Златоглазка
Сильный ветер, целый день гонявший пыль по городу, к вечеру начал утихать, но порывы нет-нет да и пытались запорошить глаза колючими мелкими частицами. В такую погоду патрули часто старались закончить свой обход побыстрее, чтобы не торчать лишнего на неприветливых улицах.
Тейн с тревогой посмотрел на голубой экран самодельного сканнера. Пока все было спокойно, ближайший патруль неторопливо удалялся на северо восток в четырех кварталах от убежища Тейна. Тем не менее, риск увеличивался с каждой минутой. Если его застанут здесь, за пределами гетто… Пусть даже у него есть пропуск, толку от документа не будет: комендантский час начался сорок минут назад.
Тейн убрал сканер в просторный внутренний карман длинного плаща, и в этот момент у ворот заброшенного склада остановился автомобиль. Когда-то это была роскошная модель представительского класса, но былое величие было уже практически съедено царапинами, вмятинами и рыхлыми пятнами ржавчины, только мотор продолжал гудеть ровно и уверенно, готовый унести своего владельца прочь, стоит лишь тому нажать на педаль газа. Откуда мотору знать, что такого понятия, как «прочь» для его водителя уже практически не осталось…
Доктор Малевски отчаянно замахал ему высунутой в боковое окно рукой, и Тейн поспешил откатить в сторону тяжелую створку. Заскорузлые от пыли и коррозии ролики на направляющих издали протестующий пронзительный скрежет, но, слава боку, не застряли. Малевски с нервным рывком закатил автомобиль внутрь и Тейн сразу же задвинул створку обратно. Теперь они могли чувствовать себя в относительной безопасности, насколько это было вообще возможно в насыщенной насилием и угрозой атмосфере города.
Малевски заглушил мотор и вылез из автомобиля. Даже в пыльном полумраке склада Тейн увидел, что выглядит доктор даже еще хуже, чем обычно. Воспаленные покрасневшие глаза слезились, в прорезавших лицо глубоких морщинах поблескивали капельки пота, редкие спутанные волосы в беспорядке прилипли к черепу. Когда они обменивались рукопожатием, Тейн заметил, что рука Малевски заметно дрожит.
— Тейн, вам надо бежать, — сказал доктор странным, перехваченным голосом, прежде чем Тейн успел что-либо сказать. — Вы как-то обмолвились, что у вас есть родственники за границей… В каком-то медвежьем углу у черта на куличках. Собирайтесь немедленно и уезжайте. Если сможете выбраться.
Тейн внимательно посмотрел на Малевски, ощущая, как в сердце начинает шевелиться пронзительная тревога. Доктор, конечно, был не в лучшем состоянии последний год, как и все врачи, но к беспричинной панике он никогда не был склонен.
— Что случилось, доктор? — спросил Тейн. — На вас опять давят из департамента Распределения?
Малевски отмахнулся от него таким жестом, каким отмахиваются от священника, предлагающего исповедаться перед казнью.
— Тейн, дело не во мне… Хотя, вероятно, со мной покончено. Все гораздо хуже. Вы знаете, у меня есть знакомства в департаментах. Не то чтобы друзья, скорее люди, которые обязаны мне чем-то, в силу моей прошлой… Прошлой работы. Так вот, говорю вам совершенно точно: принято решение о ликвидации гетто. — Малевски нагнулся и достал из бардачка машины небольшой продолговатый футляр. — Возьмите, это последнее, что я могу для вас сделать…
Тейн взял футляр и открыл его. В двух ячейках влажно поблескивали контактные линзы. С виду совершенно обычные, но если присмотреться, было видно, как по ним время от времени пробегает радужный отблеск.
— Где вы сумели их раздобыть? — ошарашенно спросил Тейн. — Это же… Если их найдет полиция…
Малевски нетерпеливо покачал головой.
— Это сейчас неважно, — сказал он. — Тейн, вы поняли, что я только что сказал? Гетто ликвидируют. Вам надо бежать. Немедленно, пока еще есть такая возможность… Господи, надеюсь, что она еще есть.
