером:

– Tu-turu-turum, you will not see me

Try to break through it, try to just move it

You were not take it to eleven period

They belong to someone and I am not stupid

Take the next step, make your best dream

Why would I do it? And you wanna fake it

Гармония пробудилась.

9

Она взглянула на него исподлобья. Её взгляд обжигал, как пламя. И Виссагал чувствовал, что больше всего на свете ему хочется сгореть в этом пламени, раствориться в нём без остатка и пропасть навсегда.

– Долго я спала? – рассеянно спросила Гармония.

– Я не знаю, – с дурацкой улыбкой ответил Виссагал.

Он был бесконечно счастлив, он предвкушал нечто совершенно прекрасное, он думал, что все мечты его воплотятся в жизнь, что теперь-то всё наконец наладится, что он не будет более одинок, что чувство, будто его душа разбита на множество осколков, покинет его, что он наконец обретёт долгожданную гармонию.

– А он здесь? – испуганно спросила Гармония, озираясь по сторонам.

– Нет, ушёл, – ответил Виссагал.

Гармония посмотрела в окно.

– Сияние стало голубым, – с тревогой подметила она, как бы самой себе.

Виссагал посмотрел туда и увидел, что сияние и правда из красного превратилось в голубое.

– Что это значит? – вслух поинтересовался Виссагал. И сам этому удивился: он хотел лишь подумать об этом, не обременяя лишними вопросами Гармонию.

– Тебе не стоило этого делать, – сказала Гармония, глядя на Виссагала. И он увидел, как по щекам её текут слёзы.

– То есть как?! – удивился Виссагал, нервно усмехнувшись. – Ты же сама меня позвала.

– Да! Но ты не должен был поддаваться! – виновато произнесла Гармония. – Всё должно было быть иначе!

Растерянный Виссагал стоял не шевелясь. Он чувствовал, что его мечты рушатся на глазах.

– Что нам теперь делать?

– Прости, – в слезах просила Гармония. – Мне правда очень жаль. – сказала она.

Виссагал толком и не успел понять, что случилось. Вернее, он никак не мог осмыслить происходящее. Гармония набросилась на него с безумном криком и повалила его на пол. Она вцепилась зубами в его шею, отрывала от него куски, пила его кровь, целовала и кусала его губы.

Виссагал слышал крик и слышал хохот, но не понимал, что они исходят от него самого.

– Мне правда очень жаль, – без конца повторяла Гармония, захлёбываясь рыданиями. А затем с новой силой набрасывалась на Виссагала, который покорно лежал и не сопротивлялся.

В какой-то момент Виссагал заметил, что голубое сияние за окном стало чёрным, и теперь оно прорывалось и в комнату, заполняя собой всё вокруг.

«Как же хорошо!» – подумал он, теряя от жуткой боли остатки рассудка.

Вскоре наступило избавление.