Девелопер

Презентация «Сумрака IV» плавно перетекла в обычную пьяную вечеринку. Наступил тот момент, когда разработчики переставали врать про оптимизацию, а маркетологи снимали пиджаки. Внизу, в сизом дыму, подростки в ярких неоновых костюмах из этой и десятка других франшиз бесновались на танцполе. Их виртуальные аватары мелькали на голографических экранах, но живые танцевали отвратительнее. Остальные гости — седые продюсеры, актёры и молодые сценаристы в очках дополненной реальности — разбрелись по углам и тихо выпивали, обсуждая гонорары и билды.

Я пришёл сюда с Михаилом. Журналист, гениальный автор многих обзоров, которые принесли моей студии успех. Но как человек он оказался душным и скучным занудой. Он мог часами рассказывать про свои любимые шутеры и меха-стратегии. Вот и сейчас, держа в руке стакан с чем-то безалкогольным, он педантично перечислял мне характеристики очередного боевого робота — сравнение брони, манёвренность, калибр пушки. Я не слушал. Я кивал, смотрел сквозь него и пил.

Джин-тоник, в который бармен плеснул какой-то зелёной сладкой дряни из бутылки без этикетки, оказался на удивление вкусным. Но я стал замечать, что с каждым глотком интерьер клуба обретал новые, немыслимые краски. Плинтусы засветились фиолетовым, лица гостей поплыли, а тени на стенах зашевелились сами по себе.

Мы сидели на балконе над основным залом. Оттуда я видел весь хаос. И именно оттуда я услышал смех — низкий, горловой, очень живой на фоне синтетической музыки. Заглянув за перила, я увидел её. Красная Леди. Героиня нашумевшей «Имитации II: Отражение». Сидела внизу, в окружении мутных типов в одинаковых чёрных водолазках — очевидно разработчиков игры, её работодателей. Она вертела в пальцах пустой винный бокал и откровенно скучала. Почувствовав взгляд, она подняла голову. Я встретился с ней глазами. Она выглядела гораздо симпатичнее, чем её цифровая копия в игре. Живое лицо с лёгкой асимметрией, веснушками на переносице, которых не воспроизвели в полигональной модели. Леди помахала мне рукой и улыбнулась. Узнала?

Меня отвлёк шум за спиной.

Клуб был оформлен как архив игрового пространства. У дальней стены, под светом красных ламп, стояли стеллажи с огромной коллекцией древних носителей: диски, кассеты, даже картриджи. Но шум возник не из-за раритетов. Посетители сбились в кучку, сверкая камерами. В центре внимания стояла Шерон. Некогда популярная актриса. Одета в леопардовый мейкап-маска и белую шубку, слишком лёгкую для московской осени. Увидев, что её узнали — а узнали моментально, — она дёрнулась, как загнанный зверёк, и поспешила к выходу, сжимая в руке какой-то диск.

Я заметил, что Михаил испарился. Кажется, он бормотал что-то про туалет и про «ну ты главное не уходи, я про броню не договорил». Я решил, что мне пора ретироваться тоже.

Я нагнал Шерон уже у выхода, в длинном холодном коридоре, пахнущем озоном от старых вентиляций. Я вспомнил, маска и белая шубка — это костюм персонажа старой игры, которого она когда-то озвучивала. В руках она всё ещё держала тот диск. Я заглянул через плечо: судя по глянцевым, неестественно гладким телам на обложке, это оказалось порно. Старое, с размытыми пикселями на чужом стыде.

— Не знал, что ты там снималась, — сказал я, подходя ближе. Голос звучал глухо.

Шерон остановилась и обернулась. На секунду в её глазах мелькнула паника, но профессиональная актёрская выдержка взяла верх. Она улыбнулась той самой улыбкой из голливудских фильмов, которая ничего не значит.

— Я была молода, и мне были нужны деньги, — произнесла она шаблонную фразу.

— Да я не осуждаю, — я пожал плечами. — Любое произведение должно цениться как вклад в мировое искусство. Даже это.

Она удивилась. Расслабилась чуть заметно.

— Хочешь посмотреть? — игриво спросила Шерон, помахав диском перед моим носом. Воздух стал липким.

— Зачем, когда есть настоящая, живая ты? — сказал я.

Она подошла ближе, и я почувствовал запах дорогих духов и пота. Шерон взяла меня под руку, её пальцы с длинными ногтями слегка сжали локоть.

— Не хочешь найти мне подружку? — прошептала она мне в ухо. — Втроём будет веселее.

