Литература, химия, музыка, любовь

Дарина смотрела на яркий лист, приклеенный к двери кабинета школьных организаторов. Желтый, привлекающий внимание. Кто-то, проходя мимо, зацепился за ее сумку, и девушку чуть повело в сторону, но она не оторвала взгляда от объявления. Большие буквы призвали: «Кружок творческого письма! Любишь сочинять стихи или прозу? Тебя хвалит учитель литературы? А может, хочешь научиться записывать то, что сочиняешь в голове, но не знаешь как? Тогда тебе к нам!»

Только Дарина смотрела на совсем другие слова, которые были приписаны ниже, обычной синей ручкой: «Любимский Матвей». Выше и ниже списком располагались другие имена и фамилии – все девчоночьи. И Яна Карасинская, само собой, тут была, и Вика Краснова, и Варвара Якушева.

Талантливая троица. И в театральный они ходят, и на журналистику. И Матвей тоже. Дарине хотелось думать, что девчонки просто ходят за Матвеем, а сами ничего из себя не представляют, но она понимала, что это не так, и от этого становилось только горше. Она единственная ничем полезным не занимается! Танцы? Музыкалка? А что музыкалка? Кому нужно это ее фортепиано? Матвей вон на гитару ходит…

Эти мысли заставили восьмиклассницу поежиться. Гадость какая – думать так. Она ведь любит и фортепиано, и танцы...

И Матвея.

Щеки зарделись, девушка быстро смахнула с лица пряди длинных русых волос и решительно достала ручку.

На первое занятие, назначенное в четверг в библиотеке, Дарина пришла пораньше, чтобы занять место позади, в уголке, и не бросаться в глаза остальным. Пахло старыми книгами и новым копировальным аппаратом. Возле доски стояло восемь разномастных парт, за одну из которых Дарина и села, едва не зацепившись за торчавший погнутый крючок для рюкзаков. Видимо, мебель была принесена из разных кабинетов.

Способной что-то сочинять Дарина себя не ощущала, хоть и получала пятерки по русскому языку и литературе. Но сколько раз за эти три дня она представляла себе, как им зададут написать рассказ о любви, она выплеснет на бумагу свои чувства, только имя персонажей, конечно, поменяет. Ее попросят прочитать для всех, и она, краснея, дрожащим от волнения голосом, прочитает. Учитель ее похвалит. Яна, Вика и Варя будут хлопать глазами от удивления, а Матвей встанет и начнет хлопать. А за ним – и остальные. А потом он попросит разрешения проводить ее до дома…

Хихикающая талантливая троица прервала фантазии девушки. Они на мгновение замолкли, удивленно глянув на нее, а потом зашептались и захихикали еще активнее. За ними следом вошел Матвей, как всегда стильно одетый в рубашку и жилет, с намеренно небрежной прической. Взгляд серых глаз прошелся по хихикающей стайке. Матвей поздоровался с ними, они защебетали о какой-то ерунде.

Дарину кольнула зависть и ревность. На нее Матвей даже не глянул.

Всего на кружок записалось 11 человек. Матвей был единственным парнем. Он чувствовал себя в своей тарелке, легко общался со всеми, отвечал на вопросы учителя и добавлял свои комментарии. Он словно всю жизнь был на сцене, играя роль всеобщего любимчика. Может, это из-за фамилии?

И когда им задали написать миниатюру на тему «Мои чувства прямо сейчас», Матвей с легкой улыбкой принялся выводить что-то на листке. Дарина напряглась. Писать о себе? При всех? Она думала, что они будут придумывать персонажей и сюжет. А если ее заставят прочитать написанное? И о чем ей писать? «Я сижу здесь, мне неловко, все пишут, а я не могу, и Матвей будет смеяться, когда все напишут что-то, и только я буду сидеть как дура…»

Дарина опустила голову. Волосы рассыпались по парте над пустым листком. Любые попытки написать что-то стоящее и не стыдное казались глупыми, все мысли – плоскими, а слова – смешными.