Тейн решительно закрыл футляр и протянул его обратно доктору.
— Нам в жизни не протащить это через станции контроля. Вы же знаете, как там обыскивают. — Он вздохнул. — Спасибо за совет, но, боюсь, воспользоваться им нам сейчас не под силу. Лия еще не пришла в себя после последнего переезда, да и Сана в последнее время тоже чувствует себя неважно. Новое перемещение, конечно, тоже по ним ударит, но перейти на нелегальное положение и бежать… Они просто не выдержат. Вы не знаете, какое гетто выбрано для уплотнения? Надеюсь, это не будет снова неделя в миграционном конвое…
Малевски всплеснул руками.
— Тейн, вы не поняли! — почти плача, воскликнул он, и Тейн понял, что доктор уже на грани помешательства от страха и отчаяния. Тревога, вяло шевелившаяся в груди, вдруг ледяной когтистой лапой сжала сердце. — Они наконец решились на это! Больше не будет никаких перемещений и уплотнений. Они ликвидируют ВСЕ гетто! Бегите, Тейн, умоляю вас, бегите!
Тейну показалось, что небо превратилось в тяжелый железобетонный купол, который вдруг обрушился и придавил его к земле.
— То есть как — все? — с трудом выдавил он. — Доктор, что вы говорите?
Малевски прислонился к машине, обмяк, словно надувная игрушка, из которой разом выпустили большую часть воздуха.
— Шесть часов назад закончилось заседание правительства, — почти спокойно произнес он. — Они сложили с себя полномочия и передали их Совету Протекторов. Патрули Жизни спущены с поводка. На востоке все уже началось… Тейн, это ад. — По лицу Малевски текли крупные слезы. — Это конец света, судный день… Умоляю вас, бегите. — Внезапно он подскочил к Тейну с неожиданной для такого тщедушного человека толкнул его в грудь, так что Тейн попятился, едва не упав. —Да бегите же вы, идиот! Иначе…
Он осекся, глядя поверх плеча Тейна в ощерившийся осколками стекла провал окна в стене склада. Тейн увидел красный отблеск на лице доктора и тоже обернулся.
В нескольких километрах от склада на юго-востоке, там где гетто примыкало к жилым городским кварталам, разгоралось оранжево-алое зарево пожара.
Тейну удалось проскочить через периметр до того, как Патрули Жизни замкнули оцепление. До сих пор сплошного ограждения вокруг гетто не было, хватало запрета для постоянных обитателей выходить за пределы без разрешения. Поскольку большинство жителей гетто можно было безошибочно определить, просто посмотрев в лицо, запрет нарушали лишь те немногие обычные люди, кто рискнул остаться в гетто, рядом со своими близкими.
Тейн нащупал в кармане футляр и остановился на секунду, чтобы посмотреть вдоль кольцевого бульвара, некогда популярного места для отдыха горожан, а теперь демаркационной линии, отделявшей гетто от остального мира. В нескольких сотнях метров к северу стояли два грузовика, с которых одетые в камуфляж люди с ярко-зелеными повязками на рукавах сгружали символы нового времени: переносные опоры для установки проволочных заграждений и большие катушки армированной режущей ленты. В сочетании с пустынной улицей, заброшенными разграбленными домами и мерцающем свете зарева происходящее смахивало на одну из апокалиптических картин Босха, воплотившуюся в реальность… Чем она на самом деле и являлась.
Звуки выстрелов, преимущественно одиночных, хотя изредка раздавались и трескучие автоматные и гулкие пулеметные очереди, как будто бы хоть и приближались, но не слишком быстро. Изредка в дверях или окне одного из домов мелькали испуганные растерянные лица, но Тейн слишком торопился, чтобы останавливаться и что-то объяснять, только отчаянно махал им на бегу рукой, надеясь, что люди сообразят, что настало самое страшное. Да и что они могли сделать? Уйти — но куда?
