Трость

Тогда

В доме в лесу всегда пахло иначе по утрам. Сыростью, сосновой смолой за окнами, старыми книгами на стеллажах в кабинете. И кофе – всегда кофе, который Джейден заваривал в пять утра, потому что Дэниэль не спал, а если и спал, то просыпался резко, с криком или с тишиной, которая была страшнее крика.

Здесь никто никогда не спал по-настоящему.

Джейден просыпался от любого шороха – от скрипа половиц, от хлопка ставней на ветру. Но хуже всего было, когда Дэниэль переставал дышать. Это случалось часто. Тогда Джейден привычно начинал говорить. Что угодно. Про погоду, про завтрак, про книгу, которую читал вчера. Голос вытаскивал из кошмаров. Не всегда, но достаточно, чтобы они оба могли существовать дальше.

Элен спала в соседней комнате. Тревожно, вполуха – даже во сне держала пистолет под подушкой, а пальцы иногда дёргались, будто нажимали на невидимый спуск. За семь лет она привыкла быть тенью. Не показывать эмоций. Не удивляться. Не просить. Лишь на выходные уезжала домой, к маме. Но проводила там не больше пары часов – Дэниэлю всегда что-то было нужно.

Матео иногда жил на первом этаже. Его комната была бывшей кладовкой – переделанной, с узкой кроватью, медицинскими справочниками на полках и вечно пустой аптечкой. Официально он оставался, если нужна была помощь врача. Неофициально – никто не спрашивал. Он просто был. Иногда уходил. Иногда возвращался.

В этот раз Элен не уехала. Что-то её задержало. И Матео остался – «случайно», когда уже не осталось сил делать вид, что он здесь чужой.

Парень проснулся раньше всех, так он думал. За окнами ещё было темно – только серая полоска рассвета на горизонте. Он лежал, глядя в потолок, и думал о том, что скажет. Слова крутились в голове, никак не складываясь в нужный порядок.

Встал с кровати. Тихо открыл дверь. Прошёл по коридору. Проверил, шумит ли за окнами ветер. Потом поднялся на второй этаж. Не к Дэниэлю – к Элен.

Она была Нерис. Это имя дал ей Элиас семь лет назад. Матео познакомился с ней лишь год назад. Дэниэль и Джейден тогда только начали жить вместе – шумно, вечно влипая в неприятности. Он приезжал по вызовам: то одно, то другое. Элен была всегда где-то рядом. Для него она всегда была Элен.

Сначала он пытался выпытать у неё про Элиаса – она отказывала. Коротко, сухо, на «Вы». Он называл её «грозной» – в шутку, чтобы разрядить воздух. Она не улыбалась.

Потом она подралась за парковочное место. Вернулась с выбитым плечом, стиснув зубы, ни слова. Матео вправлял сам – аккуратно, молча. Она не ойкнула. Только смотрела куда-то в сторону.

Через месяц он позвал её на свидание. Она согласилась. Поругались через два часа и не общались следующие четыре недели.

А потом Дэниэль с Джейденом снова вляпались во что-то опасное, и Матео стал оставаться в доме чаще. Вообще, он хотел быть рядом с ней. Даже когда она молчала. Даже когда грубила. Даже когда держала его на расстоянии вытянутой руки. Она не отталкивала. Но и не подпускала. Просто позволяла себе иногда – на минуту, на две – забыть, что он чужой.

Матео запоминал эти минуты. Как она брала его за руку, когда думала, что он спит. Как однажды сказала «спасибо» без официальной нотки. Как смотрела на него, когда он готовил завтрак, и почти улыбалась.

Он думал: это начало. Он ошибался.

Она спала, свернувшись калачиком под пледом. Волосы разметались, лицо бледное даже в этом скудном утреннем свете. Матео остановился в дверях, сжимая руки так, что ныли пальцы.

– Элен, – позвал он тихо. – Вставай.

Она открыла глаза сразу – без той сонной заминки, какая бывает у обычных людей. Взгляд цепкий, холодный, профессиональный. Пистолет уже был в руке – Матео даже не заметил, как она его достала.

