Фото под пальмой

Я как-то это никогда не понимал. Скользнуть вниз, мимо стула, мимо дивана, мимо кровати наконец, и сесть на пол.

Нет, конечно, есть в этом что-то существенное, абсолютно фундаментальное. Диван спину поддерживает. Зад на твердом основании. И это как-то вызывает покой. И уверенность. Предел существования.

Встать потом тяжело. Потенциальная энергия на самом низком уровне. Рви, брат, рви четырёхглавую. Вставай.

Фотографии на офисном столе не понимал. Эти постановочные кадры любви.
Вот снимок в Анапе.
Это дочь наша Катя,
Что в розовой шляпе.
Вот жена моя Маша.
И я здесь, нормальный
В этом фото под пальмой.

Возможно, ничего этого и не было.
Рамку и вставленную в неё картинку я купил в фотоотделе универмага.
Возможно.

Кто-то сказал, все счастливые люди, счастливы одинаково, а вот одиночество делает нас уникальными.

Ха. Ха. Ха. И даже здесь. В тривиальной цитате. Беспощадная лингвистика жизни говорит банальности.

Уникальный по-латыни и значит - одинокий.

Чёрт побери. Ах, чёрт побери. Шьёрт побьеры.

Это избыток образования говорит, при полном отсутствии.

***

Мендель - так звали моего друга, хотел стать кинорежиссёром.
Он не упустил ни одной премьеры Тарковского. И очень переживал о Кайдановском.
Но на ВКСР (Высшие курсы сценаристов и режиссеров - ред.) его не взяли. Рецензий не давали, как водится.
Да и так ясно. Мендель был слишком молод. И глуп. И не пережил ещё ничего.
И происхождением не вышел, кроме всего прочего. Сын заурядных родителей.- 

- Давай, брат, всрослей, матерей, набирайся опыта, собирай факты. Наберёшься фактов, и всех их положишь, утопишь как из пожарного гидранта, - утешал я приятеля.

Мы стояли в “Сайгоне”, это пивнушка на улице Косыгина, напротив Мосфильма. Там же рядом было Корейское посольство. Студенты химфака в мировой географии не очень разбираются.

На закусь купили порцию варёных сосисок . Мендель взял сосиску в руку. Да, была там, конечно, вилка, настоящая, алюминиевая (тогда в стране была напряжёнка с пластиком - ред.). Но Мендель взял сосиску в руку. Сосиска вздрогнула от неожиданности, от варварского нарушения этикета.
Мендель взмахнул сосиской как дирижерской палочкой:
- Па-па-пам-пам. Па-па-па-да.
Он вздохнул.
- Помнишь в Большом зале (Московской Консерватории - ред.) давали юбилейный концерт Когана?
- Конечно. Дядь Толя тогда заболел. И мы пошли его подменять. Sic transit gloria mundi. Дядь Толя так никогда и не вернулся на свой пост.
- За дядю Толю?
- За дядю Толю. Не чокаясь.
Мы выпили и помолчали.
Пиво здесь действительно лучше, чем в “Тайване” (это пивная под стеной Китайского посольства, рядом с МГУ - ред.)
- Ты знаешь, дядь Толя был музыкантом когда-то.
- Да, помню. Он консерваторию закончил.
- Нет, Гнесиных. На рояле играл.
Мы выпили и помолчали.
- Может мне в армию пойти, - сказал Мендель.
- Ты же близорукий.
- Вот опять ты банальности несёшь, в типаж играешь, - обиделся Мендель.
- А куда мне играть?
- Играй против типажа.
- Хорошо. Твой дед же воевал, - предположил я.
- Воевал. До Берлина дошёл.
- И ты хочешь?
- Хочешь что?
Я не ответил и предложил:
- Давай ещё по пиву и по сосискам. Твоя очередь.
Мендель вздохнул и, как гадкий утёнок, ссутулившись, переваливаясь из стороны в сторону, двинулся к прилавку.

- А чего мы не чокаясь пили, за дядь Толю то? - спросил он, вернувшись.
- Так преставился он! Ты не знал? - удивился я.
- Как? Когда?
- Слушай. Ты со своим сценарием совсем меня с мысли сбил. Умер дядя Толя. Вот. Всё. Нет его.
- Умер?
- Ну.
- Почему?
- Старый стал.
- Да, - Мендель, склонив голову, задумался. - А как он умер?
- Говорят, нашли его сидящим на полу, у кровати. Типа, присел на пол. Присел и не встал. Хрень в том, что у него родственников не осталось. Ни друзей каких-то близких. Милиция ищет хоть каких-то знакомых. Вот и на меня вышли.
- Зачем?
- Дык, похоронить надо.
- Надо похоронить, - Мендель снова задумался. - Денег им, наверно, надо.
- Денег надо и наследство передать.
- Наследство?
- Ну, да. Трехногий стул и пружинную кровать.
- Он так бедно жил? - удивился Мендель.
- Да, уж небогато. Выпьем?
Мендель не отвечал. Он насупленно спрятался за линзами очков как устрица, выращивающая жемчужную крупицу.
- Давай мы о нём картину снимем, - Менделя прорвало. - Это же великая гуманистическая правда относительно оглохарной скудоты нашего существования. (Вероятно, имелись в виду “охлократной” и “скудность” - ред.)

Вообще-то, мы с Менделем собрались пива попить, чтобы кинокартину сделать.
Ну, имели мы в виду эти курсы (ВКРС - ред.). Сделаем гениальную картину и будем гениями. Всего делов. Только тему найти. И сценарий написать. А там… заживём как Алов и Наумов.

- Слушай, Мендель! Почему тебя Менделем зовут? Ты же Мальцев.
- Я химию с детства любил, - отвечает.
- А-а. Ну, Мальцев тебе действительно не идёт. Не Мальцев ты, Мендель, не Мальцев.

***

Из всего немногочисленного наследства мне достался дядь Толин дневник, который заканчивался словами.

Дай мне напиться
Тобою - как водкой.
Дай проявиться,
Как фото под пальмой.