Хитрый способ избавиться от нежелательного поклонника — дать надежду и сбежать, пока он выполняет каприз. Я знал этот приём. Но вместо этого я приобнял её за талию (талия оказалась тёплой и живой, несмотря на леопардовый пластик) и повёл обратно в клуб.

— Кажется, я знаю, кто нам нужен.

Красная Леди всё ещё сидела среди своих работодателей. Те двое в водолазках обсуждали роялти, а она ковыряла вилкой оливку. Я подошёл с Шерон под руку и наклонился к самому её уху.

— Леди, — голос мягкий, вкрадчивый. — Не хотите составить нам компанию на небольшом афтепати? Гарантирую, там будет интереснее, чем слушать про EBITDA.

Она обернулась. Увидела Шерон — и её лицо мгновенно изменилось. Скука исчезла, уступив место искреннему, почти детскому восторгу.

— Шерон? — выдохнула Леди, вставая. — Я так вами восхищаюсь! Вы — моё детство. Шерон кисло улыбнулась - не все любят когда им напоминают про их возраст.

Они символически поцеловались в щёки, потёрлись носами, как кошки. Женский ритуал, который я называл «поцелуй-через-плечо».

— А где будет афтепати? — спросила Леди, вытирая помаду.

— Сейчас найдём, — сказал я и, обхватив обеих дам за талии, повёл прочь.

Коридор к выходу оказался длиннее, чем я запомнил. Галлюцинация нарастала как температура. Сначала плитка под ногами превратилась в болотистую почву, потом в пластиковых панелях стен проросли корявые сосны. Я шёл по лесу, держа двух женщин, которые, кажется, ничего не замечали. Затем лес сменился пещерой — сырой, тёмной, со сталактитами из бетона. Где-то капала вода.

Когда мы вышли на улицу, меня накрыло целиком.

По улице текла чёрная холодная маслянистая река, мы стояли по щиколотку в воде. В ней отражался тусклый фонарный свет, который превратился в магическое лунное сияние. Толпа полуголых эльфов с миндалевидными глазами и склизких орков в кожаных штанах толпилась у клуба, выкрикивая нечленораздельное: «Бу! Ляр-р-р! Тау-у-у! Мать!» Все они смотрели в одну сторону.

Я повернул голову. Прямо на нас неслась стая волков. Огромных, с глазами, горящими холодным белым светом. Толпа существ вокруг заверещала и разбежалась, но волки заблокировали улицу. Они рычали так, что вибрировали мостовые. Один из них взрыкнул и встал на задние лапы прямо передо мной. Он возвышался в метре надо мной, слюна капала на мои ботинки, а горячее дыхание обжигало лицо запахом перегретого металла и машинного масла.

— Добрый вечер, офицер, — выдавил я, чувствуя, как колотится сердце. Голос прозвучал жалко.

Морок стал рассеиваться, как туман под утренним солнцем. Волк уменьшился, обрёл человеческие черты, но вместо рук и ног у него всё ещё блестели стальные опоры. Передо мной стояла полицейская в экзоскелете. «Опять эта рыжая» — подумал я с тоской.

— Добрый вечер, — её голос прозвучал из динамика шлема с лёгким металлическим призвуком. — Есть информация, что в клубе продают нелегальные наркотики. Ты про это что-то знаешь? Она смотрела на меня сквозь визор — зелёные глаза, рыжие слипшиеся волосы. Красивая, если не знать, что внутри — коп.

— Нет, — я пожал плечами. — Я просто культурно отдыхаю.

— Нам показать документы? — подала голос Леди из-за моей спины. Она звучала спокойно, как будто встреча с киборгом-полицейским оказалась для неё привычным делом.

Полицейская перевела взгляд на неё, потом на Шерон.

— Не нужно, отключите маску, пожалуйста. Мисс Красная Леди. Мисс Шерон, — кивнула она каждой по очереди. — Хорошего вечера.

Она развернулась, гулко громыхая по растрескавшейся плитке стальными опорами экзоскелета, и пошла к своим коллегам, которые проверяли документы у выходящих из клуба и обыскивали кого-то.

— Ты её знаешь? — поинтересовалась Леди, когда шум стих.

— Нет, — ответил я честно. — Но почему-то часто её встречаю.

Шерон молчала и всё ещё сжимала в руке диск. Я посмотрел на освещённый неоном вход в клуб, на своё отражение в тёмном стекле — усталый мужчина в дорогом, но неброском пальто, владелец миллионов и разработчик чужих миров.