– Что вам нужно? – спросила она. Голос – сухой, официальный. Элен обращалась к нему на «Вы». Всегда. Даже когда он называл её ласково – «котечка». Всегда любимая котечка не позволяла себе отвечать тем же. Будто он был чужим. Она не верила ему. Не верила, что он на что-то способен. Слишком много раз видела, как он исчезает, когда нужен. И появляется, когда его не ждут.

Матео медленно взял стул, сел напротив – так, чтобы она видела его руки. Пустые. Без оружия.

– Я хочу вытащить тебя отсюда, – сказал он. – Насовсем.

Элен замерла. В её глазах мелькнуло что-то – в первый раз за семь лет. Не страх. Нет. Удивление. Смешанное с таким неверием, будто он сказал, что трава не зелёная, а небо не голубое.

– Вы не можете, – ответила она, опуская пистолет. – Меня убьют. Правила.

– Плевать на правила. Я договорюсь. С Дэниэлем. С Элиасом. С кем угодно.

– Зачем вам это?

– Затем, что ты не заслужила быть здесь.

Элен смотрела на него долго. Потом отвернулась к окну, за которым серело утро. Пальцы её дрожали – совсем чуть-чуть, но Матео заметил.

– Он не отпустит, – произнесла она глухо.

– Отпустит, – Матео встал. – Я сделаю так, чтобы отпустил.

Матео встал и вышел. Не сказал, как именно. Не объяснил. Просто пообещал.

Знал бы он, что этот разговор станет началом конца. Что через час Дэниэль будет стоять с ножом над его ладонью, а через три года – он сам будет смотреть на чужую трость, прислонённую к стене в прихожей своей квартиры, и думать: «Заберёт в следующий раз». Но сейчас он просто шёл.

На втором этаже всю ночь горел свет. Дэниэль не спал – это было видно по жёлтой полосе под дверью кабинета, по звуку клавиш, который иногда стихал, а потом начинался снова, будто он перечитывал написанное и не находил сил остановиться. Отчёты для Элиаса, бумаги по ресторану, какие-то счета – Джейден перестал спрашивать, что именно он делает по ночам. Бесполезно. Тот всё равно не отвечал.

К утру клавиши затихли. Дверь открылась – парень вышел в коридор, потёр переносицу, спустился вниз, на кухню. На столе перед ним – пустая кружка и тарелка. На тарелке – подогретые сырники. Те самые, которые Матео готовил каждый раз, когда приезжал. Свои фирменные. Творог, мука, щепотка ванили. С коричневой корочкой, ещё тёплые.

Дэниэль налил коньяк, и сел перед ноутбуком, забытым с прошлого вечера. Просто проверял почту, а затем ушёл в кабинет. Там и потерялся.

Матео вошёл через минуту. Шаг – тяжёлый, решительный, но в глазах – то самое, от чего Дэн на мгновение забыл, как дышать. Он видел этот взгляд раньше. В тот раз, когда Матео сказал: «Давай обсудим, что произошло тогда». И сейчас он готовился услышать что-то похожее. Или не похожее. Или то, что сломает всё окончательно.

Матео сел напротив. Посмотрел на сырники. Потом на ноутбук.

– Нам нужно поговорить, – сказал он.

Дэниэль опустил глаза. Карие, глубокие, с красными прожилками. Отсутствие сна давало о себе знать.

– О чём?

– О многом, – сказал Матео. – Я не хочу быть для тебя тем, кого ты ненавидишь.

– Я тебя не ненавижу, – ответил он без раздумий. – Ты же знаешь.

– Знаю.

Тишина. Чайник на плите свистнул – и Джейден прибежал, чтобы выключить огонь. Остался на кухне, прижавшись лопатками к холодильнику, сжимая полотенце до боли в руках.

– Давай потом поговорим, – сказал Дэниэль. – По-настоящему. Ладно?

Матео кивнул. На его лице появилась улыбка – светлая, почти счастливая.