Хорошо, что зачитывать свои работы разрешили только желающим. Первым был Матвей, конечно же, который описал, как интересно заниматься тем, что помогает развивать творческие навыки, и как полезна в наше время грамотная речь. Яна, Вика и Варя тоже прочитали свои сочинения. И еще две девочки из 6 или 7 класса, имен которых Дарина не запомнила.

Матвей ушел вместе с талантливой троицей. Дарина ушла одна, самая последняя, чтобы ни с кем не столкнуться в раздевалке даже случайно.

На второе занятие Дарина вовсе не хотела идти. Но и домой почему-то не уходила, хотя уроки закончились. Все сжимала и разжимала лямку сумки, не решаясь ни остаться, ни уйти. Что ей там делать? Опять молча позориться? С другой стороны, можно целый час смотреть со спины на Матвея… Почему не попробовать еще раз? Может, больше таких глупых заданий не будет, и они напишут что-то не про себя?

Войдя с опозданием, Дарина тихо извинилась и села на то же место позади всех, где сидела в прошлый раз. Талантливая троица почему-то превратилась в двоицу. Вики не было. Яна и Варя, сидя за одной партой, недоуменно озирались, место позади них пустовало. Само собой, оно предназначалось для Вики и Матвея. Наверное, сегодня была ее очередь сидеть с Любимским.

Учительница что-то объясняла о том, что в описании должны участвовать все чувства, а не только зрение: слух, обоняние, осязание… Только тогда картина будет полноценной и захватит внимание читателя. Дарина мысленно прикинула: если их снова попросят написать о том, что происходит сейчас, то можно упомянуть про запах книг, шершавую поверхность парты, полосы солнечного света сквозь жалюзи на окнах… Успокоив себя этим, девушка вздохнула.

В библиотеку с извинениями вошел Матвей. Учительница кивнула ему, не прерывая объяснений. Парень с обаятельной улыбкой опустился за последнюю парту.

Рядом с Дариной.

Яна и Варвара возмущенно раскрыли рты. Если бы Вика была на месте, Матвей сел бы с ней. А так получалось, что ему досталась пустая парта. Вряд ли такой популярный парень любил одиночество. Вот и выбрал компанию поближе.

– Привет, – сказал он Дарине и вынул пенал и тетрадь.

Девушка кивнула и шепотом пробормотала что-то похожее на приветствие. Матвей на нее больше не смотрел, весь погрузившись во внимательное слушание. А вот Дарина слушать едва ли могла. И уж тем более воспринимать что-то. Поэтому когда их попросили описать запах, который переносит в прошлое, она совсем зависла. Единственный запах, который приходил в голову, был запахом мандаринов в Новый год. Все напишут что-то умное, а она про праздники? Нет уж, лучше вообще ничего не писать. Какая же она глупая! Еще и Матвей сидит прямо тут и уже что-то пишет!

Дарина чуть повернулась в его сторону и покосилась на лист. Парень вдруг откинулся на стуле, чтобы ей было лучше видно, и улыбнулся.

– Запах красок напоминает мне больницу, – тихо сказал он. – Я в детстве однажды болел очень сильно, простудил ухо. Было скучно, и я много рисовал. Странная ассоциация, да?

– Нет… – смущенно выдала Дарина. – Это очень интересно. Необычно.

Матвей улыбнулся ей и продолжил писать. Дарина, пряча улыбку, тоже вывела на листе первое предложение: «Запах мандаринов – это запах чуда».

На этом занятии она подняла руку и прочитала свое сочинение. Учительница похвалила ее, отметив живость языка и образность чувств. Матвей улыбнулся ей еще раз. И хоть ушел он все с теми же девчонками, но на душе у Дарины было так тепло и радостно, что она шла домой едва ли не приплясывая. На следующем занятии она напишет что угодно, каким бы глупым это ни казалось!

На третьем занятии Матвей сел с ней рядом совершенно специально. Мест было еще полно, а талантливая троица ждала его, приберегая место рядом с Яной.

– Ты куда, Матвей? – недоуменно протянула Варвара. Подруги ее поддержали, но парень только отмахнулся и отвернулся от них, повернувшись к Дарине с очаровательной улыбкой.