Клуб находился на окраине, в переоборудованном цеху бывшего завода. Весь район после реинтеграции перестроили в культурное пространство: выставочные галереи, концертные залы, модные рестораны и такие вот клубы. Старые панельные рабочие общежития снесли, на их месте разбили парки с подсветкой и автоматическими лавочками. Некоторые корпуса оставили — превратили в элитные лофты и отели для тех, кто приезжал на презентации и фестивали.

Мы шли по выложенным плиткой дорожкам. Дождь уже кончился, но воздух оставался влажным, и неон отражался в лужах цветными кляксами. Автомобилей почти не было — лишь изредка проезжали такси с уставшими от веселья пьяными гостями. Безденежная молодёжь торопилась пешком — успеть на последний поезд метро, сливаясь с тенями между фонарями.

Леди всю дорогу болтала. Её голос звучал легко, почти по-детски, но я замечал, как она иногда бросает быстрые взгляды на Шерон — оценивающие, профессиональные. Она не просто обожала. Она училась.

— Ты же тот самый, владелец «Блад Софт»? — спросила она, повернувшись ко мне. В глазах — любопытство без тени лести.

— Возможно, — ответил я.

Она рассмеялась — искренне, как будто я сказал что-то смешное, а не просто отмахнулся.

— Шерон, я несколько раз проходила «Рассвет Эльфов» — и первый, и второй, — исключительно ради твоей озвучки. Я так расстроилась, когда тебя не взяли в экранизацию!

— Одного голоса недостаточно, — заметила Шерон с лёгкой грустью, которую я уже научился различать за её маской безразличия.

— Да, я понимаю, но они и в третью часть пригласили другую актрису. — Леди говорила быстро, захлёбываясь словами. — Я её так и не прошла до конца. А аниме переозвучила — сама, дома — твоими интонациями. Хочешь, тебе пришлю?

— Я видела, — ответила актриса. Коротко. Но в голосе проскочило что-то тёплое — или мне показалось.

— Ой, правда? — Леди на секунду даже остановилась. — Меня из-за этого и пригласили в «Казуалис», а потом сделали официальной Красной Леди.

И всё в таком духе. Незамутнённая опытом душа. Её мир всё ещё блистал светом и насыщался магией — как старый диск с игрой, который не видел патчей. Но она была умна и талантлива. Я видел, что она чётко понимала, что ей надо. В настоящий момент она хотела надо развлечься.

А ещё — быть замеченной. Услышанной. Не как персонаж с цветными волосами, а как живая женщина с именем, которое никто не знал за пределами фан-сообществ.

Я не осуждал. В этом городе каждый продаёт что-то. Кто-то — голос. Кто-то — лицо. Кто-то — иллюзию.

Гостиница сияла впереди — голубым, жёлтым и фиолетовым. Всё пятиэтажное здание декорированное ломаными неоновыми линиями, иероглифами и мигающими стрелками. На торце, на огромном плазменном экране, анимешный персонаж в клетчатой юбке и прозрачной курточке рекламировала цены на номера и дополнительные услуги для взрослых. Её голос лился сладко, как сироп, и так же искусственно.

Перед входом в отель кучковалась молодёжь в пёстрой одежде: пили пиво, дымили разноцветными вейпами, громко смеялись. Из подвала доносилась глухая бас-пульсация — наверное, там располагался ещё один клуб, подумал я.

Лобби у гостиницы как такового не суещствовало. Стандартный подъезд жилого дома: лестница оборачивалась вокруг клетки с древним лифтом. Только вместо лифта здесь установили кабину от боевого башенного шагохода — по виду, настоящую. Его чёрная матовая броня резко контрастировала с яркими неоновыми цветами интерьера. Внутри, на мятом кожаном кресле, сидела молодая администратор в такой же прозрачной куртке, как и анимешный маскот на фасаде. Куртка не скрывала ровно ничего.

— Возьми двухкомнатный номер, — попросила меня Шерон, скользнув пальцами по моему локтю.

Я кивнул, заплатил за двухкомнатный люкс, взял ключ-карту — пластиковый прямоугольник с тускло светящимся чипом. Мы стали подниматься на четвёртый этаж. Даже тут, на лестничных пролётах, сидели подростки: уткнулись в переносные консоли, тихо матерились сквозь зубы, когда проигрывали.