Наконец показался разгромленный, разбитый супермаркет на углу Проспекта Основателей и Шестнадцатой улицы. Оставалось только обогнуть его, свернуть на Шестнадцатую, и добежать до четвертого дома. Их дома. Тейн чуть выдохнул, и тут полумрак улицы, подсвеченный алым заревом пожара, прорезали острые белые лучи автомобильных фар.
Тейн мгновенно метнулся в развороченное нутро супермаркета, осторожно, стараясь не слишком хрустеть битым стеклом под ногами пробрался к выходу на Шестнадцатую и как можно незаметнее выглянул наружу.
На этот раз Патруль Жизни приехал в автобусе. Когда-то это был обычный рейсовый автобус, длинный, с «гармошкой», но теперь из него вылезали люди в камуфляжной форме с зелеными повязками на рукавах и с автоматическими карабинами за плечами. Большинство были мужчинами, но попадались и женщины.
Тейн насчитал пятнадцать человек. В стандартном патруле было всего трое-четверо, и ездили они не на вместительных автобусах, а на обычных легковушках или вообще ходили пешком. Лишь бы Сана или Лия не выглянули из окна, не вышли на улицу… Никто не вел адресного учета обитателей гетто. До тех пор, пока они не выходили за пределы отведенного для них пространства, никого не интересовало, в каком из разваливающихся домов они живут. Патруль сейчас, скорее всего, начнет обыскивать дом за домом, начиная с дальнего перекрестка, значит минут пятнадцать у Тейна есть. Но как проскользнуть незамеченным?
Тем временем патрульные разделились на две группы. Две из них разошлись по разные стороны улицы и скрылись в двух домах. Тейн знал, что в этих старых кирпичный пятиэтажках никто не живет, но патрульным это было неизвестно. По несколько минут на каждый из двух подъездов, потом следующие дома… Трое патрульных остались у автобуса — следить за улицей.
Тейн вдруг вспомнил, что в этом квартале почти все дома стоят стена к стене. Если подняться на крышу супермаркета, потом перебраться на крышу соседнего дома, который был всего на один этаж выше магазина, и так дальше, можно остаться незамеченным почти до самой цели. К сожалению, небольшой двухквартирный дом, в котором жила семья Тейна, стоял особняком и придется спуститься вниз… Однако времени на размышления не оставалось. Это был его лучший шанс. Тейн развернулся и побежал искать выход на крышу супермаркета.
Сана выключила звук, как только закончилась трансляция последнего заседания правительства и на трибуну поднялся Великий Протектор Жизни. Лия играла на ковре, в очередной раз перестраивала свой игрушечный замок, окружая его верными рыцарями, готовыми защитить прекрасную принцессу, живущую в высокой башне, и ничего не замечала. Сана вставила в ухо один наушник и посмотрела на экран ноутбука.
— … Не можем этого допустить!!! — ворвался в ее голову крик Великого Протектора. — Мы, люди, хранители неприкосновенной великой жизни, должны беспощадно выжечь гнусную мерзость, подрывающую основы самого нашего существования!!! — Изображение сменилось. Теперь камера показывала огромную толпу, настоящее человеческое море, собравшееся на центральной площади столицы перед гигантским экраном, с которого вещал Великий Протектор. Толпа колыхалась, шевелилась воздетыми к небу руками, потрясала ярко-зелеными знаменами с двойной спиралью. Во многих руках было зажато оружие. — Настал момент исторического эволюционного очищения. Нелюди отберут у нас работу, обрекут на голод и нищету наших детей, заберут наши дома. Человечество должно объединиться перед лицом этой величайшей угрозы!!! — Толпа взревела, начиная закипать, но Великий Протектор остановил ее взмахом руки. — Наши передовые отряды уже начали Великое Очищение, но кроме нелюдей есть и еще один враг: те, кто их создал, кто взлелеял и взрастил их, забыв священный долг перед человечеством. И сегодня они ответят за свое чудовищное преступление!
Изображение снова сменилось, и Сана вдруг с ужасом поняла, что теперь она видит площадь перед входом в их гетто. С ужасом, потому что вдоль всей площади в три ряда тянулись жуткими угловатыми вопросительными знаками сотни виселиц, на помосте каждой из которых стоял человек в белом халате врача.