– Давай, – ответил он.

Дэниэль улыбнулся в ответ. Той самой, наглой улыбкой, по-своему. Хихикнул чему-то – может, коньяку, может, облегчению.

А потом была ночь. Мотоцикл, дорога между сосен, фары, выхватывающие мокрый асфальт. Озеро – чёрное, зеркальное, без луны и звёзд. Только ветер, который бегал по поверхности и не мог успокоиться.

Матео заглушил двигатель.

– Теперь мне всё равно, – сказал он. – Можешь ненавидеть.

Он уехал.

Дэниэль остался один у чёрной воды. Просто стоял и смотрел, как тают красные огни в темноте леса.

Сейчас

Три года – это много.

Квартира, куда Матео когда-то привёз Элен с пустыми руками и с глазами, которые не верили, что это не сон, теперь дышала жизнью.

Сначала здесь было пусто. Голые стены, минимум мебели, никаких безделушек. «Нерис» не позволяла себе ничего лишнего – семь лет привычки быть тенью не отпускали. Она передвигалась бесшумно, отвечала коротко и по делу, а если злилась – а злилась она часто в первые месяцы, – то молчала или роняла ледяное «отстань». На «ты» он переучивал её почти полгода. Она всё равно срывалась на «Вы», особенно когда нервничала. Или когда не знала, как ответить, а ответить было нужно.

– Матео, вы не понимаете, – говорила она, сжимая кружку так, что трескалась эмаль.

– «Ты» не понимаешь, – поправлял он.

– Почему это я?

Она закатывала глаза и уходила в ванную хлопать дверью.

Долгое время она была грубой, холодной, колючей. Не потому что хотела сделать больно – просто разучилась быть мягкой. Пистолет и форму она сдала, но спала всё равно тревожно, а по ночам иногда просыпалась и долго сидела на кухне, глядя в окно. Матео не задавал вопросов. Просто вставал, ставил чай и садился рядом. Иногда она брала его за руку. Иногда нет.

А потом – незаметно, по чуть-чуть – лёд начал таять.

Сначала она попросила купить цветы. Потом сама выбрала горшки на балкон. Потом на подоконнике появились фиалки, и Матео узнал, что их нельзя поливать по вторникам, только по воскресеньям. Потом она принесла с рынка свечи, плед с оленями, смешную кружку с надписью «Извольте не бесить». Улыбалась, показывая.

– Дурацкая, – сказала она. – Но мама обрадуется, когда приедет.

Мама приезжала часто. Элен с ней говорила иначе – теплее, громче, могла засмеяться в голос или надуть губы, как ребёнок. Матео смотрел и думал: вот она какая, настоящая. Когда-нибудь и со мной так будет.

Она перестала называть его на «Вы» сама, без напоминаний только через год. Стала отвечать не односложно, а развёрнуто – спорить, шутить, рассказывать про свои дела. У неё появились подруги. Матео видел, как она болтает с ними по телефону, хохочет, закатывает глаза, а потом пересказывает ему сплетни, будто они вместе живут уже сто лет.

Она стала милой. Не приторной – живой. Могла дурачиться на кухне, напевая что-то под нос, пока месит тесто. Могла подойти со спины, обнять, уткнуться носом в плечо. Могла разбудить его утром поцелуем и тут же украсть одеяло. Могла поругаться из-за немытой чашки и через пять минут принести чай, делая вид, что ничего не было.

– Ты вредная, – сказал он однажды.

– А ты зануда, – парировала она.

И он понял, что это и есть счастье. Такое тихое, будничное, без фанфар.

Квартира наполнялась вместе с «Элен». На полках появились книги – детективы, фэнтези, что-то про психологию, что-то про цветы. В ванной – банки с кремами, сыворотками, масками для волос, целая батарея флаконов. Матео однажды поленился убрать свой гель для душа на место и потом полчаса искал его среди «Увлажнение на 24 часа» и «Восстановление после стресса».

– Это всё необходимо? – спросил он.

– Абсолютно, – ответила она, не отрываясь от зеркала.