– Как дела? Ты же Дарина, да? Из 8Д?

Дарина улыбнулась, уже не так смущенно, как в прошлый раз, а вполне уверенно. Хоть у нее внутри все тряслось, но ей казалось, что она во сне.

– Да, Дарина Лебедева.

– Отличница? Я помню, тебя награждали в начале года.

Дарина закивала. Матвея тогда тоже награждали, он с ней рядом стоял на сцене. И Яну Карасинскую, и еще троих или четверых из других восьмых классов. А Вика и Варя не удостоились, учились так себе.

– Я в этом году, наверное, не вытяну на отлично, – стесняясь, сказала Дарина. – Химия сложная, не понимаю ее совсем.

– Я тоже не понимаю, – улыбнулся Матвей и сделал шутливо-грустное лицо. – А хочешь, вместе позанимаемся? Мне старшая сестра помогает с химией, она в одиннадцатом учится уже, приходи, она и тебе объяснять будет. Вместе веселее, а?

Дарина раскрыла рот. Вот так, в гости? Как в кино! Или в книге! Мысли пролетели в голове вихрем.

– А это удобно? – выдавила она.

Матвей широко улыбнулся и кивнул:

– Можем хоть сегодня пойти.

Дарина растерялась и не ответила. Пока она размышляла, можно ли вот так взять и пойти домой к мальчику, и стоит ли спросить разрешения у мамы, и допустимо ли из-за этого прогулять сегодняшнее занятие по танцам, время для ответа как-то истекло: учительница уже начала занятие.

Дарина шла рядом с Матвеем по улице. Он, совершенно не стесняясь, взял ее за руку. У Дарины пальцы побелели от холода, а потом покраснели от тепла. Осеннее солнце уже клонилось к закату, окрашивая тротуар в золотистый цвет, но ей казалось, что вокруг яркое и жаркое лето.

В квартире Матвея пахло выпечкой и чем-то еще уютным. Его сестра, высокая девушка с хвостиком и в очках, сначала накормила их пирогом, а потом и вправду начала объяснять тему про валентность, разложив всё по полочкам так, что Дарина, даже отвлекаясь на Матвея, то и дело задевающего ее ладонь или пальцы, все легко поняла.

– Твоя сестра правда умная! – восхитилась она. – Вот бы мне так знать все предметы! Я так хорошо, наверное, только русский с литературой знаю.

– Родители строгие, – Матвей пожал плечами, показывая, что это не такое уж большое дело. – Попробуй не выучи на пять…

Дарина понимающе кивнула, но тут же замерла – Матвей вдруг наклонился ближе, и его глаза стали какими-то слишком тёплыми, слишком... не учебными.

Её сердце прыгнуло в горло.

Матвей медленно приближался, и она видела, как его ресницы отбрасывают тень на щёки. Всё внутри её кричало: "Это же Матвей! Тот самый Матвей Любимский, за которым все девчонки бегают!" Но ноги уже сами подняли её со стула.

– Мне... мне пора! – выпалила она, хватая рюкзак.

– Подожди, я же... – Матвей выглядел огорченным. – Давай провожу?

– Не надо, – замотала головой девушка.

Дарина быстро накинула куртку и шапку, обулась и выскочила за дверь. Матвей напоследок попытался ухватить ее за руку, но Дарина испуганно дернулась. Она мчалась по лестнице, даже не дождавшись лифта. На улице, за домом, она остановилась, задыхаясь. «Почему я убежала? Он же просто хотел...»

Мысли ее были прерваны грубым тычком в плечо. Лямка сумки сползла, сумка рухнула под ноги. Девушку снова толкнули, она не успела сообразить и, запутавшись ботинком в длинной лямке, повалилась следом за своими вещами.

Сверху засмеялись.

– Ее даже бить не надо, сама валится, дура.

Девушка повернулась лицом вверх и села. Над ней стояли Яна, Вика и Варя. Лица у них были злые: губы насмешливо искривлены, брови сдвинуты.