Наш номер - 426. Но он оказался не свободен. Дверь стояла открытой, и какая-то восточная женщина, вокруг которой бегали три визгливых ребёнка, горячо спорила с пухлым сотрудником отеля. На сотруднике были клетчатые шорты и такая же куртка — стандарт униформы, видимо. Женщина кричала, что не будет платить. Она размахивала руками, на её запястьях звенели дешёвые браслеты.

Мимо нас в номер протиснулась ещё одна женщина — вся в чёрном, со злым лицом — и они стали орать на портье вдвоём. Голоса отражались от голых стен.

Тут появился ещё один персонаж: низкий мужчина с густой чёрной бородой, похожий на Бармалея из старой книжки с картинками. Он прикрикнул на женщин на своём языке, лишённом гласных, — и те мгновенно замолчали. Даже дети перестали бегать и притихли, настороженно глядя на бородача.

Бармалей с сильным акцентом поинтересовался, сколько они должны. Портье назвал сумму, достал пластиковый терминал, мигнувший зелёным. Мужчина молча приложил чип на запястье — оплата прошла. Вся их компания быстро покинула номер. Как только они оказались на лестничной клетке, снова заспорили, заорали друг на друга, дети принялись кричать, но, слава богам, голоса постепенно удалялись вниз.

Портье извинился за задержку и предложил подождать в соседнем номере, пока наш убирают. От предложенного чая или кофе мы отказались.

Убрали довольно быстро. Когда мы вошли, в нос ударил запах дезинфекции, химического ароматизатора и свежего белья — тот самый безличный запах всех гостиниц мира, где люди спят по два часа и уходят навсегда.

Только мы закрыли дверь, как она снова распахнулась.

На пороге стояла какая-то женщина с толстой пачкой бумажных документов, перетянутых резинкой. Она заявила, что это её квартира. Я её плохо понимал — она говорила быстро, сбивчиво. Я попытался объяснить, что заплатил за номер и не хочу её здесь видеть. Она меня не слушала. На счастье, снова появился портье — запыхавшийся, с красным лицом — и увёл её, что-то успокаивающе бормоча.

Я помотал головой, не вполне уверенный, что это не очередная галлюцинация. На всякий случай запер дверь на защёлку и включил режим «Не беспокоить». Красная лампочка над дверью зажглась, как стоп-сигнал.

Леди скинула красное платье прямо на пол. Расстегнула лифчик, бросила его на спинку стула и со вздохом облегчения рухнула на кровать — животом вниз, раскинув руки. Она выглядела гибкой и бледной, как фарфоровая кукла, которую нечаянно уронили на полку и забыли вытереть пыль.

Я вытащил заправленную в брюки рубашку, ослабил воротник и подошёл посмотреть, что есть в баре. Миниатюрные бутылочки, газировка, лед в пластиковом ведёрке, пакетики с орехами. Пришло время выбора — или продолжать пить, или уже прекратить на сегодня.

Шерон подошла сзади и обняла меня за пояс. Её подбородок упёрся мне в плечо. Тёплая, живая. От неё пахло цветами и влажностью.

— Будешь что-то? — предложил я, кивнув на бар.

— Нет, — отказалась она шёпотом.

Она развернула меня к себе лицом. В полумраке номера её глаза казались почти чёрными. Она поцеловала меня — медленно, с расстановкой, как будто вспоминала, как это делается по-настоящему. Я положил ладонь ей на затылок, пальцы утонули в светлых волосах.

Мы продолжали целоваться, снимая одежду друг с друга быстро и неловко — пуговицы, молнии, ткань, мешающая прикосновениям. Я ощущал её спину под пальцами, позвонки, горячую кожу. Шерон отстранилась на секунду, усмехнулась и потянула меня за собой.

Мы упали на кровать — рядом с Леди, которая приподнялась на локте и смотрела на нас с ленивой, полусонной улыбкой.

— Наконец-то, — сказала она хрипловато.

Свет с улицы пробивался сквозь тонкие шторы. Он ложился на простыни цветными пятнами, как разлитая акварель.

Потом мы лежали втроём на слишком большой кровати, и я смотрел в потолок. Там, кажется, тоже что-то двигалось — чьи-то тени или просто игра неона за окном.

Шерон вздохнула, положила голову мне на грудь и закрыла глаза. Леди уже спала, свернувшись калачиком с другой стороны.

***

Утром меня разбудил шум водопада от сливного бачка и последовавшее за ним шипение набиравшейся снова воды. Звук такой, будто в стенах завелся металлический зверь с больными лёгкими.

