Лодочка для одной

Логопед по имени Гарвара шла по улице и восклицала.

— Угораздило же встретить эту свинину..

Она шла и не знала, как ей быть. Ей хотелось одновременно бежать, кричать, от неожиданности ситуации. Сегодня она случайно пересеклась со своим бывшим Хряком, с которым они разошлись по стечению обстоятельств. Это был толстоватый кабан, темно цвета, с блестящим пятаком похожим на пуговицу.

— Ты чего тут… по улицам ходишь, как привидение? — спросила Гарвара, вытаращив глаза.

Хряк засмеялся как умалишённый. Более забавного лица он никогда в жизни не видел.

— О как ты попалась неожиданно. Только о тебе думала. Когда же ты отдашь мне моё?

— А с чего это оно твое? — без промедления ответила Гарвара, — я за него платила! И в магазине я первая его увидела.

— Ты украла его, хотя я первый себе присмотрел. Он идеально подходит под мой хвост.

— Ну и что? Подо моим батутом он тоже хорошо расположился.

— Ничего не знаю, — завершил Хряк. — Сию секунду идём к тебе и я его забираю.

Тут уже захохотала Гарвара. Более наглого мужика она в жизни не встречала.

— Никуда мы не идем, и забрать ты можешь только удар по морде от моего парня.

— Ты уже и парня нашла себе? Всего три недели прошло. Ну ты и сволочь, — покивал головой Хряк, но больше ничего не сказал.

Гарвара же пошла на работу, шагая будто бы никого не видела. На самом деле в ее голове и сердце происходили противоречивые вещи. С одной стороны она хотела порвать Хряка на лоскуты, с другой стороны боялась, что он что-то вытворит.

Хряк смотрел ей вслед, сверлящим взглядом, из налитого кровью зрачка, и скривил пятак, похожий на пуговицу. И что-то в том, как она уходила — эта лёгкая походка, этот разворот плеч — кольнуло его. Он помнил эту походку. Он её любил когда-то.

А ведь когда-то давно они дружили, были любовниками. Гарвара тогда целовала его в пятак с улыбкой. Он вертел закрученным хвостом — иногда по часовой стрелке, иногда против. Всё время спорили, где им жить.

— Да перебирайся ты ко мне, ты же моя девушка. Я и мой дом — тебе самый кайфец лютого уровня.

— Нет, Хряк, ты чего? Я заботливая девушка, мне на своей кухне лучше будет. У меня там техника вся автоматическая, и вообще я там знаю где что лежит, а у тебя я буду как слепая курица.

На том и порешили — жить у Гарвары. Потом как-то жили более-менее мирно, приросли друг к другу. Совокуплялись по ночам с хрюканьем и ахами женского типа, и было у них всё хорошо.

Но однажды в сантехническом магазине они увидели красавца.

Это был не унитаз, а чудо сантехнической мысли. Гарвара с Хряком, когда увидели его, застыли.

— Посмотри, это же под мой мякиш необъятного размера! — сказал Хряк. — Лодочка, вогнутость, даже место для хвоста крючковатого есть. Надо ко мне ставить.

— Нет! Мы же вместе живём. У меня сможешь присесть вторым — оторвёшься по полной программе.

— Нет, я его покупаю себе!

Гарвара крикнула продавца и попросила завернуть и доставить. Хряк начал угрожать. Слово за слово — и уже набил продавцу морду прямо у витрины с биде.

Тут к ним подошёл мент.

Не то чтобы совсем мент — по должности он был прокурор, но все звали его просто мент, потому что иначе язык не поворачивался. Длинная тонкая пасть с острыми зубами как у крокодила, короткий мятый костюм, папка под мышкой. И один глаз — особенный. Свирепый, живой, немигающий. Он посмотрел им на Хряка — и Хряк на секунду замолчал, как будто в нём что-то перемкнуло.

Потом мент повернул этот глаз на Гарвару.

И она вдруг увидела в нём — совершенно неожиданно для себя — доброту. И заботу. Что-то такое одновременно страшное и тёплое, как печка в отделении.

— Девушка, вам помочь? — спросил он тихо. — В обмен на номер телефона. И я позвоню вам в восемь.

Гарвара посмотрела ещё раз в этот глаз.

— Договорились, — сказала она.