В прихожей появилась обувь – не одна пара на выход, а несколько, разного цвета, для разного настроения. На холодильнике – магниты из городов, где они ни разу не были, но купить их было неким ритуалом, чтобы было «как у всех». На стенах – фотографии. Сначала мало, потом всё больше. Элен на фоне моря. Матео с тортом на день рождения. Они вдвоём, щурятся на солнце. И потом – дети.

Уже больше года их двое. Маленькие, тёплые, пахнущие молоком и сном. Элен теперь не просыпается от любого шороха – только если кто-то из них заплачет. Она может заснуть на диване днём, раскинувшись, с книгой на животе, и не бояться, что кто-то войдёт без спроса.

А ещё – она перестала ненавидеть. Не «Дэниэля» – Александра.

Не сразу. Долго злилась, вспоминала, кривилась, если слышала его имя. Но время и жизнь сделали своё дело. Теперь она просто пожимала плечами: «Было и было. Он сам себя наказал». Не простила – просто перестала нести эту тяжесть внутри себя.

Матео иногда ловил себя на мысли, что не верит в такое счастье. Слишком гладко. Слишком правильно. Но потом Элен кричала из кухни: «Ты опять не вынес мусор, бездельник!» – и он улыбался, потому что это было настоящее.

Однажды утром Матео открыл дверь и на мгновение замер. Не ожидал.

Дэниэль стоял на пороге. Опираясь на чёрную трость. В пальто, которое было ему великовато – или просто он похудел. За его плечом – Джейден, с неизменной стопкой книг под мышкой.

– Привет, – сказал Джей. – Я за оставленным. Помнишь, я говорил?

Матео кивнул, пропуская их внутрь. Не спросил, почему Дэниэль тоже здесь.

Внутри было тепло. Из кухни тянуло чем-то сладким – Элен пекла, как всегда по выходным. Где-то в спальне возились дети – нет, у Кэриты, вспомнил Матео. Сегодня их нет. Тишина.

Элен вышла из кухни, вытирая руки о полотенце. Увидела гостей – и не вздрогнула. Не сжалась. Просто остановилась на секунду, потом кивнула:

– Проходите. Вещи в спальне, я собрала.

Голос – ровный, спокойный. Ещё год назад она бы вжала голову в плечи и ответила односложно. Или нагрубила. Или не ответила вовсе. Теперь она просто сказала: «Проходите». Даже Дэниэлю. Особенно ему.

Джейден увёл Элен в спальню – за книгами, но Матео заподозрил, что это просто предлог. Джейден всегда был слишком умён для случайностей.

Дэниэль остался в прихожей.

Матео прошёл на кухню, сделал вид, что проверяет чайник. На самом деле собирался с мыслями. Не ждал. Не готовился. И эта короткая, глупая радость от того, что Дэниэль просто стоит в двадцати шагах – живой, без крови, без криков, без того ледяного взгляда, который он помнил по прошлым годам, – она была неуместна. Он сцепил зубы и вернулся в прихожую.

– Чай будешь? – спросил он. Спокойно. Как у старого знакомого.

Дэниэль покачал головой.

– Я ненадолго.

Они замолчали. В спальне что-то передвигали, тихо переговаривались. Элен и Джейден явно не торопились. Намеренно.

– Я не знал, что ты тоже приедешь, – сказал Матео.

– Джейден сказал, надо забрать книги.

– Мог бы подождать в машине.

– Стоило бы.

Дэниэль не смотрел на него. Разглядывал прихожую – детские рисунки на стенах, плед на кресле. Всё чужое, но живое.

– У вас уютно, – сказал он.

– Спасибо.

Снова тишина. Длинная, не тяжёлая – просто там, где раньше были слова, теперь ничего не осталось. Или слишком много всего, чтобы начинать.

Матео прислонился к стене, скрестив руки. Дэниэль переминался с ноги на ногу, трость чуть постукивала о пол.

– Тогда на озере, – сказал Дэниэль. Не вопрос. Просто назвал.

– Ага.