Леди рядом не оказалось. Шерон ещё спала, уткнувшись лицом мне в плечо — тёплая, расслабленная, с размазанной у уголка губ помадой. Я осторожно потянулся, стараясь её не разбудить, но она всё равно вздохнула, заворочалась и открыла глаза.

— Сколько времени? — спросила она сонно, даже не пытаясь поднять голову.

— Не знаю, — ответил я, щурясь на незнакомый потолок. — Надеюсь, завтрак ещё подают.

— Нет времени на завтрак, — отмахнулась Шерон, резко садясь. Простыня сползла, она даже не поправила. — Я опаздываю на пробы.

— Ты же не знаешь, сколько времени? — заметил я.

Она уже вставала с кровати, собирая с пола разбросанную одежду.

— Я всегда на них опаздываю.

Из ванной появилась Леди — влажная после душа, свежая, с ярким несмываемым тату-макияжем на лице, будто и не было ни вчерашнего коктейля, ни полуночного безумства с тремя телами на одной простыне. Я чувствовал себя гораздо хуже. Голова гудела, во рту царила сушь, как в старом сервере без кондиционера.

— Ты тоже не будешь завтракать? — поинтересовался я у Леди.

— Я уже позавтракала, — ответила она, кивнув на початую бутылку минеральной воды на столе.

Мы быстро собрались. Я заказал девушкам каждой по такси и стоял на площадке у гостиницы, наблюдая, как они уезжают. Шерон села в первую машину, даже не обернувшись. Леди — во вторую, на прощание махнув мне рукой с длинными пальцами.

— Кому-то повезло этой ночью, — раздался насмешливый голос за спиной.

Я повернулся и аж вздрогнул.

Передо мной стояла опять та рыжая полицейская. Без экзоскелета, но по-прежнему в форме — тёмно-синяя куртка с неяркими шевронами, форменные брюки, тактические ботинки. Волосы сегодня она собрала в хвост, под глазами залегли тени.

— Это трансы, похожие на Леди и Шерон, — ответил я хмуро. — Офицер.

Присмотревшись, я разглядел на блестящем бейджике её имя. Маленькие буквы, выгравированные с казённой аккуратностью.

— Лейтенант Рогова, — добавил я.

— Можно просто Наталья, — ответила она, и впервые я увидел её улыбку — короткую, почти незаметную. — Я не при исполнении.

— Следите за мной?

— Администратор гостиницы вызвал наряд разобраться с так называемыми обманутыми собственниками. — Она кивнула в сторону здания.

— К нам в номер пыталась войти какая-то женщина, утверждавшая что это её квартира, - рассказал я.

— Их выселили под предлогом сноса, — объяснила полицейская, — а потом вопреки договора реконструировали дома и они стали стоить в разы дороже. Вот они и думают что могут вернуть собственность. Но тут всё пренадлежит “ИнтерПрому” и лично мэру, так что пустая затея.

— Ясно, — кивнул я, не зная, что ей от меня надо и о чём с ней ещё говорить. Повисла пауза, такая густая, что её хотелось резать ножом.

— Ждёшь такси? — поинтересовалась она.

— Нет, — ответил я честно. — Всё потратил на женщин и выпивку. Пойду к метро.

— Тогда нам по пути, — сказала Наталья, — если ты не возражаешь.

Я пожал плечами, соглашаясь.

Мы пошли через парк к новой станции. На лавочках сидели остатки вчерашней гулянки не успевшие на поезд, пили кофе из картонных стаканчиков и молча листали ленты соцсетей.

В метро я увидел, как Наталья устала. Она сидела напротив меня на жёстком пластиковом сиденье и боролась со сном — клевала носом, потом резко встряхивала головой, и снова веки тяжелели. Свет ламп делал её лицо болезненно-бледным.

— Неважно выглядишь, — заметил я. — Тебе далеко ехать?

— До вокзала, — ответила она, не открывая глаз. — И на экспрессе немного.

— Хочешь, заедем ко мне? — предложил я. Слова вылетели раньше, чем я успел подумать. — У меня есть гостевая комната. Ничего такого, просто отдохнёшь. Если, конечно, тебе не надо на службу.

Она приоткрыла один глаз, зелёный и колючий.

— Заманиваешь?

— Можешь запереться, — попытался оправдаться я, чувствуя, как глупо это звучит. — Просто хочу помочь.

— Думаешь, не могу постоять за себя? — спросила она, и в уголках губ снова мелькнула та усмешка.

