Почти Дориан Грей

Я был зачат под Билана в 2002 году. Без сильной любви, как мне стало известно. Первое воспоминание это – металлическая горка, которая прожигала задницу сквозь бежевые шорты. Думая о детстве сейчас, я чувствую прохладный ветерок беззаботности. Вопрос «Кем ты хочешь стать когда вырастешь?» не волновал меня никогда – ребятишки отвечали: космонавтом, полицейским, пожарным, и я просто перенимал их шаблоны, не вызывая лишних вопросов. Отец, подсадив мать на вино и пиво вскоре завязал, а вот маманя выбраться так и не смогла – узнать про органы опеки мне довелось довольно рано, и когда вечером, под какое-то шоу на СТС мать обрушилась на гладильную доску с утюгом в руке, потеряв сознание – я, конечно же ринулся на первый этаж общежития просить помощи у вахтёрши, но увидев какого-то мужика, идущего домой передумал. Меня охватил страх, спрятавшись за мусоропровод я понимал, что случится что-то плохое, если кто-то увидит маму пьяной. Не знаю сколько времени и людей прошло пока я там стоял, но дождавшись затишья я побежал обратно. Никогда прежде не видел отца таким злым и одновременно растерянным. Он колошматил мать и искал меня взглядом, крича ей «Где Влад, где сука такая Влад?». Пап… Сказал я. Он бросил бурчащее тело матери, нагнулся ко мне и мы оба плакали смотря друг на друга.

Знаю, знаю, вы смотрели много фильмов и всегда в горестях или смертях жён виноваты мужья, а в том что ребёнок растёт странным, становится девиантом-психопатом/рок-звездой виновата мать ну или же оба родителя, но я никогда не думал всерьёз об этой чуши. Я не верю в воспитание, в модели поведения, в то что в человека можно заложить то чего изначально в нём не было. У меня было счастливое детство и юность и мне радостно, что всё так как есть, не считая детского сада, подготовительной школы и четырёх последующих школ, о чём вероятно и будет мой первый роман. Сейчас я пишу всё это что бы преодолеть внутренний стопатор на длинную форму, да и что бы вы узнали меня получше, если конечно всё это способно сказать хоть о чём-то. К слову я не разговаривал до четырёх лет, подозреваю, что умел, просто не хотел. И перед первым днём садика я выпалил «А́га» - так звали мою неваляшку. Родители вздохнули с облегчением, а для меня тогда начиналась борьба с коллективом, идиотами и невозможностью чувствовать себя безопасно и спокойно находясь вне дома.

В сад я проходил суммарно около месяца так как часто болел, но зная моё умение симулять в школе – могу смело предположить, что моё детское нутро просто не вывезло узких коек, ужасную еду, орущих, суетящихся детей, зазывающих приковать мягкую игрушку за все четыре конечности к ножкам стула, и первого в жизни задиру, который спустил с меня трусы в туалете, и заливаясь смехом показывал на меня пальцем, хоть мы и стояли так только вдвоём.

В подготовительной всё было мирно и по воспоминаниям тепло. Перед первым классом бабушка с дедушкой вывезли меня в Евпаторию, а по возвращению назад я узнал о разводе родителей. Отец пытался сохранить брак и делал для этого всё возможное, но мать его никогда не любила и нашла утешение в виноградном дне. И вот я гордый учащийся первого А класса тревожно встаю в шесть утра на линейку, это отчётливо помню, а последующие четыре года как под наркозом. В целом всё как у всех: противные учителя, классная руководительница сидящая на валиуме, построения, спортивный уклон и обязательная продлёнка, с которой мы дивным образом сваливали играть в прятки на гаражи. Прислоняли телефон к уху и делали вид, что звонит кто-то из родственников и нас ждут внизу, иногда для достоверности звонили друг другу и разыгрывали диалог. Каким чёртом это работало для меня загадка, видимо Раиса Григорьевна нам очень сильно доверяла, но дети существа коварные.

Я был круглым отличником до пятого класса, а потом мне подарили ноутбук. Через пару недель я впервые прогулял весь учебный день, пользуясь тем, что при переходе в среднюю школу меняется классный руководитель и ничегошеньки про нас не знает, друзья просто сказали, что я болел и это прокатило, и не раз. Полностью разочаровавшись в учёбе я стал часто подделывать записки с подписью матери или бабушки о том, что мне было плохо и всё такое, пару раз срывал уроки диким кашлем, за что тоже был направлен домой. Симулировал гастрит, получил справку на неделю, но её мне было мало. Снова пришёл к врачу и жаловался на нестерпимую боль в животе, сказав, что поел шпроты в масле, тем самым выбив себе ещё четыре дня дома для залипания в контру, майнкрафт, Декстера, да и во всё что было. Но система дала сбой, когда мне объявили, что за весь учебный год я был на занятиях только восемьдесят три дня, это показалось учителям странным. Хоть я и никогда не был хулиганом или просто проблемным, но теперь каждую мою справку или писюльку от руки тщательно проверяли. Финальным аккордом стала мать, которая пришла на линейку пьяная вусмерть и опозорила меня на всю школу. Начались хождения опеки ко мне домой, беседы с психологом, липовые корзины с фруктами на столе при визитах учителей. Мне приходилось реально заниматься учёбой вместо того что б проводить бессонные ночи за ноутбуком. Всё вроде как было хорошо, пока в один момент на уроке информатики мне не позвонил отец и не сказал «Собирайся, тебя забирают в дет. дом.» - в этот момент я смеялся над какой-то хренью сказанной товарищем и не до конца понимал ситуацию. Всё это время под нашу семью так скажем копали, а отец держал всё в тайне, надеясь на лучшее, но если коротко - мне пришлось врать суду в шестом классе и на время переехать жить к отцу в деревню.