Дарина попыталась встать, но Варя толкнула ее ногой.

– Куда собралась?

Ответить ей не дали, тут же сделали это за нее:

– К Матвеюшке своему, да? Думаешь, он тебя защитит?

– Да он еще просто не понял, какая ты дура. Или он тебя сам выставил? Чего ты так недолго у него пробыла?

Дарине стало страшно. Раньше ее никогда не обижали в школе. И уж точно никогда ей не приходилось попадать в такие ситуации. Их класс был дружным, а с другими она не связывалась.

– Чего он в ней нашел? – фыркнула Вика. – Волосы растрепанные, ненакрашенная, одета как с помойки!

Девчонки глумливо засмеялись. Дарина что-то буркнула и попыталась встать снова.

– А ну сиди! – рявкнула Варя.

Яна пнула Дарину в плечо, надавила, заставляя упасть на сумку. Пенал в кармане больно впился в шею. Ей наступили на спину, потом еще раз.

– Хочешь жить – отвали от нашего Матвея, ясно? Чтоб больше с ним рядом не появлялась!

В довершение ей стукнули чем-то по голове: может, ногой, а может чьим-то рюкзаком. Раздался новый взрыв хохота. Троица ушла, а Дарина медленно поднялась, отряхнулась, подняла сумку и расплакалась.

Дарина приоткрыла дверь квартиры, стараясь не скрипеть. Но мама уже стояла в прихожей, скрестив руки.

– Где ты была? – голос у нее был резкий.

– Я споткнулась. На танцах, – прошептала Дарина, опустив глаза.

Мама фыркнула.

– На танцах? Ты пропустила репетицию, Наталья Ивановна звонила!

Дарина сжала рюкзак. Она ведь и правда прогуляла танцы. А теперь еще и врет…

– Я... я не специально... Я до танцев споткнулась, ушибла колено.

Мама включила свет в прихожей и охнула, наконец внимательно разглядев дочь.

– Это что? Что с сумкой? С курткой? Ты что, в грязи валялась?! Мало того, что прошаталась где-то, не предупредив, на звонки не отвечала, танцы прогуляла, так еще и вывалялась в не пойми чем! Ты что, хочешь, чтобы тебя из ансамбля выгнали? После всех лет занятий?!

Дарина почувствовала, как в горле встает ком. Она правда поставила телефон на беззвучный.

– Мам, я просто...

– Просто что?! Завтра же извинишься перед Натальей Ивановной и отработаешь в двойном объеме! И не забудь, что тебе уроки делать! По физике задано много, по истории, по литературе! Попробуй только не успеть выполнить!

Мама развернулась и ушла на кухню, не дожидаясь ответа.

Дарина стояла в прихожей, чувствуя, как слезы растекаются по щекам.

Никто ее не понимает, даже собственная мать! Завтра надо будет увидеться с Матвеем и все ему рассказать. Он тогда точно перестанет общаться с этими тремя идиотками. Будут знать! Посмотрим еще, чей Матвей.

Игнорируя голос мамы, которая на кухне разговаривала по телефону то ли с Натальей Ивановной, то ли с папой, Дарина разулась, разделась и ушла в ванную.

На следующий день Дарина, сжав лямку сумки так, что пальцы занемели, на перемене не скрываясь подошла к кабинету, где был урок у 8Е. Заглянула внутрь и нашла глазами Матвея. Сосед по парте толкнул того локтем, и парень удивленно уставился на девушку.

– Привет, – улыбнулся он, когда вышел в коридор. Смотрел он ласково и весело. С диванчиков у окна вытаращились Яна, Вика и Варя. Яна даже привстала, и подруги ухватили ее за руки, что-то зашептав. Дарина отвернулась от них, стараясь не растерять смелость.

– Привет, – ответила она Матвею. – Я хотела поговорить с тобой.

Матвей взял ее руку и потянул за собой. Дарина знала, что троица следит за ними. Они прошли через коридор и остановились в закутке, где ничего не было. Там всегда шушукались те, кто не хотел быть подслушанным. Нельзя было подкрасться к этому месту незамеченным.