— Да как хочешь, — обиделся я. — Я просто предложил.

Она помолчала несколько секунд. Вагон качнулся, объявили следующую станцию.

— Далеко ехать? — спросила она, не глядя на меня.

— На следующей выходим.

Мы поднялись на поверхность. Старый район — тихие переулки, деревья с жёлтыми листьями, машины припаркованы вдоль бордюров с идеальной дисциплиной. Никакой мигающей рекламы, никаких голографических проституток на столбах. Дорогое место.

— На ту сторону, — махнул я рукой.

— Далеко идти? — спросила она, когда мы перешли широкую, вымощенную серой плиткой улицу.

— Уже пришли, — ответил я и подошёл к калитке в высоком резном заборе. Дуб, ковка, никакой безвкусицы.

Камера электронного привратника мигнула алым, узнав меня. Замок пискнул, и я распахнул перед Натальей кованую калитку. Дорожка из старого кирпича вела к дому — трёхэтажному, с большими окнами в пол и плоской зелёной крышей.

— Ты здесь живёшь? — удивилась она, застыв на пороге.

— Ну да, — ответил я, стараясь не улыбаться слишком широко. Но её реакция радовала.

— В личном особняке в центре города?

— Да, а что?

Она медленно покачала головой, разглядывая фасад.

— Похоже, я мало о тебе знаю, — произнесла она. — Ты зарегистрирован на Ботанической улице, дом двадцать пять. Дмитрий Алексеевич.

— Похоже, ты слишком много обо мне знаешь, — заметил я, открывая перед ней стеклянную дверь дома. — На Ботанической это моя первая квартира. Много воспоминаний, не хотел продавать.

Внутри пахло деревом и тишиной. Минимализм, но дорогой — серый бетон стен, большие диваны из чёрной кожи, живой огонь в камине, который автоматически зажёгся, когда мы вошли. Я провёл её через холл и показал комнату на первом этаже. Гости у меня бывали нечасто, но дом большой, и комнат много. Держал на случай, если гости — если таковые будут — захотят остаться. Наконец это случилось.

— Хочешь что-нибудь? — поинтересовался я, остановившись в дверях.

— Нет, — ответила моя гостья, уже стоя у кровати. — Но на обед закажи чего-нибудь.

На этом она вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Я услышал, как щёлкнул замок.

Я постоял в коридоре несколько секунд, глядя на матовую поверхность двери.

— Умная женщина, — сказал я пустому коридору.

Прошёл на кухню, включил чайник и открыл холодильник - как обычно пусто, если не считать трёх банок тоника и картонки с куском пиццы.

Я достал телефон, нашёл в контактах доставку и заказал еды на двоих. Потом сел в кресло у окна и уставился на серое небо над Москвой. Где-то бежали по делам люди, которым не так повезло, как мне. А в моей гостевой спала женщина с уставшими глазами, и я понятия не имел, что буду с ней делать, когда она проснётся.

Я думал, что тоже смогу немного подремать, но не смог. Не могу спать днём. Что-то в организме сбилось ещё в те годы, когда я ночами правил билды, а утрами встречал курьеров с кофе. Вот и сейчас — глаза слипались, но сознание оставалось ясным, как монитор в безветренную погоду.

Я развалился в гостиной на любимом диване. Кожа под спиной приятно остыла. Я полистал ленту видеоканалов — сплошные новости о конфликтах, квартальных отчётах и новых имплантах. Потом посмотрел пару эпизодов сериала про коррумпированных следователей. Потом достал консоль — старую, тяжёлую, с механическими кнопками — и решил потестировать нашу новую игру.

Нашёл несколько обидных багов. В третьем акте проваливалась текстура, а один из диалогов запускал бесконечную загрузку. Расстроился. Написал в чат разработчикам, стараясь не использовать мат. Сделал себе чаю — покрепче. Включил фоном аниме — какую-то старую космическую оперу с голосами, которых уже нет в живых. Листал новости развлекательной сети, но ничего не запоминал.

— Где обед? — услышал я за спиной.

Я обернулся.

Наталья стояла в дверях. Без кителя, но в форменной рубашке со знаками отличия — нашивки, штрихкоды, маленький металлический значок. Берцы на ногах, ремень с амуницией — кобура, хотя и без оружия. Волосы распущены, лицо ещё сонное, но взгляд уже цепкий.

В этот момент привратник проиграл короткую музыкальную фразу — кто-то звонил в калитку.