С петлей на шее.
Камера стала медленно перемещаться вдоль рядов, время от времени выхватывая крупным планом лица ожидающих казни. Отчаявшиеся, безразличные, непокорные, безумные… Сана не могла заставить себя отвернуться от этого кошмара или выключить трансляцию. Словно загипнотизированная, она не отрываясь смотрела на экран, лишь краем глаза следя за дочерью. Не дай бог ей увидеть такое…
Камера выхватила очередное лицо, и Сана вздрогнула, узнав человека на экране.
Это был доктор Малевски.
— Мам, а папа скоро придет? — спросила вдруг Лия.
Голос дочери вывел наконец Сану из транса и она перевела взгляд на часы. Начало девятого. Тейн обещал быть к восьми, но несколько минут ничего не значили.
Сана посмотрела дочери в лицо. Обычное лицо восьмилетней девочки, чуть исхудавшее (они не голодали, но с продуктами в гетто было не очень хорошо), курносый нос, русые волосы, заплетенные в две косички, перехваченные простыми резинками. Лишь глаза выделялись, выдавали ее. Две драгоценности, сверкающие переливчатым золотом, за которым лишь угадывались привычные очертания радужки и темные дырочки зрачков.
— Скоро, милая, — сказала Сана. — Думаю, он уже почти дома. Хочешь, пойдем вместе посмотрим в окошко, не идет ли он?
— Да! — Девочка вскочила на ноги и подбежала к занавешенному плотной портьерой окну. Сана подошла следом за ней и отдернула занавеску, выполняя их любимый вечерний ритуал — встречать возвращающегося домой папу.
На лицо им упал багровый отсвет горящих домов гетто, и не успели они что-либо понять, как на улице забухали выстрелы.
Когда Сана упала на пол, прикрывая собой дочь, она задела ногой кабель питания от ноутбука, и сдернула компьютер со стола. От падения крышка ноута захлопнулась, поэтому ни дочь, ни мать не увидели, как на площади распахнулись люки виселиц под ногами у трехсот врачей, включая их старого друга, доктора Малевски.
Тейна заметили в самый последний момент, когда он уже был в каком-то десятке шагов от дверей дома. Увы, поблизости не было ни деревьев, ни телефонных будок или мусорных контейнеров. Ничего, за что можно было бы быстро спрятаться. Брошенные машины собрали и вывезли еще два месяца назад. Жителям гетто они ни к чему, а правительству и уж тем более Патрулям Жизни лишний транспорт всегда было куда приспособить.
Один из патрульных у автобуса окликнул его (слов Тейн не расслышал, но наверняка это было какое-то оскорбление), заставив двух других, стоявших спиной, тоже обернуться и поднять карабины. Тейн заколебался всего на мгновение, перед тем как сделать рывок, но этого мгновения хватило патрульным, чтобы вскинуть оружие.
Одна пуля попала в правое бедро, две другие в плечо и живот. Тейн сумел сделать еще пару шагов и упал на пыльный асфальт, прямо под окна своего дома.
Еще одна очередь прошила воздух над его головой, разнеся вдребезги оконные стекла. Тейн надеялся, что Сана с Лией успели спрятаться при первых же выстрелах. Три года по разным гетто научили многому.
Часовые уже бежали к нему, один из них на ходу надевал на карабин штык-нож. За спиной у них на шум выстрелов высыпались из домов остальные патрульные. Тейн, ощущая, как силы и жизнь стремительно покидают его, как можно незаметнее достал из кармана футляр с контактными линзами. Затем привстал, сделав вид, что опирается рукой с зажатым в ней футляром на оконный проем и уронил продолговатую коробочку внутрь комнаты.
Раздался еще один выстрел. Пуля пробила вторую ногу Тейна, и он снова упал под издевательский смех патрульных, которые уже добежали до него и, ухмыляясь, смотрели на него сверху вниз.