В восьмом ненависть учителей ко мне и к моей компании достигла того, что обсуждению нас могли посвящать целые уроки и классные часы. Если случалось что-то то все сразу подозревали нас. Мой друг сдался первым и перешёл в другую школу. Главной причиной стали его длинные волосы, которые нельзя было носить по уставу или дресс-коду или что они там ещё бы придумали. А я просто не знал, что можно было сдаться, у меня и мысли такой не было, ей просто неоткуда взяться, ведь тебя выжимают с восьми до пяти, потом ты должен выжимать сам себя дома, делая устные уроки, я молчу о том, что мы с ним жили в двух минутах ходьбы от этого филиала ада на земле, а вот другие бедолаги вставали в шесть и были дома дай Бог в восемь. Кадетская форма постоянно давила тебе на всё что можно и нельзя, ты чувствовал себя скованно во всех местах и движениях, даже если ты девочка, даже когда вместо штанов разрешили юбки. Ещё я забыл сказать о том, что по субботам мы тоже учились. Каждый раз проходя через турникет на входе я впадал в невероятную печаль, скрасить которую могли лишь перемены, но они тоже постоянно урезались во времени. Может мой друг додумался до этого, потому что продлёнка не съела ему мозги? Он не ходил на неё из-за астмы, ему повезло. А я в какой-то момент решил просто пропустить все эти дни быстрым забегом с чёткой системой, я сделал так что бы школа реально казалась мне домом: приходя с учёбы в пять с лишним часов вечера, я ел, делал домашку и тут же ложился спать, встав в четыре утра, я брал новую книгу с полки и мчал в школу, становясь первым зашедшим в здание учеником, под косые взгляды набухшей охранницы. За эти дни я залпом осилил всего Фрейда, Бегбедера, немного Уэльбека, кучу разных странных книг с полки старшего брата, но в конечном итоге учителя стали стебать меня и за это. Больше всего их трогал Фрейд, пусть я и твердил им, что не согласен с его взглядами и читаю эти книги только чтобы ориентироваться в разных учениях при спорах, да и просто хочу много знать про всё и про всех – их это не останавливало. Потом выяснилось, что я не мужчина потому что мне не интересно пинать мяч ногами и в целом следить за новостями спорта. Не помню почему именно я свалил, но факторов было достаточно.

В новой школе мне было плохо и некомфортно, я потел больше обычного, а мой лоб напоминал звёздное небо из прыщей, уроки тянулись очень медленно, но наградой за всё это было то что я шёл домой в двенадцать дня в своей одежде, глядя на бедолаг из прошлой школы, которые были либо на внеплановом субботнике в пятницу, либо бежали очередной круг на стадионе. Это того стоило. Но разумеется и здесь учителя не могли спокойно терпеть мои прогулы. Мне было всё равно как никогда, я не был ни на одном уроке химии за две четверти и мне всё равно поставили тройку, в девятом классе мне нужно было получить хоть одну положительную оценку по информатике что бы учитель не влупил двойку, которая почему-то приравнивается к не аттестации и к оставлению на второй год – разумеется в тот день я не спал сутки, и пришёл только к четвёртому уроку, потому что до этого был в Белгороде на концерте Анакондаз. Информатик кинул на меня пренебрежительный взгляд, а вскоре я обнаружил заветную тройку в четверти. Ума не приложу, почему они всё это делали, почему орали и пугали нас перед ОГЭ, а в итоге сами дали все ответы, зачем был нужен этот цирк? Я сдал русский на трояк, математику списал на четыре, обществознание и литература к которым я не готовился на пятёрку. Мне нравится рассказывать байку о том, что я сдавал литру пьяным, но это было не так – я очень волновался и закончил работу почти последним, в сочинении было что-то про то как Толстой мастерски описывает какую-то женщину и ещё что-то про бездарность Тихого Дона. В летний июньский день, когда я шёл и ел шаурму под песню «Батя бьёт маму» мне прилетело смс от классной руководительницы: «Литература 5. Удивительно, поздравляю». Да я и сам удивился.

На вручении аттестата директриса долго жала мне руку, разглядывая мои чёрные джинсы.

- Могу я забрать его? – промямлил я.

- Найди себя. – с улыбкой ответила она и вручила мне эту фиолетовую двухстраничную книжку.

