Флотский гамбит (Флотский чай, часть третья)

-Ну что копаешься, как мазут сухопутный! Д-дай сюда, - про хрипел Броско, с усилием проворачивая вентиль. Тут же механизм поддался, и пожилой морской волк, уходя, с улыбкой похлопал Харламова по плечу.

В тот день Броско внезапно решил обойти всю подводную лодку вдоль и поперëк. Хотя как - внезапно - говорил Батрухе Кещан - Броско же третий раз за неделю ходит, не?

Батруха и Кещан сидели в кают-компании и покуривали Ротманс, который после себя оставлял во рту лëгкий привкус кофе с шоколадом. И матросы, вспоминая те самые боевики с Сигалом типа "Кровавой замены", смаковали этот привкус, медленно выпуская дым мягким облачком.

-Не, всë равно сегодня как-то он чересчур долго ходит.

-А ты мазут неразбавленный ему дай - посоветовал Кещан.

-Да-да, конечно - отвечал Батруха, стряхивая пепел с догорающей сигареты - плавали-знаем. Не хочу потом как на иголках сидеть.

-Ну так он, - ответил Кещан, - тогда виновного так и не нашëл. Аха-ха-хха, ты же помнишь, кто это был?

-Конечно помню, - разразился смехом Батруха, - как кок потом самого себя искал.

-Так это кок был? - сказал хриплый потусторонний голос, словно хриплый магнитофон говорил в испорченный мегафон.

Батруха и Кещан тут же побледнели и побросали сигареты в пепельницы. Они оба сразу же скрючились и как-то уменьшились в росте.

Броско рассмеялся сухим, надрывным смехом:

-Ишь хитрец! Ишшш-ь, обманул! А я ведь на тебя, Кещан, подумал. Мм-мазуты! - посуровел он. -Завтра отрабатываете в машинном отделении три смены! Чтоб по уши в мазуте! Салаги!

Салаги тут же прекратили разговор и как-то быстро разошлись кто куда. А в это время капитан Броско шагал к большому белому холодильнику за очередной порцией мазута. Распахнув грязную дверцу, морской волк взял бутылку, ударом ножа отбил у неё горлышко и принялся хоть и жадно, но элегантно пить.

Напившись разбавленного мазуту, капитан расправился и пошëл в место, которое на корабле называли "наблюдательный пунхт". Там бессмертный капитан вперил свой страшный взор в перископ. На горизонте виднелись какие-то странные всплески воды - странные, конечно же, для не имеющего отношения к флоту человека. Вероятно вы, мой дорогой читатель, и есть тот самый человек: но если вы вдруг бывалый флотсмен и, более того, плавали на подводных лодках, не обессудьте - позвольте красочно описать это явление, которое вы наблюдаете, возможно даже и несколько раз в неделю, а, быть может ( если вы служите у государственной границы) и каждый день - надо же как-то рассказать о нем не имеющим отношения к флоту сухопутным крабам. Так вот: вода бурлила и поднималась этаким небольшим водоворотом, как будто силы подводной стихии начали пробуждаться. На самом деле так начинала всплывать подводная лодка - слегка корректируя высоту для удобного наблюдения за береговой линией.

Капитан Броско тут же забыл, что хотел дать коку кувалдой по толстой роже. Для адреналину, как говорил сам капитан, он взял огроменное шило и воткнул себе в руку. Наслаждаясь и изнывая от острой, как само шило, боли, Броско тут же выдернул его и хлебнул мазуту.

-Товарищи подводники! Начинаем абордаж судна прямо по курсу!

Такого абордажа, который приходит сейчас на ум читающему этот рассказ салаге, конечно, не предполагалось. Броско просто-напросто отдал команду потопить мешающее американское судно.

-Есть, товарищ капитан! - бодро отозвались по радиосвязи матросы

-Один-три-семь! Один-три-семь! - обменялись шифрованными кодами по рации отвечающие за участки. -, -На десять часов торпеда! .

-Пуск подтверждаю! - заорал капитан.

-На десять часов торпеда.

-Пуск подтверждаю! - захрипел капитан в рацию, пребывая в полном боевом экстазе.

Двух торпед оказалось достаточно. Взрыв был короткий, но сильный. У капитана упала с головы фуражка - по морским приметам, на счастье.

Вражеская субмарина уходила на дно. Путь был свободен.

Команда, задыхаясь от радости и удушливого запаха мазута, кричала : ура! Ура! Замочили гадов!

А капитан посмеивался в усы и смолил просушенный беломор.

Отдав все необходимые распоряжения и посмотрев на командирские часы, капитан пробурчал себе под нос:

-Через два часа должны прибыть.

Довольный, как кот, объевшийся сметаны, Броско упал на кресло и налил в специальную рюмочку мазуту. Глотнув священной жидкости, старый морской волк погрузился в воспоминания.

В самом начале морской карьеры капитан Броско - тогда ещё не капитан, а совсем зелëный салага, который едва - едва, на одни колы, отучился в мореходке - ходил в рейсы на грузовом судне под названием БЧ-340637, или кратко - бочка. Там моряки собирались в одной каюте и травили истории.