– Вчера… – начала Дарина, но Матвей перебил:

– Ничего, не извиняйся, бывает. Ты раньше не целовалась, да?

Дарина растерялась.

– Я не о том, – спохватилась она после небольшой паузы. – Твои подружки вчера меня запугивали, повалили на землю и пинали.

– Чего? – Матвей опешил. – Какие подружки?

– Яна, Вика и Варя. Угрожали, чтобы я больше к тебе не подходила.

Матвей растерянно пожал плечами:

– Они шутили, наверное, ты чего?

Дарина возмущенно нахмурилась и скрестила руки. Поняв, что она ждала совсем не такой реакции, парень сделал сочувственное лицо и подошел вплотную:

– Я с ними больше не буду общаться. Они мне давно надоели. Мне ты нравишься, ты искренняя, настоящая, не такая, как они. Я им запрещу тебя трогать. Ничего не бойся, ладно?

Дарина мигом забыла все страхи и обиды, когда Матвей обнял ее, и даже позволила поцеловать себя в щеку.

После школы Матвей сам поджидал ее у выхода. Вызвался проводить на танцы, подождал после них и проводил до дома. А назавтра, в субботу, предложил сходить погулять в парк. Дарина не думала над ответом – согласилась сразу. А прощальный поцелуй в щеку у подъезда превратился в нежный поцелуй в губы.

Тучи сгущались с самого утра, но Дарина всё равно надела легкое пальто – белое, такое приятное на ощупь. Мама говорила всегда, что в нем Дарина выглядит точно принцесса.

Матвей ждал её у входа в парк, разговаривая с кем-то по телефону. Увидев её, он убрал мобильник и заулыбался так широко, что у него появились ямочки на щеках.

– Ты не замёрзнешь? – спросил он, снимая с себя шарф и повязывая его на шею девушки.

– Нет-нет, – запротестовала Дарина, но он уже накинул ей на плечи тёплую ткань, пахнущую мятной жвачкой и чем-то ещё... его.

Они пошли по аллее, где желтели опавшие листья. Матвей рассказывал про свою младшую сестру, которая вчера разрисовала ему тетради по математике, а Дарина смеялась и вдруг осознала: она не думает о том, как выглядит со стороны. Не поправляет волосы, не напрягается. Просто гуляет с тем, кто ей нравится.

Первые капли дождя упали неожиданно. Ветер бросил их горстью прямо в лица. Дарина испугалась: пальто совсем не годится для дождя! И чего она наряжалась, лучше бы куртку надела!

Поняв ее мысли, Матвей схватил её за руку.

– Бежим, – позвал он хитро.

Они спрятались сначала под раскидистым клёном. Чтобы не промокнуть, им пришлось вплотную прижаться друг к другу. Дарина чувствовала, как её щеки горят. Но дождь усиливался, и почти голые ветви не могли от него укрыть. Тогда Матвей предложил:

– Смотри, там кафе есть. Добежим?

Дарина согласно кивнула, и они, ухватившись за руки, со смехом побежали по лужам.

В уютном кафе у неработающего уже фонтана они взяли два кусочка чизкейка и два горячих шоколада.

– Мой любимый, – пробормотала Дарина, пробуя шоколадный чизкейк.

– Мой тоже, – подмигнул Матвей.

Они разговаривали о пустяках: о смешном видео с котами, о том, как нелепо выглядят нынешние пятиклашки, и неужели они когда-то выглядели так же…

Когда они вышли, дождь уже кончился. На мостовой сверкали лужи, отражающие небо.

– Завтра... – начал Матвей.

– Хорошо, – кивнула Дарина, хотя он ещё ничего не предложил.

Матвей рассмеялся, но потом стал серьезным:

– Завтра не получится, Дарин. Мама просила съездить к бабушке. В понедельник увидимся, да?

Дарина огорчилась, но кивнула.

Матвей снова проводил ее до дома и снова поцеловал.

Никогда в жизни она не чувствовала себя такой счастливой. Шарф Матвея Дарина оставила себе.

