Открыть через 99 лет

«Мама, задержусь на даче на пару дней. Бутылка пока не нашлась, но я уверен, что найду её; вчера заказал недорогой детектор тёмных стеклянных бутылок. Через временну́ю доставку должны будут доставить примерно вчера в обед, сейчас пойду, проверю ящик. А вот и текст записки, которую я действительно нашёл на даче прабабушки Тани. Глупо, но чувствую вину за ужалившую её осу: понятно, что почта не может доставить телеграмму с точностью до минуты.»

***

Это произошло летом 2026 года.

Солнце палило как не в себя. Мы отошли от берега метров на сто, но вода всё ещё была едва по колено. Это была пятая попытка поплавать, и я уже начинал жалеть, что настоял на пикнике именно в Сестрорецке, а не в каком-то месте с нормальным заходом в воду.

—...! — я выругался, мелкая сделала вид, что ничего не услышала, а Лиличка бросила на меня вопрошающий взгляд.

— Да бутылка какая-то, поскользнулся.

— Давай выбросим. — скомандовала она. Я поднял бутылку, и мы побрели к берегу.

Пока шли, я рассмотрел находку. Вопреки опасениям, бутылка была не битая, обычная поллитровая бутылка тёмного стекла. Тяжёлая. Я попытался вытряхнуть из неё воду, но та не выливалась, видимо, горлышко забилось водорослями или ещё какой-то гадостью. Я бы и выбросил её в урну, мимо которой мы как раз проходили, но тут Таня спросила:

— Пап, а что там написано?

Я пожал плечами.

— Наверное, «Пиво».

Урна осталась позади, и я донёс бутылку до нашей лежанки.

Танюшка тут же принялась осматривать находку.

— Смотрите, тут написано… Я… К.

— Як?

— Нет, там какие-то буквы пропущены. А ниже — Конс… и цифры, 1923.

Лиля взяла бутылку в руку и попыталась прочесть:

— Язык консервированный, что ли… Ладно, мы ещё купаться будем? Если нет, то нам пора бы уже сворачиваться, ты ещё хотела к подружкам в гости зайти. — и она игриво посмотрела на меня.

Таня тем временем оттёрла грязь от бутылки и задумчиво протянула:

— Бутылка с письмом?

Я посмотрел: бутылка явно была запечатана сургучом. Как любой мальчишка старше сорока лет, я тоже подумал, что это бутылочная почта, поэтому, несмотря на вздохи моей дражайшей супруги, бутылка была обмотана мокрым полотенцем и взята с собой.

Вечером, на даче, бутылка была вынута, водружена на стол веранды, но Лиля сразу пояснила:

— У вас есть десять минут, чтобы посмотреть, что там, а потом кто-то из вас несёт её в помойку.

Таня тут же нарисовалась рядом.

— Мама, а если там и правда письмо с утонувшего корабля?

Я поддержал её:

— Или хотя бы консервированный язык?

Мне и правда было интересно, что это на этикетке за странная надпись.

Лиля холодно заметила:

— Осталось девять минут.

Я не был уверен, что сумею аккуратно расплавить сургуч, поэтому сбегал за шуруповёртом, и мы приступили к операции. Пробка быстро раскрошилась. Я на всякий случай перевернул бутылку, однако ничего из неё не вылилось. Тогда я собрался пойти за фонариком но Таня остановила меня за руку.

— Пап, тихо…

Я замер, и в тишине услышал какой-то будто бы заунывный речитатив с узнаваемым размером. Таня тем временем прислонила ухо к бутылке и довольно произнесла:

— Это русский язык.

Я прыснул:

— Консервированный?

Та надулась.

— Не веришь, сам послушай.

Я наклонился к бутылке…

«…лённый в неволе орёл молодой. Мой старший товарищ…»

— И вправду русский. — согласился я. И, всё ещё не веря в реальность происходящего, крикнул в бутылку:

— Вылезай, что ли. Чаем угостим.

Из бутылки повалил сизый дым с отчётливым запахом креозота, и через полминуты я без особого удивления увидел перед собой худощавого человека с небольшой бородокой, лет пятидесяти, одетого по моде времён НЭПа — во всяком случае, насколько я её представлял по фильмам типа «Двенадцати стульев». Он аккуратно отряхнул с костюма пылинки, после чего сел на кресло.

На веранду зашла Лиля.

— Так, Таня, мусор на помойку. Алёша, если ты хочешь успеть…

Тут она осеклась, заметив гостя.

— Здравствуйте…

Тот вскочил, церемонно поклонился и пояснил:

— Ваш супруг пригласил меня к чаю. Но если я мешаю…

— Нет-нет, что вы, садитесь! — Лиля одарила меня взглядом, в другой обстановке способным испепелить; но сейчас я и сам был в такой растерянности, что к испепелению был определённо непригоден.