Один дюжий моряк по фамилии Дюжев тоже был совсем зелëным новичком. Но из-за его огромной физической силы и внушительных габаритов даже самые матëрые морские волки боялись брать его в оборот. Ходили рассказы о том, как Дюжев выбил пять зубов одному моряку, который вздумал послать его за куревом.

Дюжев, обычно спокойный, был сегодня очень возбуждëн. Ему явно хотелось, форсу ради, продемонстрировать свою страшную физическую силу.

В уголке каюты сидел, раскладывая пасьянс, мичман Панин. Старый мичман Панин за свою морскую жизнь повидал сотни салаг, и многим уничтожал репутацию с первых дней плавания. Где шутеечкой, где подковырочкой - психологически слабые салаги под давлением хитрого Панина постепенно ломались, их авторитет падал, и нет-нет да и метнëтся некогда уверенный в себе салага за куревом в кают-компанию. Ну а что с Паниным сделать? Ни ударить его, ни переспорить. Уж такой был человек.

Дюжев всë ходил вокруг стола, ходил - и тот матрос об него спотыкается, и другой - и вдруг как бахнет кулаком по столу! Все вздрогнули. Один мичман Панин сидит спокойно и пасьянс раскладывает.

-Вот не пойму я! - заорал Дюжев, встав в ораторскую позу. -Нафига говорить, что по морю ходят? Что это за бред? По морю плавают. Ты в море заходишь - плывëшь. На корабль садишься - тоже плывëшь. Какая разница? Что за пижонство? Или хочется отделить себя, настоящих моряков, от салаг? Кто - сверля глазами матросов, закричал Дюжев - кто из вас ответит, почему по морю ходят?

-Я отвечу - поднял руку мичман Панин. -Потому что ты - сухопутная крыса.

-Слышь, я не понял, а? Давай отвечай, почему по морю ходят! Я плаваю по морю, а не хожу!

-Ты мореплавалку вместо мореходки кончал? - спросил Панин. -Сдается мне, ты крыса сухопутная. Плавает дерьмо, а моряки ходят!

-Вот ты и плаваешь! - выпалил Дюжев.

-Чтоо-о? Да ты, крыса...

-Крыса? Я Н-Е КР-Ы-СА! Крыса тут только ты! - заорал раскрасневшийся Дюжев

-правильно, ты мышь - с опозданием произнëс кто-то, пока Панин со страшным выражением лица поднимался из- за стола, сквозь зубы цедя:

-Сейчас ты у меня узнаешь, кто тут крыса... Сейчас насажу тебя на гандшпуг...

Вдруг Дюжев с размаху ударил Панина по лицу, и тот отлетел в острый угол стола. На полу лежал уже не гроза салаг старый мичман Панин, а нечто бесформенное и вялое - труп мичмана Панина. Под головой растекалась красная лужица....

Броско не стал дальше вспоминать события своей бурной молодости. Команда уже собралась в кают-компании на контрольное собрание. К слову, как обычно, контрольным собранием это заседание окрестил Броско. Он вообще имел тягу к раздаче странных названий всему подряд. Так, один раз проходя мимо главного вентиля машинного отделения, Броско спросил:

-А как там наш рычаг Посейдона? Докрутить не забыли?

Никто так и не понял, почему старый капитан так обозвал вентиль. Некий матрос Бидонов предположил, что капитан связался с самой Стихией, и исполняет данную ей клятву в обмен на мазутную неуязвимость. Выражает почтение, так сказать, морским богам.

Но Броско, скорее всего, просто бы рассмеялся своим хриплым, потусторонним смехом, если бы услышал, что он служит морским богам, каким-то там Посейдонам и Сиренам. Нет. У Броско была другая путеводная звезда, и вот в чëм фокус: все остальные члены команды так же свято верили в то, за что Броско готов был отдать все запасы своего мазута.

Они верили в Америку. В страну, где солнце никогда не заходит, потому что огни ночных улиц заменяют его; в страну, где можно убить человека, который решил ограбить твой, набитый теперь уже не импортным, а родным, американским барахлом дом - и тебя за это могут даже представить к награде. В страну, где можно, наконец, уйти из этой грязной, мазутной, плесневелой и ржавой лодки и заняться бизнесом, греясь в лучах неоновых вывесок.

Нет, конечно - думали все, в очередной раз мечтая о берегах Калифорнии - зря мы так о лодке. Команда - это и есть корабль, если ты часть команды - то ты часть корабля. А значит, корабельное братство надо сохранить и на суше. Вот только что будет нашим новым кораблëм? - думали моряки. -Может быть, общая компания? Бизнес?

И если корабль - это мы сами - то как нам избавиться от той мазутной пелены, которая окутала нас? Где отыскать тот солидол, который смазал бы заржавевшие шарниры души?

Броско верил в то, что, сойдя на сушу, он сможет прятать баночки с мазутом в маленьком холодильнике или вообще мини-баре, и его элегантный костюм с бабочкой навсегда заменит грязный, весь в пятнах от мазута капитанский китель.