Дарина шла к музыкальной школе. Занятия в ней проходили даже по воскресеньям, потому как занятым разными кружками и репетиторами школьникам нельзя было разбрасываться ни одним днем. Сегодня она должна была играть «Лунную сонату» на зачет, и от волнения пальцы слегка дрожали.

Проходя через парк, где вчера они гуляли с Матвеем, Дарина вдруг увидела его. Матвей стоял у того самого клена, где вчера они, обнимаясь, прятались от дождя. Дарина замерла. Матвей был не один. С ним были Яна, Вика и Варя. Девушки смеялась, запрокидывая головы, а Матвей... Матвей улыбался им, как будто не обещал ей, что прекратит с ними общаться.

Разве он не должен был уехать к бабушке сегодня? Почему обманул ее? Дарина хотела поскорее пройти мимо, обойдя за неработающим старым киоском с мороженым, чтобы остаться незамеченной, но их голоса донеслись чётко даже сквозь тихую музыку в наушниках:

– … занудная до жути! Ведет себя, как будто ей пять лет… Вечно краснеет, как помидор! – Матвей скривился, передразнивая её смущённую улыбку.

Девчонки захохотали, Яна закатила глаза:

– Как ты терпишь таких серых мышек?

– Да она сама ко мне липнет! То химией заниматься, то на вас жалуется, что вы ее избили.

Он рассмеялся. Дарина выдернула наушники и стояла, замерев и не дыша. Она не могла и не хотела верить своим ушам. Зачем она вообще пошла через парк? Могла ведь обойти по дороге!

Как он мог? Неужели он такой лживый и подлый? Она ведь искренне к нему! Всё, что было между ними, теперь казалось грязной мерзкой игрой.

Актеришка паршивый!

– Избили? – возмутилась Варя. – Да мы только попинали немножко, а эта тупица даже не пыталась защищаться.

– Жалкое зрелище, – резюмировала Вика. – И как тебе не противно с ней целоваться было? Уж я-то лучше в этом, а?

Матвей снова засмеялся.

Дарина в ужасе бросилась прочь прямо среди деревьев, по грязи и мокрым коричневым листьям. Из ее глаз лились слезы. Яростно вцепившись в шарф Матвея прямо на бегу, девушка сорвала его с шеи и бросила под дерево, ненавидя свою доверчивость и глупость.

Немного успокоившись, она достала телефон и позвонила преподавателю по фортепиано. Соврав, что заболела и не сможет прийти (хриплый болезненный голос придавал ее словам убедительности), Дарина попросила перенести зачет на послезавтра, а сама пошла на автобусную остановку. В ее голове была только одна мысль, и, хоть это и было глупо, ничего другого на ум не приходило.

Дарина вышла из автобуса. Ее толкнули, но она не обратила внимания. Уступила дорогу маме с малышом в славном зеленом комбинезоне. Капюшон его был покрыт коричневыми наростами, как у динозавра. Рассеянно проводив их взглядом, Дарина поправила наушники, которые пели о мокром асфальте и разбитом сердце.

Как же жизненно! Ветер швырнул концы русых волос в лицо. Девушка поправила их, затолкав глубже под тонкую шапку. Хорошо, что хотя бы дождь перестал.

Ужасный октябрь.

Ужасная жизнь.

Дом, в котором раньше Дарина жила с родителями, находился прямо напротив автобусной остановки. Они давно уже переехали в другую квартиру, поменьше, еще когда девочке было 9 или 10. Теперь ей 14. Не ребенок, не взрослая… Мама ругается постоянно, говорит, что вымахала с нее ростом, а ответственности нет, и что ведет себя как трехлетка. А как ей себя вести, если спрашивают, как со взрослой? Школа, музыкалка, танцы… Конкурсы эти еще, олимпиады… А ей, может, не до того? Ей, может, хочется уткнуться в плечо кому-нибудь и разрыдаться от усталости, и от осени этой, и от…от всего!

Только плеча нет. Потому что Матвей – дурак!

Дарина торопливо стерла скатившуюся по щеке слезу. Не достоин он, чтоб из-за него плакать!