— Далеко собрался, придурок? — спросил один из патрульных. — Не стесняйся, приятель, говори. Мы подвезем. У нас и транспорт имеется. — Он мотнул головой в сторону автобуса.
Тейн молчал, собираясь с последними силами. Волны боли окатывали его, прорываясь сквозь вызванный шоком адреналиновый шторм, но он должен был сделать еще кое-что. Не обращая внимания на гогот патрульных, он выбросил вперед здоровую руку, и, вцепившись в клочок желтоватой травы, росшей на узеньком газоне у стены дома, подтянул свое покалеченное тело вперед, потом еще и еще раз.
Прочь от дома, где оставались Сана и Лия. Ему надо хоть чуть-чуть отвлечь патрульных. Хоть на несколько секунд.
Патрульные дали ему отползти на пару десятков шагов, гогоча и делая ставки, сумеет ли он доползти до автобуса сам, прежде чем подошел командир патруля и выстрелил Тейну в затылок из пистолета.
— Дебилы, — сказал он, перешагивая через тело. — Вы глаза его видели? Он же нормальный. Продолжайте обыскивать дома, где-то тут должно быть его отродье. Скорее всего, жена и дети. И возьмите огнеметы в машине.
В туннеле стоял застарелый смрад, но поскольку население гетто сейчас было в несколько раз меньше, чем жило людей в этом районе в былые времена, вонь была терпимой, да и крысы почти не попадались. Тейн выбрал этот дом именно из-за того, что из подвала был выход в старые катакомбы, канализационную систему, выстроенную еще двести лет назад. Когда гетто отключили от городской системы водоснабжения и канализации, обитатели снова стали использовать старую систему по назначению. Самое главное, через нее можно было выбраться за пределы гетто.
Сана и Лия шли по щиколотку в гнусной жиже, подсвечивая себе путь карманными фонариками. На лица у них были намотаны тряпки, пропитанные дезодорантом, но все равно время от времени и мама, и дочь испытывали рвотные позывы. Сане не хотелось даже думать о том, что творилось в катакомбах, когда они использовались на полную мощность.
О том, что произошло дома, они не разговаривали. Окровавленный футляр с линзами, грохот выстрелов и смех патрульных были красноречивы сами по себе. Хорошо, что у них давно уже была привычка не включать в комнате верхний свет, чтобы не привлекать лишнего внимания к дому, иначе патрульные сразу бы поняли, что в доме кто-то живет, а маленький ночник Сана сразу же выдернула из розетки. Не поэтому ли они оставили электричество в гетто, пришла в голову несвоевременная мысль? Чтобы в случае чего нас можно было легче найти, если мы не выключим свет… Как будто у нас вообще еще остался какой-то свет в жизни.
Все действия были давно уже обговорены и выучены. Лия первой выползла из комнаты, сжимая в руках футляр. Сана задержалась ровно настолько, чтобы услышать фразу командира патруля и одинокий пистолетный выстрел, от которой у нее внутри все оборвалось. Однако она сумела не дать волю эмоциям, а спустилась следом за Лией в подвал, а затем в уходивший в один из туннелей вертикальный колодец, не забыв тщательно прикрыть за собой замаскированный люк. Тейн сделал все, чтобы из спасти, и она не может позволить, чтобы его жертва оказалась бесполезной.
— Папа больше не придет, да?
От этого вопроса Сана споткнулась и чуть не упала в вонючую грязь. Прежде чем она успела собраться с мыслями, Лия заговорила снова.
— Я знаю, они убили его, — сказала девочка, и Сана поразилась спокойствию в ее голосе. — А теперь они хотят найти и убить нас. Это все из-за меня, да?
Мысли Саны судорожно заметались в поисках ответа. Как ей объяснить? Как вообще такое можно объяснить ребенку?
— Они меня боятся, — сказала Лия. — И завидуют. Потому что я болела, а потом вылечилась, и больше не буду никогда болеть, и не умру. А они умрут. Но я вырасту и придумаю, как сделать, чтобы они тоже не болели и не умирали, чтобы им не было страшно. Не бойся мама, я все сделаю как надо. Пойдем. — И девочка решительно зашагала дальше.