Меня одолели тягостные раздумья о том, что это за «Хоттабыч» и что ему может прийти в голову. Я засомневался: стоит ли сказать дочке, чтобы бежала к соседям? Или уже поздно, и он читает всё наши мысли?

Внезапно «Хоттабыч» мягко обратился ко мне:

— Не бойтесь меня. Вы же здесь хозяева, и будет по вашему слову. Но я вижу, что моё отсутствие сейчас поддержит вас больше, чем что бы то ни было. Быть посему — на полчасика.

Вновь запахло креозотом. На этот раз я успел разглядеть, как джинн — или кто он там — съёжился, потемнел и влился в бутылку.

Лиля, будто ни в чём не бывало, произнесла:

— Отлично. Лёша, бутылку с гостем — на кухню, к растительному маслу. Таня, ты мне помоги салат нарезать. Лёш, ты потом иди, угли готовь для шашлыка. А то будешь вместе с нами растения есть.

Углей, конечно, не было. Вернее, были угольные брикеты которые фиг разожжёшь. Так как жидкость для розжига мы, естественно купить забыли, я принялся готовить костерок. После нескольких неудачных попыток поджечь его я засомневался, не стоит ли доехать на велосипеде до магазина…

— Папа, смотри, он здесь! — раздался голос Тани.

Я обернулся. Сзади стоял джинн.

— Позволите совет?

Я удивился:

— У вас есть жидкость для розжига?

— Керосина у меня нет. Но если вы позовёте меня иначе, я смогу разжечь дрова.

— Позвать иначе?

— Разумеется.

Он пощипал в задумчивости бороду и неуверенно пояснил:

— Зависит от вашей фантазии. Я стану тем языком, каким вы меня назовёте. Я, так сказать, язык без костей, но с обязательствами.

Я начал понимать.

— Хорошо, попробуем. А это сработает?

Гость вздохнул:

— Раньше работало. Только будьте добры, принесите бутылку сюда. Я не могу касаться её.

Я взял бутылку, отставил её подальше от дома, подождал, пока джинн забрался внутрь и позвал:

— Огонь!

Признаться, я опасался, что увижу что-то типа огневых испытаний ракетного двигателя, но бутылка оставалась тёмной.

— Поджиг!

Ничего.

Я ещё раз взял бутылку в руки, внимательно прочёл этикетку: «Язык», значит… Что ж, может, так:

— Язык пламени!

Из горлышка показался спокойный огонь, типа свечи. Сперва маленький, он за минуту вырос до полуметрового размера и больше не увеличивался. Я потрогал бутылку: она была холодной.

Направив огонь на угли, я быстро прогрел их. Убедившись, что они занялись ровным жаром, нашёл Лилю и объяснил наконец:

— Видишь, написано же, язык консервированный. Видимо, был русский, когда мы его позвали. Когда я… обуяли меня эти… сомнения и раздумья, взял, да поддержал. По классику. А когда позвал как язык огня — он и стал огнём…

Лиля кивнула:

— Ясно. Поставь в печку. От греха.

— Ну… давай хоть чаем угостим?

Мы пригласили Язык к чаю, но он отказался: сказал, что у него болезненные ассоциации с едой. То горячая, то прикусят его ненароком. Однако посидел с нами и рассказал несколько забавных историй из своих филологических и кулинарных приключений; к концу беседы я заметил, что его костюм стал более современным: пиджак сменился лёгкой курткой, а галстук исчез вовсе.

Спустя неделю Лиля привыкла к нему и уже строила планы, что Язык будет помогать Тане с русским и английским. Но случайность всё испортила. По прогнозу должны были начаться дожди, и мы решили перебраться в город, а по пути зашли в магазин. Таня носила бутылку с собой: язык читал ей стихи поэтов разных времён.

Вдруг Таня рассмеялась на весь магазин:

— Мама! Смотри!

Она показывала на полку с консервами.

— Тут язык консервированный!

«Опять…» — донеслось из бутылки, после чего раздалось отчётливое «чпок!». Джинн вновь стал тем, кем его назвали.

Мы невольно посмотрели на бутылку с Языком в дочкиных руках. Она была запечатана какой-то необычной красной пластиковой пробкой. На этикетке мы прочли:

«Язык консервированный. Дата закладки: июль 2026. Открыть после: июль 2125».

Немного погрустив, мы сделали несколько копий этой истории, а бутылку решили закопать, ведь кто знает, куда занесёт её через сто лет…

Через пару дней мы получили телеграмму без даты, но было уже поздно: «ЯЗЫК НАШЛИ ТАМ ОСИНОЕ ГНЕЗДО ЗАКАПЫВАЙ НА МЕТР БЛИЖЕ К ДОМУ».

Таня пыталась улыбаться, что ей давалось тяжело: щека, которую во время торжественного закапывания бутылки с Языком ужалила оса, опухла и почти не шевелилась.