Арка в середине четырнадцатиэтажного дома дружелюбно пропустила Дарину во двор, как старую знакомую. И тот, другой дом, низкий, деревянный, совсем почти развалившийся, с покосившейся проваленной наполовину крышей, все так же смотрел из глубины двора пустыми окнами, как и 5 лет назад. Почему он столько лет стоял, одинокий, окруженный многоэтажками, спрятанный среди кленов и тополей, почти в самом центре города? Почему его не сносили? Не возводили на его месте очередную высотку или хотя бы автостоянку? Может, на него всеми плевать? Как Матвею на нее. Дураки. Все дураки.

Они однажды залезли туда детьми: она и соседский мальчишка. Просто из любопытства. Им было по 7 или 8 лет. В тот день, а была, кажется, ранняя весна, во дворе почему-то никого больше не было. То ли родители испугались натаявших луж, то ли еще холодный ветер пугал простудами, но детей держали по домам. И только Дарина да тот мальчик лениво копошились на детской площадке. Дарина качалась на качели, и мокрые от снега варежки прилипали к железным ручкам. А мальчик ходил бесцельно то там, то тут, подбирая палки, швыряя снежками в лужи и пиная осевшие сугробики.

Наконец он подошел к Дарине. Она и рада была, и смущена: одной было скучно, но с мальчишками девочки редко играли вместе.

– Привет, Дарина.

Девочка удивилась, что он знает ее имя. Как-то они всем двором играли в прятки. Вроде, она тогда тоже слышала, как его называли. Но было неловко ошибиться, и она ответила коротким безымянным приветствием.

– Я Саша, – напомнил он. И тут же без предисловий предложил: – Давай в тот дом залезем? Говорят, там можно в окно пробраться.

Теперь, в свои 14, Дарина легко провела ладонью по карнизу того окна, в которое тогда, в семь, пришлось постараться влезть. Сашка ее подсаживал, а потом она тянула его за руки.

Девушка оперлась на руки, подпрыгнула и перевалилась через раму с давно выбитым стеклом. И перелезла внутрь. Она знала: здесь, на первом этаже, ничего нет. Интересно, сохранилось ли что-то на чердаке?

Чердак еще не обвалился. У деревянной лестницы прогнили ступени, и Дарина шагала очень осторожно. Не дойдя до выломанной и косо стоявшей у стены двери чердака, девушка остановилась. У ее ног россыпью лежали старые черно-белые фотографии. Яркие, будто это было вчера, нахлынули эмоции: они с Сашей медленно собирают устилавшие весь пол чердака воспоминания о чужих незнакомых жизнях, и им так печально! Отчего эти фотографии выбросили? Не перевезли с собой в новый дом те, кто жил здесь когда-то? Разве эти бабушки, дедушки, дяди и тети всеми забыты? Где теперь эти мальчики в смешных штанишках и девочки с бантами? Неужели выросли, уехали и бросили здесь память о своей семье?

В шкафу у родителей Дарины стояли большие красивые фотоальбомы. В детстве она так любила их разглядывать! Это было ее любимым занятием после рисования и чтения. Маленькая мама – такая забавная, с коротенькими волосами. Маленький папа – так похож на саму Дарину! Бабушки и дедушки совсем молодые. Дедушка еще без очков, а у бабушки такое гладкое лицо! И всех папиных друзей Дарина помнила по именам. И многих маминых однокурсниц.

Когда они переезжали, то взяли все альбомы с собой, в самой крепкой и большой коробке. В такие же складывали книги.

А в этом доме фотографии бросили. Может быть, вся семья умерла? Нет, не может этого быть.

Дарина аккуратно переступила через фотографии, поднялась вверх по лестнице и оказалась на чердаке. Потом вздохнула, присела на корточки и подняла с пола одно фото озябшими руками. По чердаку сквозило: половина крыши обвалилась внутрь. Фотографии были затоптаны чужими ногами. Завалены листьями и окурками. Бутылками. И никто не убирал их, не сложил аккуратно в коробку, не вынес на мусорку. Так же, как в ее детстве, сюда приходили подростки, которые прятались от родителей и общества. И всем им было плевать, что они топчут чьи-то ушедшие жизни.