– Зачем ты это сделал?

Матео долго молчал. Потом пожал плечами.

– Думал, так будет правильно.

– Правильно для кого?

– Для всех.

Дэниэль усмехнулся – не горько даже, скорее устало.

– Для меня точно не правильно.

Матео молчал. Он помнил ту ночь. Пасмурную, холодную. Письмо, которое отдал перед тем, как уехать. Дэниэля, который обнял его в последний раз. И свои слова, которые повторил уже тысячу раз в голове: «Отныне мне всё равно. Можешь ненавидеть».

– Я приходил в больницу, – сказал Матео тихо. – Ну, после того.

– Не знал, – Дэниэль поднял голову, удивляясь услышанному.

– Джейден не говорил. Я просил.

– Почему?

– Думал, тебе будет легче, если не будешь знать.

Дэн смотрел на него долго. Потом перевёл взгляд на свои руки, сжимающие трость.

– Ты читал моё письмо? – спросил он.

Матео кивнул.

– Да. Джейден привозил.

– И что решил?

Матео опустил голову.

– Что не имею права возвращаться.

Дэниэль помолчал. Потом сказал тихо:

– А я твоё не читал. Хранил год. Не «разочаровался». Просто Джейден сжёг. Сказал, не надо себе врать.

– Правильно сделал, – Матео не поднял глаз.

В спальне что-то упало – и тут же раздался тихий смех Элен. Матео невольно улыбнулся краем губ. Дэниэль заметил.

– Ты счастлив? – спросил он. Без подвоха. Просто спросил.

Матео подумал.

– Есть такое. А ты?

Дэниэль посмотрел в сторону спальни, где за дверью остался Джейден.

– Живу.

Помолчали.

– Я не ненавижу тебя, – сказал вдруг Дэниэль. Спокойно, будто констатировал погоду. – Так и не смог.

Матео удивлённо поднял бровь.

– Правда?

– Правда.

Матео усмехнулся – коротко, без злого умысла.

– Я тоже нет. Давно.

Они переглянулись. Взрослые люди, которые слишком многое пережили, чтобы играть в благородство или врать.

– Забавно, – сказал Дэниэль. – Я всё это время думал, что ты меня ненавидишь. За всё. За Элен, за Джейдена, за то, что я… ну, не знаю.

– Я думал, ты меня ненавидишь за озеро.

– Нет, – парень покачал головой. – Я просто… не понимал. Долго не понимал.

Матео вздохнул. Отлепился от стены, сделал шаг вперёд – не к Дэниэлю, просто чтобы размять ноги.

– Я тогда сказал, что мне всё равно. – Голос стал тише. – Это было неправдой. Мне не было всё равно. И до сих пор… – он запнулся, – до сих пор я переживаю. Просто не показываю.

– Я знаю, – сказал Дэниэль. – Я тоже. Но уже не болит так сильно. Просто… есть. Понимаешь?

– Понимаю.

Из спальни вышли Элен и Джейден. У второго в руках была стопка книг, у Элен – потрёпанный пакет с чем-то ещё. Они остановились, глядя на мужчин в прихожей.

– Всё? – спросил Джей.

– Всё, – ответил Дэниэль.

Парень направился к выходу, но у двери задержался. Обернулся к Матео.

– Может быть, – сказал он негромко, – мы ещё встретимся. В другой раз. В более… позитивной обстановке.

Матео улыбнулся.

– Может быть, Саш.

Дэниэль вышел. Джейден кивнул Элен, бросил короткое «пока» Матео – и помчался следом.

Элен закрыла дверь. Вздохнула. Посмотрела на мужа.

– Ты в порядке?

– Да, – сказал он. – Всё нормально.

Он прошёл на кухню, налил себе чаю. Посмотрел в окно. За стеклом – машина отъезжала от подъезда, медленно, будто нехотя.

В прихожей осталась трость. Чёрная, лёгкая, с потёртым набалдашником.

Матео взял её в руки. Потом поставил обратно. Пусть стоит.

Он ещё вернётся.