Кто здесь писатель… (встречи с Гоголем)

Пожилой человек по имени А стоял перед памятником Гоголю, размахивая газетой.

— Чего тебе? — покосился Николай Васильевич.

— Слазьте, новости есть! — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, объявил пожилой.

— Ты выпить принес? — оживился Гоголь.

— Эээээ… — протянул гость, — теперь вы угощаете!

— С чего вдруг?

— С того, что вы теперь не писатель! Вы теперь — памятник!

Пожилой развернул газету и стал тыкать в неё, что-то показывая.

— Ничёго не ба́чу! — прищурился Николай Васильевич.

— Очки надень! — съязвил пожилой человек.

Гоголь сунул книжку подмышку, пошарил по карманам, без особого правда успеха, и уставился на гостя.

— Ладно, читай, чего там намелевали!

Вот смотри, что пишет газета правительства, — и пожилой стал читать:

— В России вводят профстандарт «Писатель», утвержденный приказом Министерства труда. Согласно ему, писатель выполняет трудовые функции, а именно: разрабатывает замысел оригинального литературного произведения, пишет на этом основании текст, осуществляет первичное редактирование, корректировку, подготовку текста для передачи в издательство, готовит журнальный вариант и другое.

— Что другое? — не понял Николай Васильевич.

— Много чего! Например, писатель — человек с высшим образованием! Есть у тебя диплом? — окончательно перешел на «ты» пожилой.

— А у тебя? — почему-то заинтересовался Гоголь.

— А как же! — выпятил грудь пожилой. — Электромеханический институт железнодорожного транспорта.

— И ты значит писатель? — удивился Гоголь.

— Писатель, писатель… — закивал головой пожилой человек.

— А я тогда кто? — продолжал спрашивать Гоголь.

— Ты значит читатель!

— И хто ж такое придумав? — Гоголь, волнуясь переходил то на суржик, то на трасянку.

— Придумав, — передразнивая Николая Васильевича, заявил пожилой, помахивая газетой, — союз писателей придумав и литературный институт имени Горького.

— Аааа… — знаю я усатого — скривился Гоголь. — Рождённый ползать — летать не может!

— Человек рожден для счастья, как птица для полета! — поддакнул пожилой, невпопад процитировав Короленко.

Но Николай Васильевич реплики пожилого не оценил, пыхтя он уже слезал с постамента:

— Пойдем-ка узнаем, кто здесь писатель, — спустившись объявил Николай Васильевич. — Где тот институт?

— Тут, рядом, на Тверском, одна остановка, — пролепетал растерянный А.

Но Николай Васильевич уже широко шагал мимо «Арбатской», среди лип Никитского бульвара. Пожилой человек семенил следом.

На площади Никитские Ворота писатель резко свернул к ротонде «Наталья и Александр». Поэт с женой стояли на гранитном основании в брызгах фонтана, окруженные тяжелыми цепями со всех сторон.

— Сашка! — позвал Николай Васильевич. — Пошли с нами!

Но Александр Сергеевич только руки развел.

— А как же «оковы тяжкие падут»?

Пушкин взглянул на жену и еще шире развел руки.

— Не фонтан, — буркнул Гоголь и двинулся дальше.

У желтого в белых колоннах института Николай Васильевич лишь слегка кивнул устремленному куда-то Горькому и сразу полез в двери заведения.

А дальше всё было так, как когда-то описано классиком. С поправкой на время конечно. Лучше и не скажешь.

Итак. За дверью сидела бледная и скучающая гражданка в белых носочках и белом же беретике с хвостиком. Перед нею на простом кухонном столе лежала толстая конторская книга, в которую гражданка, неизвестно для каких причин, записывала входящих.

— Ваши удостоверения? — ожила девица, с удивлением глядя на шинель Николая Васильевича и газету, которую пожилой человек комкал в руках от самой «Арбатской».

— Тысячу извинений, какие удостоверения? — отпрянул Гоголь.

— Вы — писатели? — не отставала гражданка.

— Безусловно, — с достоинством ответил Николай Васильевич, скосив глаза на пожилого человека.

— Ваши удостоверения? — занервничала девица.

Чтобы не мучить читателя, коротко скажем, что дальше последовал диалог, в котором Николай Васильевич пытался убедить строгую гражданку в том, что писателю никакие удостоверения, равно как и доказательства, не нужны, что у Достоевского никакого удостоверения, тем паче диплома, вовсе и не было. После чего девица вдруг вспомнила, что Достоевский умер, с чем Гоголь немедленно не согласился. Так они препирались, пока в дверь, топая сапожищами, не ввалился Горький.

От Горького пахло махоркой и квашенной капустой.

— Пропустите, Софья Павловна, — бросил Алексей Максимович, призывая друзей следовать за собой.

Все трое очутились за столом в тени на веранде Грибоедовского дома. Безликие официанты быстро накрыли на стол и испарились. Горький произнес тост за литературу, Гоголь — за писателей. Пожилой человек промолчал.

Так они просидели до самого вечера, обсуждая литературные сплетни и сожалея, что Сашка-подлец остался с женой. Когда стемнело Николай Васильевич поднял вопрос о дипломе. Горький обещал похлопотать.

Расстались уже в темноте.

— Пальцем не пошевелит, — бурчал Гоголь, нетвердо двигаясь к своему постаменту. — Возомнил о себе, целый институт выдумал, на Сервантеса учит, бродяга.

Пожилой человек молчал. Он давно засунул правительственную газету… Впрочем, не важно куда.

Такие, братцы, дела. И кто же теперь писатель?