Хряка забрали в отделение. Четырнадцать суток за хулиганство и нападение на работника торговли. Унитаз доставили Гарваре. А мент позвонил вечером — ровно в восемь, минута в минуту.

Хряк отбыл своё. И вернулся домой. А вечерами иногда ходил мимо дома своей возлюбленной — поглядывал на окна, скривив блевальник.

Однажды срезая через тропу за гаражами, возле болота, где все ходят, где лопухи в человеческий рост, он вдруг увидел как в кустах, на корточках, кто-то присел. Хочу отвернул голову, неприлично как-то смотреть на такое действо. Но тут ему что-то показалось, как-то кольнуло его в груди.

Он остановился прямо на тропе и увидел пару глаз, которые внимательно на него смотрели.

— Опачки, Гарвара, кого я вижу. Место встречи изменить нельзя, — сказал Хряк захохотав, — ты даже своей собственной позой мне напоминаешь о том, какая ты неблагодарная.

Гарвара сидела в раскорячку с голой жопой и даже не пошевелилась. Но в разговор вступила.

— Может ты хоть отвернешься?

— Нет. Я наоборот ждал удобного момента. Ха-ха. Ты такая важная была когда перед моим носом увела мою мечту. А сейчас, ха-ха, ты предстала в истинном, голожопом обличии. Я рано или поздно с тобой поквитаюсь за прошлое.

И ушёл.

Гарвара завершила свои дела, поднялась и пошла домой. Лопухи шелестели. Где-то квакало. Ноги шли сами, а голова осталась там, в кустах, и всё прокручивала одно и то же.

"Поквитаюсь. Поквитаюсь."

Дома она рассказала своему новому парню менту об угрозах.

Он к тому времени уже вовсю за ней ухаживал — звонил, приезжал к школе на сине-сером уазике с полосами, прижимался боком к тротуару, ждал. Всегда тихо, всегда вовремя. Она выходила после работы, видела этот уазик и этот глаз, амбивалентный, светящийся огнём любви, и одновременно злобой.

Они съели уже не мало шавермы вдвоем.

И вот она рассказала.

Мент выслушал. Ничего не сказал. Только кивнул — один раз, коротко.

— Вот и познакомимся.

В какой-то из дней, Гарвара оставила входную дверь незакрытой. По некоторой задумке мента.

Хряк пришёл ближе к вечеру. Потоптался у порога, дёрнул дверь.

— Опа, открыто, — улыбнулся он.

Вошел, осмотрел квартиру — никого нет — и прошел в ванную.

Подошёл к унитазу и положил копыто на бачок. Потом вытянул губы и поцеловал его в стенку.

— Ну здравствуй, родной, — сказал он тихо. — Скучал? Увела она тебя у меня. Но теперь то мы будем вместе.

Он наклонился, чтобы начать откручивать крепление — и вдруг заметил в глубине унитаза слабый блеск. Что-то сверкнуло там, в темноте горла унитаза. Живое.

Хряк замер.

Он засунул копыто глубже в трубу и стал шарить там, морщась от собственного героизма.

Блеск шевельнулся.

Хряк успел подумать, что золото живым быть не должно.

А потом из глубины унитаза рванулась длинная тонкая пасть с зубами как у крокодила и вцепилась ему в руку мёртвой хваткой.

— ААА! — заорал Хряк.

— Гражданин Хряк, — произнесла пасть официально, не разжимая зубов. — Вы задержаны на месте совершения противоправных действий в отношении сантехнического объекта. Ваши показания будут использованы против вас. Штаб-квартира установлена, периметр занят, сопротивление бессмысленно.

— КАКАЯ ШТАБ-КВАРТИРА?! Я просто пришел забрать свое!

— Нет, твое не может быть прикручено не у тебя, — поправил мент и потащил Хряка за руку, одновременно вызывая подкрепление. Всем постам внимание.

Хряк долго мотался по ментовским отделам. С ним проводили беседы о том, как отличать свое от чужого, в какую сторону смотреть, когда переходишь дорогу, и в целом делали из него нового незапятнанного гражданина.

А Гарвара тем временем сидела на том самом унитазе, откинувшись на лодочку, и думала о том, что любовь — странная штука: один за ней в унитаз ныряет, другой из унитаза выныривает, а ты просто хочешь тишины, шавермы и чтобы никто не трогал твой сантехнический объект.