Оживи персонажа №3 - Он всегда там стоит

— Вон, видишь того?

Я проследил за твоей рукой и увидел. Он стоял лицом к морю, глупый и смешной длинный человек, в сером пиджаке и таких же брюках, в жокейских высоких сапогах. Одной рукой опирался на зонтик-трость, в другой держал букет. Ждал свою русалку. Или пиратскую принцессу. Я уже раскрыл рот, чтобы непременно рассказать тебе об этом — о, я уверен, тебе понравится! — как ты повернул ход моих мыслей в другое русло.

— Он всегда там стоит. Сколько бы я ни приходил — он уже здесь. У него, наверное, вся кожа обветрилась… Да что там кожа! Может, у него её нет?

— Как нет? — я шумно выдохнул, выныривая из волн воображения.

Замерший скелет, ждущий свою возлюбленную с затонувшего корабля.

— Как-то так, — уклончиво произнёс ты тем же тоном, каким отпрашиваешься погулять у дома, а потом бежишь на наш берег.

— А ты смотрел?

Ты молчал одну секунду, другую — слишком долго для тебя и меня. Время тяжелее, чем обычно. Я смотрел на него и не мог понять, зачем ты мне о нём рассказал. Раньше ведь я его никогда не замечал, а уж сколько раз мы здесь бывали — не счесть! Может, я проходил рядом с ним, сквозь него? От осознания я словно окунулся в холодную воду, волосы на теле встали дыбом, и я вдруг ощутил себя маленьким утёнком.

— Не смотрел. Я дурак, что ли?

Ты, конечно, не дурак. И ты больше не смотрел на него, а я не мог надолго упустить его из виду.

Он стоял, когда я пускал гальку блинчиком. Ты, конечно, съехидничал, что я совсем расклеился и даже трёх раз не шлёпнул. Твой камешек пролетел, едва касаясь воды: … четыре, пять…

Он стоял, когда мы искали ракушки. Мне попадались битые, я находил их ступнями, потому что глаза искали в другом месте, с той стороны длинного человека. Ты находил самые красивые — двустворчатые перламутровые, веерообразные и спиральные, белые и такие, как мамин утренний кофе с молоком. Наши карманы наполнены сокровищами. Берег наполнен ожиданием.

Мы ушли спустя долгих пять часов, голодные, продрогшие, пронзённые остывшим морем и нахмурившимся небом.

Он стоял.

Он стоит.

Душно. Несмотря на то, что к ночи похолодало, мне душно: воздух давит на шею и лицо, сжимает сухие ладони на щеках. Кожа свербит. А у него и правда нет кожи? Почему раньше его не было, а теперь, когда ты показал мне его, заметил раньше меня — он появился? Почему-почему-почему, как ты мог так со мной поступить?!

Теперь не могу уснуть. Хочу, нет, мне непременно надо посмотреть ему в лицо!

Одеваюсь, бегу, нащупывая путь мягкими кроссовками.

Он стоит. Я тоже стою.

Мне страшно. От всего, что с ним связано. От баек, которые ты мне рассказал, от его постоянства и неподвижности, от его явной инаковости. Ноги приковывает к жёсткому, словно застывшему от ночного холода, песку. От серой фигуры веет сыростью и мраком. Наверное, это смерть без балахона и косы, стоит и ждёт. Тебя. Меня. И любого, кто его заметит.

Я не выдерживаю внутренней борьбы и срываюсь к нему. Бегу, холодный песок словно перегоняет меня, хлещет по щекам. Останавливаюсь в шаге, думаю почему-то о тебе. Ты не дурак, правда? Ты правда не смотрел на него, не проверял, где он прячет свой чёрный балахон или белый саван?

А я дурак.

Обхожу его слева. У него есть кожа. Гладкая, без единой морщинки, словно вылепленная из белой глины. Он смотрит вдаль, и месяц, отражаясь в воде, серебрит его глаза, размывая зрачки.

— Я дурак, — зачем-то произношу вслух.

Он отвечает что-то я не понимаю что слышу а когда понимаю забываю слова и он улыбается глаза его стремятся ко мне тёплые янтарные солнечные и когда взгляд скользит по моему облезшему лицу слышно тепло.

— Можно, я потрогаю ваши щёки?

Длинный человек опускается на одно колено, похожий сейчас на рыцаря, опирающегося на меч. Холодные руки мои касаются гладкой кожи. Я греюсь его теплом, а он меня совсем не торопит. Это наше с ним время. Как было моё и твоё. Он совсем не страшный. Но я помню, что ты не дурак, и поэтому не скажу тебе об этом нашем с ним времени.

На обратном пути песок кажется податливее. Это всё его тепло, думаю я.

Он стоит.

Он стоял.

Каждый раз, когда мы приходили, он стоял. Каждый раз я слышал наигранное безразличие в твоём голосе. Но я больше не боялся и не стремился вернуться к нему.

И поэтому сейчас, много-много лет спустя, я не боюсь. И ты не бойся, ведь ты сам показал мне его. Трогаю твои щёки. Мои руки совсем не холодные, и лицо твоё не гладкое — иссушено солью и ветром, мятые паруса. Это ещё пока наше время. Ты согласно киваешь и засыпаешь. Пока ещё обычным сном. Мой добрый друг.

Сегодня он не придёт.

Он ещё стоит. Он стоит.