Да к чëрту флот! К чëрту морские обычаи! Броско в последние месяцы всë больше и больше задумывался: зачем он пошёл в мореходку? -Приплыть в Лос-Анджелес - подсказывал он сам себе.

И в таком случае становилось, наконец, ясным- что это был за период между его поступлением в мореходку и сходом на берег в гавани Лос-Анджелеса.

Это была просто очередь. Да, очередь, как за продуктами. Броско встал, отстоял, долго - так, что пришлось пару раз и присесть - и сейчас уже наконец, на пороге желанного магазина.

Да, флот был очередью - из автомата по здравому смыслу. И все эти проклятые морские обычаи, термины. Ритуалы. Целование кувалды. Флотский чай. Всë это, как пачка Родопи, которую закуриваешь, стоя в очереди за колбасой. Такое же вязкое, противное - но как это прекрасно отвлекает, уносит из настоящего мира в тот чудесный уголок, который, как маленькая комнатка, где, кроме крепкого душистого болгарского дыма и тебя, ничего нет. Вот и на флоте также - есть только лодка, ты и немного развлечений. И никуда на самом деле судна не ходят. И не плавают. Они дрейфуют, повинуясь только ветру перемен. Передвигаются, как люди в очереди - вроде бы и с разной скоростью и один другого впереди - но на самом деле абсолютно одинаково и в одно и то же место. В новую жизнь! Флот - это очередь за новой жизнью! Остроумно! Да, остроумно, но мазуты сухопутные никогда не поймут!...

А если б я знал, как станет нужен этот чëртов мазут..

Броско взялся было за небольшой именной кортик, из дамасской стали - подарок какого-то капитана дальнего плавания, который, как говорили, был знаком с каким-то шейхом. Хотел было полоснуть, для остроты ощущений.... Но нет, пора бы уже на собрание.

Броско встал, оправился и пошëл в кают-компанию.

На контрольном собрании было решено хором исполнить гимн. Один из многих.

Матрос Каптюров включил огромный японский магнитофон, кажется, "Сони", и запел Джеймс Браун свою знаменитую песню "Living in America".

-Yeah, uh! Get up, now! Ow!

-Как же он унижает всех наших певцов, и это парой слов! Вот что называется - поëт душа! Жить хорошо и жизнь хороша! - мешая остальным, комментировал Харламов, пока ему кто-то не отвесил крепкий подзатыльник.

-Super highways, coast-to-coast

Easy to get anywhere

On the transcontinental overload

Just slide behind the wheel

How does it feel? - запели запевалы Батруха и Кещан. При этом Тапиров зачем-то имитировал игру на ударных.

-When there's no destination

That's too far

And somewhere on the way

You might find out who you are! - подтягивались остальные матросы.

Тут все резко встали, взялись за плечи и заорали на всю кают-компанию:

-Living in America! Wow! Eye to eye, station to station!!!!

-Living in America! Hand to hand, across the nation!!!

-Living in America! Got to have a celebration!!!

Пел даже Броско, хрипло горланя, тем не менее, с идеальным произношением выученные строчки из великого Джеймса Брауна.

Наконец, моряки допели гимн, разошлись по местам и начали последний рывок к берегу.

-Где мы? -хрипло спросил Броско в рацию.

-Пятьдесят миль до Лос-Анджелеса!

-Полный вперëд!

Застучали поршни, завыли клапаны - подводная лодка набирала полный ход. До мечты осталось пятьдесят километров. Меньше, чем от родной Тарасовки до Киева.

Все заранее выгладили кители и брюки, а капитан Броско достал из закромов парадный, с плашками и погонами, которые так сверкали новой, нетронутой позолотой, что напоминали эполеты какого-нибудь Нельсона. Броско гордился своим нагрудным знаком подводника и медалью "морякам-ветеранам". По ночам порой он долго их рассматривал в карманную лупу.

-Приближаемся к берегу! Видна небольшая пристань, пришвартовано гражданское судно типа " катер"! -доложил в рацию Харламов.

-Приступить к швартовке! - торжественно произнëс капитан.

Вся команда швартовалась с тем блаженным чувством , которое испытывают люди, отстоявшие десять часов в очереди и, наконец, получившими желанный дефицит.

Подводная лодка всплыла. Команда сошла на берег, прошагав по какому-то гнилому пирсу.

Вдоль пирса тянулся грязный, загаженный пляж. По серому песку кто-то разбросал бутылки, пакеты и шприцы.

Они пошли. Пошли по песку и вышли на какую-то улицу, где вид был ещë хуже.

Вдоль узенькой дороги обнаружились грязные, маленькие домишки, похожие на бараки. Из-за угла вышел толстый бомж, отхлебнул из бутылки, упал и начал реветь, как носорог.

Слышно было, как кто-то бьëт бутылки.

-И это что - Лос-Анджелес? -спросил Броскос закуривая Родопи.

-Это же... Харьков какой-то!

Всем сразу захотелось закурить.

-