До безопасного выхода из катакомб оставалось еще полчаса ходу. Время от времени Сана останавливала дочь и прислушивалась. Нет, погони вроде бы не было слышно. Очевидно, патрульные не нашли люк в подвале и решили, что мама с дочерью сбежали через заднюю дверь. Тейн давно уже проделал дыру в заборе во дворе и держал заднюю дверь незапертой, именно на такой случай.
Ошеломление от неожиданной короткой речи Лии не проходило до сих пор. Диагноз «лейкемия» Лии поставили в три года. После года безуспешной отчаянной борьбы, уничтожившей все сбережения и, на самом деле, всю жизнь Тейна и Саны, их лечащий врач, доктор Малевски предложил вступить в экспериментальную программу. «Это нельзя назвать направленным лечением от рака», — сказал тогда доктор. «Скорее это способ частичной перестройки всей иммунной системы на генетическом уровне… Но с очень большой долей вероятности это избавит вашу дочь от переродившихся клеток навсегда.»
Сана и Тейн согласились практически сразу же.
«Должен предупредить вас кое о чем, прежде чем вы подпишете согласие», сказал Малевски. «Методика новая, и еще не до конца одобренная правительством. Это совершенно прорывная, передовая технология, сочетание генной инженерии и нанотехники. Изменения, скорее всего, будут необратимыми, и после остается необычный побочный эффект, который может в будущем повлиять на отношения вашей дочери с окружающими».
«Что угодно, лишь бы Лия выздоровела», ответила Сана и с тревогой спросила: «А что за эффект?»
«У нее не вырастут рога или жабры, не переживайте». Малевски улыбнулся. «Ваша дочь станет златоглазкой. Мы на всякий случай разработали специальные контактные линзы, которые скрывают эффект. Они очень дорогие, но все участники программы получат их бесплатно».
Через год Малевски и его коллеги получили Нобелевскую премию по медицине. А еще через год, когда выяснилось, что трансформация срабатывает только у одного человека из десяти, появилось Движение Жизни и совет Протекторов. Еще спустя год все, прошедшие трансформацию, были переселены в гетто.
Неожиданно путь им преградила массивная решетка, обросшая хлопьями ржавчины и нанесенной былыми половодьями прелой мерзостью. Сана растерянно посмотрела на препятствие, потом полезла в рюкзак и достала схему катакомб, которую Тейн сумел найти в полусгоревшем архиве местного самоуправления. Путь за пределы гетто был отмечен на схеме красным фломастером. Часть его они проверяли сами, но так далеко никогда заходили, боясь заблудиться или, чего хуже — встретить в катакомбах кого-то, кого не стоит встречать. Например, мародеров, которые, по слухам, пользовались подземельями, чтобы проникать в гетто, не привлекая внимания патрульных. Не то чтобы патрульные так уж препятствовали бандитам, конечно, но протекторы опасались, что какая-нибудь банда начнет похищать обитателей гетто и продавать их на рынке рабов. Можно было грабить и тащить из гетто все, что угодно. Все, кроме его жителей. Они ни при каких условиях не должны были покидать гетто живыми.
До выхода из туннелей оставалось не так уж далеко, но сейчас они все еще были в опасной зоне. Уже за пределами гетто, но все еще там, где вполне можно было встретить патрульных или просто агрессивно настроенных граждан. Сана мысленно обругала бестолкового клерка или инженера, кто он там был, когда-то поленившегося как следует скопировать схему и нанести на нее все детали. Впрочем, проклятьями сейчас было не помочь.
Лия подошла к решетке и потрогала толстые металлические прутья, похожие из-за свисающей с них дряни на декорации дешевого фильма ужасов.
— Мама, я могу тут пролезть, — вдруг сказала девочка и прежде чем Сана успела отреагировать, просунула голову в щель между прутьями. Дальше она двигаться не стало, но было видно, что если девочка снимет рюкзак, то ее худенькоетело без проблем пройдет сквозь ячейку решетки.
