Бабушка Люба

Бабушке Любе летом исполнилось девяносто лет. И она собралась помирать.

Так и сказала чопорному зеркалу в старой дубовой оправе:

— Пора. Зажилась. Всех проводила: и родителей своих, и мужа, и сына. Даже старый нахальный попугай вспорхнул на радугу и теперь кричит где‑то в небесных садах.

Квартира стояла пустая, покрытая серой, седой, пылью. Безжизненный склеп. В зеркале отражалась сухонькая бледная старушка. Почему она ещё здесь? Что держит?

А держали её, как в сказке, сестрица Алёнушка да братец Иванушка — внуки. Они были всем, что осталось от когда‑то большой семьи. Но бабушка Люба, хоть и любила их бесконечно, старалась держаться на расстоянии — не хотела мешать. «Не дело, — говорила она, — молодость пеплом посыпать». И жила тихонько, затворницей, не один год.

А теперь вот помирать собралась. Об этом и сказала Алёне с Иваном, когда они приехали её навестить. Дала спокойно и твёрдо все нужные указания — в чём хоронить, где отпевать.

Первым от услышанного пришёл в себя Иван.

— Поехали на дачу, — решительно сказал он.

— Да что ты, Ваня… — пробормотала бабушка.

— Лето, солнце, птицы поют. За городом помирать веселее! — подмигнул он.

- Ягод будет много, - подхватила Аленушка, - варенья бы наварить, а я не умею

Обычно покладистые внуки на этот раз были непреклонны. Так старушка и оказалась на семейной даче. Когда она была здесь в последний раз? Ох, и не вспомнить… так давно это было.

Поначалу она и в сад боялась выйти. Откроет дверь, встанет на крыльце, постоит, вдыхая запах нагретой доски и травы, да и вернётся обратно. Потом понемногу освоилась. Стала по саду гулять, будто заново знакомилась с скрывшейся в памяти жизнью. Вспомнила, что куст жасмина они с мужем сажали вдвоём. И грушу — маленькую неказистую тростиночку. Все жалели ее: думали, не перезимует. А теперь — дерево пышное. Нет мужа, а дерево живёт. И груши будут, много груш.

Вот белоснежный куст пионов. Сын всё норовил его скосить. Нет сына. А куст — вот он! Цветёт, солнцу радуется и душу греет.

Горечь утрат и тепло воспоминаний смешивались где‑то внутри, кололи и катились горячими слезами по сморщённым щекам. Она вспомнила, как шумно бывало в саду от гостей, как по весне заливался соловей, как в лото с соседями играли, как внуки росли. Вот старый таз сохранился: в нём дети озеро творили и настурции вместо лилий по воде пускали — всё хотели Царевну‑лягушку приманить…

Как давно и как недавно это было. Как много прожито и как быстро пронеслось. Дом не один год строили — и с деньгами было туго, и с материалами. Но так хотелось новоселья. А теперь дом уже старый совсем. Но живой. Внуки его любят, заботятся: вон новая веранда как хороша, и крылечко подновили. А малину бы подвязать…

Лето прошло в воспоминаниях и трудах. Бабушка Люба научила Алёнушку варенье варить — клубничное и вишнёвое. Ивану объяснила, как самовар правильно разводить. Руки стали слабые, не со всем справиться могут, но память крепка.

Осень выдалась красивая, расписная — такая редко бывает: без дождей и туч. Утром солнце в тумане купалось, днём пригревало ласково, чтобы не обжечь астры, хризантемы и запоздалые флоксы. А к вечеру щедро заливало всё вокруг медовым светом. Золотые листья на берёзах только ярче становились, а яблоки в саду сияли рубинами и янтарём.

— Самое время для большого яблочного пирога! — сказала бабушка Люба внукам.

Помирать она больше не собиралась. Занята очень была: варила грушевое повидло, яблоки сушила, а теперь вот пирог затеяла печь. Самой всю работу не осилить, но внуки помогут.

— А рецепт не такой уж и сложный, — объясняла она внучке, ловко расправляясь с тестом. — С тестом всё просто: муку с маслом сливочным порубить, яйца добавить, солюшки, сахарку. Для начинки яблоки лучше всего из сада брать — в магазинных аромата нет. Изюма и цедры не переборщить, корички добавить… и тушить.

Чай они пили на веранде под старой шляпой — так Иван называл абажур над столом, наследство дореволюционной прабабки. Его предлагали заменить на современные светильники, но Алёна с Иваном были против. Им казалось, что под этой шляпой они будто большой семьёй окружены.

А сейчас под старой «шляпой» на овальном массивном столе стоял резной пирог. А за столом сидела не сморщенная безжизненная старушка, а румяная бабушка.

Она смотрела на внуков и сама себе удивлялась. Зачем она своими руками закрыла дверь жизни? Да, 90! Да пройденная дорога значительно длиннее оставшегося пути. Но путь то не окончен! И смысл не утрачен - раз руки еще могут печь пироги и варить варенье, а сердце — радоваться пению птиц, ароматам сада, разговорам с внуками «обо всём на свете».

И пусть ей уже девяносто. Эту цифру знает только паспорт, да видит зеркало, а в душе ей столько же, сколько было, когда они с мужем сажали жасмин и грушу, когда дети пускали кораблики в старом тазу, когда строился дом, когда жизнь только начиналась.

И теперь вот вернулась с планами и надеждами. Жизнь возвращается, если есть любовь, семейное тепло и большой пирог с яблоками.