Перед десятым классом мои руки уже были в татуировках, первые три дня учителя этого не замечали, не спрашивайте меня почему. Потом я пошёл на коррекцию и моя рука потела под пелёнкой весь день и выделяла сукру. Это напугало какого-то первоклассника, и он подумал, что я вскрыл вены. Меня тут же поставили перед фактом либо я ухожу сам либо меня уйдут. Я почувствовал шанс. Началась интеллектуальная игра с директором:- Хорошо, я давно присматривался к вечерней школе, давайте мне все нужные бумаги, личное дело, и больше вы меня не увидите.- Ну… Понимаешь… Вдруг личное дело потеряется, мы не можем просто так его отдать, принеси нам бумагу от директора вечерней школы и тогда всё получится. – извилисто сказала она.

Что-то во мне всё равно сопротивлялось, глубинный, придавленный свободой страх шептал мне о том, что у меня не будет будущего, и из-за этого, подкупив свою мать за фандорик, мы направились в ПТУ, которое было через дорогу от той самой вечерней школы. Говорил только я.

- Здравствуйте, я бы хотел поступить к вам в колледж, к кому я могу обратиться? – спросил я у охранника.
- Ну вам туда, на второй этаж, потом налево, 304 кабинет.- Спасибо.

Мы начали подниматься, я видел безумно взрослых, серьёзных учеников и преподавателей, вся эта взрослость давила на меня с силой, которую я не чувствовал даже в кадетке. Я остановился, развернулся и сказал матери, что мы уходим.

В вечерке директриса сразу дала мне понять, что я тут не нужен, что она устала от сложных конфликтных детей, я рассказал ей, что я не такой, она спросила, а почему же я тогда здесь?

- Меня не понимают.

Всё что произошло дальше будет звучать как фантастика, я знаю, но её правда растрогали мои стихи и моя история - она заплакала. Мать лишь улыбчиво кивала.

- Вот бумага. Походи неделю и если понравится то ходи дальше, а если нет то не ходи.

Я понимающе кивнул ей и отправился за свободой. Получив личное дело на руки и выслушав про свой загубленный потенциал я взял сумку и быстро потопал на выход. Наверное я светился ярче святых, никогда ещё не был настолько счастлив, настолько свободен и радостен. Я совсем забыл про две бутылки вина в сумке, которыми я хотел подкупить директрису, вот осёл. Я дождался друга и мы спокойно распили это паршивое винцо, от нечего делать стали сворачивать кленовые листья и курить их, чувство было такое будто осень хочет тебя всего потрогать, мы долго смеялись, разглядывали моё дело и характеристику, но он всё же спросил что же я буду делать дальше. А дальше я походил в вечернюю школу три дня и мне не понравилось, потом было куча звонков от директрисы мне и моему отцу – он долго не знал, что я перешёл, и думал, что ему звонят мошенники. А я просто забил на всё, писал, гулял с друзьями, встретил первую девушку, а затем вторая утянула меня из жизни на пять лет. Это и является причиной того почему вы не слышали обо мне раньше.

В пятнадцать лет мы с ней жили у меня, с матерью, бабушкой и старшим братом психопатом. Я нашёл работу сценаристом детского ютуб канала по майнкрафту и у меня всё получалось – за две недели мы сняли квартиру (не без помощи матери и фандорика), я продолжал писать стихи и рассказы, думал, что у меня всё будет хорошо, но здесь появляется якорь в виде её проблем, мировоззрения и моей безграничной любви смешанной с ненавистью и пониманием к ней. Вся эта белиберда тянулась пять лет, пока в какой-то момент я не пришёл в пустой дом, без денег, техники, полотенца, кота и всего такого, что человек обычно видит заходя в дом. Мучаясь от боли и попыток вернуть её - я искал хоть какого-то понимания, и в самом проклятом месте под названием “Дай винчик” я встретил свою музу, благодаря которой вы и видите всё что я извергаю в мир. Мы либо убьём друг друга либо скоро поженимся, может и всё вместе, пока не знаю. Знаю только то что за этот год я сменил семь работ и наконец-то написал что-то длинное. Конечно получился какой-то «Хлеб с ветчиной» для бедных, но школа это всё что я сейчас отчётливо помню, а писать про те события, что произошли за пять лет отношений либо достойно романа, либо не достойно ничего. Многие думали, что я умер, что я в тюрьме, меня искали старые друзья и знакомые, но найти не могли, меня не было в социальных сетях, по адресу где всю жизнь жил, меня не было нигде, но вот я здесь.

Биографичного, наверное получилось мало, что ещё вам рассказать? Мой самый необычный прыщ был в пупке. Сегодня я разослал четырнадцать писем по всем возможным литературным журналам и разочаровался в современной публикуемой литературе окончательно. Мою картину у себя в паблике опубликовал Алекс Керви, а вот стихи нет. Моя спутница сейчас служит в храме в Коренево без связи, а я не знаю жива она или её убил один из многочисленных дронов. Знаю, то что завтра мне на работу и весь этот пятистраничный бред вряд ли когда-нибудь доберётся до книжных полок. А у вас как дела?