У Саны частично отлегло от сердца. Но что делать ей самой? Она-то сквозь эту решетку точно не протиснется, и прутья выглядели слишком массивными, чтобы их сломать или хотя бы отогнуть. Даже если бы у нее и была с собой ножовка (откуда бы?), все равно времени на то, чтобы подпилить хотя бы один прут, не было. Слишком долго, и, значит, опасно. Она еще раз внимательно посмотрела на схему. Вот!
— Лия, — позвала она. Девочка обернулась. — Милая, нам придется разделиться. — Сана вздохнула. — Но это не надолго, я обещаю. Ты пойдешь дальше, как мы хотели. Прямо, потом направо по боковому проходу и дальше прямо до самого конца. — Лия кивнула. За три года переездов из гетто в гетто она неплохо усвоила науку выживания: если мама говорит, что делать, надо делать. — Мне тут не пролезть… Я пойду немного в обход, тут есть выход неподалеку. — Сана крепко прижала к себе дочь, потом посмотрела ее в глаза, которые сейчас выглядели как глаза обычной девочки. Линзы, прощальный подарок доктора Малевски взамен конфискованных при первом помещении в гетто, работали не хуже старых. — Лия, это очень важно. Я верю, что это не потребуется, но я все равно должна тебе сказать. Жди меня у выхода из туннеля… — Сана посмотрела на часы. — Двадцать минут. Если я не приду, отправляйся на север, к границе. Продуктов у тебя в рюкзаке должно хватить на четыре дня, достаточно, чтобы добраться. Ни с кем не общайся и вообще держись подальше от городов и людей. Поняла?
— Я люблю тебя, мам, — сказала Лия.
У Саны перехватило горло.
— И я тебя, милая. — Она поцеловала дочь в лоб. — Мы скоро увидимся. Иди!
Она помогла Лии пролезть через решетку, потом подала дочери рюкзак. Вскоре шаги девочки заглушил плеск нечистот, и свет фонарика стал казаться случайной флуктуацией на сетчатке глаз. Сана развернулась и, сверяясь со схемой, пошла к сервисному колодцу в боковом туннеле, выходившем на поверхность сразу за северной окраиной гетто.
Ей повезло: люк оказался не заварен наглухо, не закатан в асфальт и не завален каким-нибудь неподъемным хламом. Поднатужившись, она приподняла и отодвинула чугунную лепешку люка в сторону, осторожно высунула голову и огляделась.
Судя по всему, колодец выходил во двор какой-то транспортной компании. Вдоль высокого забора шеренгой стояли автофургоны с неразборчивым в потемках логотипом на бортах. Поодаль забор упирался в двухэтажное кирпичное здание мастерской и конторы. Света нигде не было, двор освещали лишь отблески уличных фонарей за забором и зарево от горящего гетто на юге.
Сана осмотрелась в поисках выхода. Контора наверняка под сигнализацией, там не пройти… Большие ворота во двор на замке, само собой. Забраться на фургон и перелезть через забор? Поверху шла колючая проволока, но можно что-нибудь накинуть. И тут она увидела калитку.
В нескольких шагах слева от ворот в бетонном заборе был проделан дверной проем с обычной металлической дверью. Сана без особой надежды подошла к ней, потянула за ручку… И дверь открылась!
Сана выглянула из двери. Улица была пустынна, обычная тихая улица городской окраины. В основном какие-то мастерские и склады, лишь пару жилых домов среди замершей на ночь промзоны. Редкие фонари освещали в основном только перекрестки, остальное терялось в тени.
Сана прикрыла за собой калитку и, сверившись со схемой, повернула налево. Безопасный выход из туннелей, где ее ждет Лия, должен быть к северо-западу отсюда, надо дойти до конца этой улицы и свернуть на старую грунтовку, шедшую к заброшенным очистным сооружениям…
Внезапно с другой стороны улицы ударил ослепительный свет, очертив ее фигуру на фоне бетонной стены. Сана увидела, что весь асфальт у нее под ногами залит красным, а бетон стены выщерблен от ударов пуль.