— Вот он, — ответил я, довольный тем, как совпало. — Джулия, впусти гостей.

— Джулия? — Наталья приподняла бровь.

— Ну надо было как-то назвать цифровой дом, — пожал я плечами, поднимаясь, чтобы встретить курьера.

— Стой.

Она сказала это так, что я отшатнулся. В голосе — сталь. Я удивлённо уставился на неё.

— Что не так? - Поинтересовалась она, не понимая мою реакцию.— Извини, — ответил я, — не привык к полиции в моём доме, из-за формы ты выглядишь так, что пришла меня арестовывать.

— А есть за что?

— Тебе виднее, - сказал я.

— Извини, — уже мягче произнесла она и подошла ближе, — не хотела тебя напугать. Привычка. Я хотела спросить, могу ли я воспользоваться душем?

— О, да, конечно, — ответил я, смущённый своей прежней резкостью. — В конце коридора. Я покажу.

Мы спустились на первый этаж. Я показал дверь — широкую, матовое стекло, внутри — тёплый свет и кафель под дерево.

— А форму можно и снять, — произнесла она, улыбнувшись мне, и скрылась за дверью.

Я встретил службу кейтеринга у ворот — два парня с зонтами и профессиональными контейнерами. Показал, где сервировать. Отказался от услуг официанта — не люблю, когда кто-то стоит за спиной. Сказал, что посуду можно забрать вечером.

К тому времени, как они ушли, время приближалось к четырём часам. На улице разошёлся дождь — ровный, спокойный, без грома. В доме царил полумрак, и мне это нравилось. Свечи на столе — три высокие, в медных подсвечниках — выглядели ещё эффектнее. Пламя отражалось в стеклянной поверхности стола и в темноте за окном.

Я поставил вино — белое, сухое, из моих личных запасов. Разложил закуски: овощи, рыбу, мясо, какой-то сложный ризотто, который я не умел готовить, но умел заказывать.

Наталья вошла в столовую в одной лишь расстёгнутой форменной рубашке и трусиках. Тёмно-синий хлопок, казённый покрой. И больше ничего.

Её длинные ноги казались бледными. На бедре — маленький шрам, похожий на след от хирургического вмешательства.

— Так лучше? — поинтересовалась она, чуть наклонив голову.

— Немного, — ответил я, стараясь не пялиться. — Садись.

Она села напротив. Я наполнил бокалы.

— Я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемногу. — Я кивнул на контейнеры. — Очень боялся, что ты веган.

— Я не веган, — улыбнулась она. — Я ем всё.

Мы ели молча первые несколько минут. Дождь барабанил по стеклу. Вино оказалось удачным — терпкое, с долгим послевкусием.

— Тот клуб, — сказала она, отодвинув пустую тарелку. — Мы арестовали бармена. Турок, с мигрантской визой. Он подливал в коктейли «зелёный архан».

— Что это?

— Галлюциноген. Новый, синтетический. В малых дозах даёт цветные сны. В больших — психоз. — Она помолчала. — Пятеро подростков попали в больницу с отравлением. Один до сих пор в реанимации. Скажи…

— Да?

— Это действительно были трансы? — Спросила она вдруг.

— Кто? - Не понял я.

— Те две актрисы, — напомнила она.

— А, нет конечно.

— Ты соврал полицейскому! - Шутливо воскликнула Наталья.

— Извини, — пожал я плечами, — защитная реакция. Не люблю отвечать на личные вопросы.

После обеда я показал ей дом. Не из хвастовства — просто хотелось куда-то деть энергию, которая накопилась за день без сна. Мы прошли по коридорам, заглянули в библиотеку с настоящими книгами, в малый кинозал с креслами, которые умели массажировать.

— Ты живёшь один в таком доме? — спросила она, когда мы остановились у окна на втором этаже.

— Один, — ответил я. — Иногда кажется, что слишком много места. Иногда — что слишком мало.

— Поэт, — усмехнулась она.

— Разработчик игр, — поправил я. — Но иногда мы говорим красиво. Чтобы продать эмоцию.

Я показал ей нашу игру. Не ту, с багами, а которую уже готовили к релизу. «Падение Империи». Я запустил демо на стене гостиной — проектор вывел картинку в полный рост. Город, дождь, неон. Очень похоже на Москву, только с другим алфавитом на вывесках.

Наталья смотрела не отрываясь.

— Красиво, — сказала она. — Страшно.

— Это лучшее, что я слышал о своей работе.