Дарина встала, снова почувствовав, как к глазам подкатывают слезы. Да, она теперь такая же, как эти фотографии. Ненужная и забытая. Только это ненадолго. Скоро таким станет дурак Матвей. Поэтому она здесь. Поэтому она вспомнила об этом заброшенном доме и об этих чужих фотографиях через столько лет. Чтобы добавить к ним еще одну.

Девушка сунула руку в карман сумки, пошарилась в пенале и вытащила на свет исчерченный с одной стороны ровными линиями текста прямоугольник. На другой стороне красовалось лицо темноволосого сероглазого подростка. Матвей. Фото она вырезала из школьной газеты тайком. Там была статья про выступление школьной театральной группы.

Музыка в наушниках сменилась. Заиграло что-то бодрое, энергичное. Дарина подумала, что надо бы переключить. Не подходит это к ее ностальгической печали, к ее одиночеству, грусти.

А потом решила – нет уж. Теперь пусть Матвей будет забытым. А я буду веселой. Вот оставлю его здесь, а сама позвоню Августине или Лере, и будем гулять до вечера!

С этими мыслями она широким жестом пустила фотографию в полет. Та описала в воздухе дугу и мягко спланировала куда-то среди черно-белых карточек и гнилых листьев.

– Все, ты забыт, – решительно заявила Дарина Матвею.

Больше здесь делать было нечего. Девушка все-таки достала из ушей наушники, чтобы прочувствовать момент.

Вдруг внизу послышался хруст стекла. Шаги.

Дарина вздрогнула и заозиралась. Точно как в детстве! Ох, и перепугались же они тогда с Сашкой! Бродили по чердаку, жалели о людях с фотографий, и вдруг внизу кто-то стал ходить. Мальчишки старше их. Дети затаились, но их заметили. Большие парни пошли вверх по лестнице с криками и руганью. Что было делать? Сашка первым рванулся к окну:

– Сюда, давай! По-другому не спустимся!

И он, не раздумывая, сиганул в разбитое окно чердака вниз, прямо на осколки стекла. С такой высоты! Дарина кинулась вперед и выглянула. Сашка приземлился удачно, уже стоял и тянул к ней руки. За спиной послышались шаги, совсем близко.

– Прыгай, здесь не высоко, я тебя поймаю! – уверенный голос Сашки придал решимости.

Дарина перескочила через подоконник, спустила ноги и зажмурилась. А очнулась уже в Сашиных руках. Он сжал ее ладонь и потащил за собой бегом. Им вслед кричали, но они не слушали и неслись изо всех сил.

Сейчас что, снова прыгать? Дарина сглотнула и прислушалась. Шаги были снаружи, за окном. Кто знает, что могли с ними сделать тогда хулиганы, если бы поймали… И кто знает, что сделают с ней сейчас! Она ведь вообще одна, и некому схватить ее за руку.

Слезы тоски и страха смешались и непослушно потекли к губам. Девушка шмыгнула носом, утерла лицо и подкралась к окну. Выглянула и увидела смотрящего вверх парня. Лицо его казалось знакомым. Он увидел ее и улыбнулся широко и приветливо.

– Я у окна стоял, делал наброски для очерка про осень. Я в журналистском кружке состою. Потом тебя в окно заметил и сразу узнал.

Он был одет наспех: без шарфа, куртка не застегнута, под ней явно домашняя потертая футболка.

Сашка.

Дарина рассмеялась от удивления и облегчения.

– Привет, – выдала она сверху, перегнувшись через подоконник. – Что за кружок?

– В доме культуры. Мы и с газетой сотрудничаем. Я уже даже печатался. Я Саша, – пояснил он неловко.

Дарина снова хихикнула и вдруг, поддавшись порыву, перекинула ноги через подоконник.

– Я помню. Поймаешь?

Саша закивал, будто этого и ждал, и широко раскинул руки.