8-е отступление

Ты помнишь Велтюнниковых?

8-е отступление

— Как не помнить, забавные персонажи были, особенно старший.

— Этот любил мозги поиметь своими непоколебимыми принципами. Не понимал, что у каждого свои принципы. Непоколебимые.

— И что с ними произошло?

— С Велтюнниковыми? Ничего. Они съехали всем упитанным семейством. И вместо них въехал парень, которого кто только не ненавидел во всем квартале.

— За что же его невзлюбили так?

— Он въехал с пианино.

— Тогда понятно, гаммы, аккорды, музицирование такое, что на улице слышно. По мозгам…

— Нет, не из-за этого. Музицировал он редко. Играл красиво.

— А тогда за что невзлюбили?

— Он был какой-то, вобщем, слишком правильный. Ходил всегда с осанкой, брюки наглаженные, никаких труселей с тапками, даже летом. Здоровался культурно, не бухал. И самое главное! Всегда был в красивых кожаных перчатках.

— Даже когда жарко?

— Угу. Его за перчатки не любили особенно. Какой выискался! Будто везде грязно так, что нужно в перчатках ходить. Иногда возьмется за что-нибудь, положит обратно, как будто брезгует, в перчатку заглянет зачем-то и натянет на руку посильнее.

— Доставали?

— Конечно! Особенно после того как Верушка, помнишь Верушку?

— Отвязная девица была.

— После того как Верушка попыталась его закадрить. Непьющий, на пианино играет, не дерется, работящий, с деньгами. И обломалась. Он с ней даже встречаться не стал. После этого решили ему морду набить за гаражами, чтоб не выпендривался, интеллигент хренов. Но не набили.

— А что так?

— Они собрались кучей и стали его поджидать, когда с работы вернется. Штук пять собралось, или шесть. Я ему тогда с балкона махал, чтоб он туда не заходил. А он не заметил. Зашел туда — и нет его, десять минут прошло, не выходит оттуда. Думал я, что как минимум зубы выбьют, фонарей наставят. Выбегаю из дома, чтоб помочь. А он из-за гаражей выходит, целый и невредимый, домой пошел.

— А поджидавшие его?

— Они через некоторое время оттуда же, тоже без синяков, только челюсти отвисли. Вслед ему смотрят. Санька, который без зуба переднего, подходит и у меня спрашивает:

— Кто он, не знаешь? — а у самого веко дергается.

— Въехал недавно, похоже программист, на пианино играет.

— Мы ему навешать хотели, прибамбас его отнять. Стали подходить. А он! Этот «пианист» только что одной рукой бетонную плиту приподнял и положил! Представляешь!?

— Которая у гаражей валяется?

— Да!

— Так в ней весу…. Это же строительный блок!

— То-то и оно! Он дрищ в глаженых брючках, а плиту поднял! Подержал в воздухе и аккуратно обратно на место положил. Перчатки отряхнул, поздоровался с Петькой, который его не доставал и пошел дальше. Мы растерялись и наподдавать ему забыли.

— Им это не померещилось по пьяни? — поинтересовался Мелвин.

— Не, Санька по пьяни недрачливый был, в кустах, обычно, лежал. Или в парадной, у входа. Он только втрезвую дрался. После этого количество желающих дать пианисту в культурную морду резко сократилось. Только Витька, брат Верушки, никак не мог успокоиться. Отверженная Верушка забухала и на бухло продала его гитару. А гитара была дорогая, импортная. Появилась у него после какого-то фестиваля.

— Украл.

— Скорее всего. Он на скамью заберется во дворе и струны дерет, и горланит при этом жутко. После продажи гитары стал он после этого этому культурному у дверей гадить. То позвонит и убежит, то помойку вывалит у них на лестнице. А культурный каждый раз к двери подходит и открывает, лестничную площадку чистит и моет шампунем. Выцарапанные слова на двери замазывает. Витька его по утрам караулит и вслед плюется. А этот в гаджет смотрит и ничего не замечает.

Витьку это вообще выбешивало. Его даже Верушка пыталась оттащить, мол, я теперь с другим, и этот культурный меня не интересует. Месяц, другой Витька бесится. Потом приехал к ним дядька с северов с деньгами, и они вместе с Дрюртковыми с первого этажа ушли в запой. Две недели туда бутылки носили и со всей округи всякие личности туда ходили нахаляву выпить. И догуделись.

— До скорых?

— Хуже. До пожара. Выбегают всякие полуодетые персонажи. Там от спиртного всполыхивает, из окон пламя. Что-то взорвалось. Стали проверять, кто выбежал. А Саньки то и нет. Верушка начала вопить, мамаша ее ей подвывает. И откуда-то голос из пожара. Похожий на Санькин. Пьяный. Пожарные не торопятся, район еще тот. А тут этот с гаджетом шагает. Посмотрел на пожар, вымочил какое-то одеяло в луже, накинул на голову и пошагал туда.

— Прямо в пожар?

— Да. Ему вслед орут: «Ты че, бессмертный что-ли?». А он ушел в дым.

— И…

— Из дыма вопли, Санькины. Потом этот выходит, культурный. Саньку тащит. Свалил на землю. Одеяло горящее скинул. А рукав и штанина одна тлеет. И перчатка обгорает.

— А под ней! Ой, что под этой перчаткой было! Стальные элементы блестят и огонечки перемигивают. Протезы сверхсовременные у пианиста были. Он был без кистей. Все дворовые за головы схватились! А Верушка на колени перед ним встала и рыдала, пока ее с Санькой на скорой не увезли.