Мы сели на диван. Бутылка вина опустела больше чем на наполовину. Свечи догорали, пламя стало ниже и спокойнее. В доме было тихо — только дождь и редкие сигналы привратника, который отслеживал проходящих мимо людей и управлял устройствами в доме.

— Можно тебя кое о чём спросить? — сказал я.

— Спрашивай.

— Почему ты согласилась?

— На что?

— Поехать ко мне. Остаться.

Она помолчала. Её пальцы медленно вращали ножку бокала.

— Устала, — сказала она наконец. — По-настоящему. А ты не похож на опасного. Хотя, — она глянула на меня искоса, — ты богатый мужчина с пустым домом. Это само по себе тревожный сигнал.

— Я скромный богатый мужчина, — поправил я. — Разница есть.

— Какая?

— Скромные не попадают в полицейские сводки. В основном.

Она засмеялась — коротко, негромко. Наконец-то я услышал её настоящий смех, без защиты и наигрыша.

Вино разгорячило кровь. Я чувствовал, как исчезает последняя неловкость. Мы сидели близко — бёдра почти касались. Её рубашка всё ещё расстёгнута. Она не пыталась её запахнуть. Ткань скользнула по плечам, и передо мной оказалась обычная женщина.

Никакого экзоскелета. Никаких служебных удостоверений. Только бледная кожа, веснушки на груди, тонкая полоска света от свечей, скользящая по рёбрам.

— Я не кусаюсь, — сказала она.

— Жаль, — ответил я.

Она улыбнулась — широко, по-настоящему. И сама подалась вперёд.

Мы целовались долго, как будто мы владели всем временем мира. Её пальцы запутались в моих волосах. Мои — скользили по ней всё ниже и ниже.

Дождь за окном усилился. Свечи догорели почти дотла.

— Ты совсем не похож на человека, которого я себе представляла, — прошептала она мне в губы.

— А кого ты себе представляла?

— Не важно. — Она отстранилась, посмотрела на меня, провела большим пальцем по моей скуле. — Ты лучше.

В темноте гостиной, под шум воды и ветра, она стала просто женщиной. А я — просто мужчиной. Без чипов, без игр, без багов и полицейских протоколов.

И этого оказалось достаточно.

***

— Лейтенант Рогова, докладывайте.

Полковник дождался, пока щёлкнет замок за последним вышедшим из комнаты для совещаний. Остались только они двое, тусклый свет плафона и гул вентиляции, тянущей спёртый воздух из коридоров управления.

Она стояла навытяжку, но без излишней выправки — достаточно, чтобы не придраться. Волосы снова собраны в пучок. Вчерашняя усталость убрана за щит служебного спокойствия.

— В контакт вошла. Можно продолжать операцию, — отчеканила Наталья.

Полковник молчал несколько секунд. Потёр переносицу. Потом кивнул.

— Хорошо. Проблемы? Психолог нужен?

— Никак нет.

Она помедлила, и добавила — уже мягче, почти не по уставу:

— Он хороший человек. Совсем не подумаешь, чем он занимается.

Полковник поднял на неё тяжёлый взгляд. В его выцветших глазах читалось то, что она уже видела не раз — усталость от молодых дураков, которые путают долг с чувствами.

— Тебя предупреждали, — сказал он с расстановкой. — Держи голову холодной. Сердце оставь для отчётов.

— Так точно, — ответила она, выдержав паузу ровно настолько, чтобы не выглядеть оправдывающейся. — Только теперь понадобится больше времени.

Полковник не удивился. Взял планшет со стола, сделал пометку стилусом.

— Я сниму тебя с дежурств. Но не расслабляйся. Он не должен ничего заподозрить. — Полковник поднял глаза. — Он умный и хитрый. Ты видела его дом, его вещи, его образ жизни. Такие деньги просто так не зарабатываются. Он должен думать, что ты обычный полицейский. Видеть тебя на службе. По делу. Без лишнего интереса.

— Вас поняла.

— Я поговорю с аналитиками, как тебе дальше действовать. Завтра получишь дальнейший план.

Он закрыл папку и жестом отпустил.

— Свободна.

Она кивнула и вышла.

Дверь закрылась с тихим гидравлическим шипением.

В коридоре Наталья прислонилась спиной к стене, закрыла глаза и выдохнула. В груди тяжело ворочалось что-то, чему не нашлось места в служебной инструкции.

Она достала телефон. На экране — сообщение от неизвестного номера, отправленное десять минут назад.

Она убрала телефон в карман, не ответив.