Выстрелов она почти не услышала.
— Какая это? Восьмая? Девятая? — спросил толстый мужчина в спортивном костюме и с дробовиком в руках, сидевший на капоте старого побитого джипа.
— Не, уже десятая, — ответила худая женщина лет сорока в ситцевом платье и армейских ботинках, сноровисто снаряжавшая патроны в магазин автоматического пистолета. Клацнув последним, она загнала магазин в рукоятку и передернула затвор. — Юбилейная. Хотя вообще-то там и мужики были. — Она кивнула в сторону большого контейнера для строительного мусора, через борт которого двое молодых парней, по виду старшеклассников, как раз переваливали тело Саны. — Можешь сам посмотреть.
— Неа, лень, — сказал мужчина и сплюнул. — Черт, жаль что я начало пропустил. Такие рожи у них, когда мы фары врубаем... Оборжаться. Это вы хорошо придумали, конечно. Я как выстрелы услышал, сразу схватил свою старушку и сюда. Ну, думаю, началась наконец-то потеха.
— Мы сразу сообразили, когда патрули за дело взялись, — сказала женщина. — Я так и сказала своим мальчишкам: пора, значит, помочь нашим защитникам. Мы это место давно присмотрели. Можно было бы в местный совет протекторов сообщить, но мы решили, что сами справимся.
— Верно, черт возьми! — Мужчина от избытка чувств грохнул кулаком по капоту, оставив еще одну вмятину. — Я вас понимаю. Сколько можно сидеть и ждать, пока все за нас сделают, хочется и самом поучаствовать! — Он хохотнул. — Вот ведь твари, все лезут и лезут… Прям как тараканы или крысы, ей-богу. Одно слово: нелюди… Выродки проклятые.
— Ничего, мимо нас не проползут, — сказала женщина. — Парни, вырубайте прожектора! — крикнула она подошедшим мальчишкам. — И перезарядите карабины. Посмотрим, не вылезет ли еще какая погань. Их по ходу наши крепко поджаривают, — и она показала дулом пистолета в сторону зарева.
На второй день Лия украла в фермерском хозяйстве бутыль с молоком и большую буханку ароматного хлеба. Места тут были тихие, нетронутые, и многие не трудились запирать на ночь двери, даже несмотря на соседство с гетто. Мама советовала ей держаться подальше от людей, но концентраты такие невкусные, а ей очень хотелось есть. Ей уже два года постоянно хотелось есть…
Она честно прождала даже не двадцать минут, а все сорок пять, хотя и знала, что это бесполезно. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали, но Лия видела, как на окраине, как раз примерно там, где под землей пролегала главная магистраль старой канализации, несколько раз включался яркий свет и начиналась пальба. Потом туда приехали несколько грузовиков Патруля Жизни и пальба прекратилась, а Лия спустилась с крыши большого ангара и, свернув с заброшенной дороги, пошла через лес прямо на север, как и обещала маме. Днем она спряталась в какой-то полусгнившей хижине, где никто не бывал, наверное, лет сто, а ночью снова отправилась в путь и обворовала попавшийся ей фермерский дом. Очень хотелось украсть у них велосипед, но его бы наверняка хватились, а ехать по дорогам значило нарываться, чтобы тебя поймали. Поэтому пришлось дальше идти пешком.
Гетто продолжало гореть и служило по ночам неплохим ориентиром — таким, от которого надо уходить, хотя она вполне умела пользоваться и компасом. Ей было очень жаль маму и папу, но она запрещала себе об этом думать. Сейчас надо было идти.
Если идти достаточно долго, может быть, получится найти другой мир. Такой, где людей не убивают за то, что они не болеют и долго живут.
Она обязана найти этот мир. Любой ценой.
Лия достала из кобуры маленький пятизарядный пистолет, который ей тайком от родителей подарил доктор Малевски и прицелилась из него в зарево.
Любой ценой.
