Расцвет памяти Жизни

Предисловие.

Звезды медленно угасали с каждым восходом луны, погружая во все более непроглядный мрак этот мир, давно утративший источник Первородного Света...
***
Сумерки сгущались, вплетая в ткань бытия нити темного колдовства. Жемчужно-золотистый лик луны, такой одинокой и забытой в беззвездном мире, робко освещал темный лес, в хвойных лапах которого таились легенды и былины древних эпох, чьи голоса порой раздавались тихо-тихо вместе с шелестом ветра в ветвях. Тьма медленно опутывала эти загадочные края, погружая мир в тихий мирный сон, где ничто не нарушало покой и умиротворение земли и небес. Даже одинокий покосившийся старенький домик был плотно, словно туманом, объят мраком, проникшим, казалось, в каждую щелечку бревен вместе с древоточцами... Одно лишь пугало - безжизненная тишина, ни единого стрекота насекомых или щебета ночных птиц... ни единого признака жизни, угасшей вместе со звездами...

Вскоре покрывало ночи мягко, но уверенно разорвал боязливый огонек одинокой свечи, мелькнувший в одном из окон домика. Уже спустя несколько минут оттуда лился свет десятка свечей, нарушая стройный орнамент тьмы, явившей себя миру так давно. И сияние это порой пугливо вздрагивало, встревоженное мягким силуэтом миниатюрной девушки в остроконечной широкополой шляпе, которая, казалось, исполняла медленный танец, неспешно бродя по домику.

Не успела луна достигнуть полуночного зенита, как из каменной трубы домика сизой лентой потянулся дым, исполненный десятками странных ароматов будто бы пряных дров. То девушка, светлая зеленая ведьма, нареченная от рождения Арианой, разожгла камин, над нежным и спокойным пламенем которого она водрузила котел, полный родниковой воды. А пока вода медленно, словно задумчиво, нагревалась, Ариана вышла в несколько дикий, кое-где поросший самыми простыми луговыми травами, и в то же время ухоженный, пропитанный магией садик вокруг домика, где цвело и благоухало множество где-то прекрасных, а где-то диковинных и даже странных растений: нежная и трепетная лаванда, белоснежная гардения, самых разных оттенков молочного и розового наперстянка, благородные и смиренные лилии, загадочные маки, кокетливые голубые незабудки, роскошные фиолетовые, словно королевский бархат, гиацинты, капризный и гордый жасмин, пышный ирис, пестрый гладиолус... каких только цветов там не было... А раскидистые деревья накрывали эту хрупкую красоту своими поистине огромными кронами, погружая этот крохотный цветочный мир в теплую мглу, словно крепкие объятия матери: березы, ели, яблони, рябины...
Она набрала в крохотную плетеную корзинку парочку лилий, семена мака, немного наливных яблок, еловых шишек и гроздь ягод рябины, и вернулась в домик, где уже, тихонько бурля, кипела вода, торопя хозяйку приступить к делу... Ариана открыла древнюю ведьминскую книгу заклинаний и зелий, хранившую мудрость сотен поколений ведьм их рода, и, найдя нужное, самое сложное заклинание, начала...
- Матушка... знала бы ты, как же трудно быть последним оплотом памяти... а ведь столько всего минуло с Кровавого явления демонов... если бы мы знали, к чему это приведет спустя всего лишь столетие... Эх... Но как бы тяжело ни было и как бы велика ни была жертва, я исполню свой долг, как и обещала, - поставив корзинку у стола, смиренно произнесла она, с тоской посмотрев на ночное небо, лишенное звезд.
Сперва, отодвинув занавеску, за которой высушивались разные травы, она сорвала с пучка несколько стеблей сушеной лаванды и бросила в котел, отчего благоухание цветов вмиг заполнило каждый уголок, мягким облаком опутав комнату. После она принялась аккуратно, тонкими ломтиками, нарезать яблоки, так и сочившиеся медовым соком, осторожно извлекая косточки - символы будущей жизни, - которые она бросила следом в котел. Сок же она бережно слила в деревянный ковшик и, выйдя в сад, окропила его землю, произнеся: "Почитая память".

Вернувшись к своему столу, она извлекла из еловых шишек семена, развеяв их по ветру из окна, затем бросила и шишки в котел, отчего к лавандовому мягкому аромату добавился терпкий запах хвои, столь крепкий и богатый различными нотками, что девушка печально улыбнулась, вспомнив заветы матушки: "Чем насыщеннее еловый аромат, тем гуще память, хранимая в кольцах древа". Затем, давая отвару настояться, Ариана вновь вышла в сад, легкой невесомой поступью подойдя к березе-любимице, которую она когда-то назвала Аморой.
- Ты прости меня, родная, я сделаю тебе больно. Но так нужно. Потом мне тоже будет больно...
Она осторожно маленьким кинжалом надрезала кору, после чего собрала в деревянную кружку березовый сок, такой прозрачный и чистый, как вода из ледяного ключа. Только нектар этот был пропитан памятью сотен лет, прожитых древом, густой, пряный, словно бы из березы сочилась сама мудрость.

Она вернулась к очагу, вылив содержимое кружки в котел, после чего, вооружившись деревянными пестиком и пиалой, принялась медленно, напевая какие-то заговоры, толочь семена мака, отчего на нее нашла легкая и будто бы прохладная, как роса, сонливость. Стряхнув ее с себя, она высыпала получившуюся невесомую пыль в котел, в глубине которого игриво заплясали искорки, так похожие на звезды.
- Кажется, все идет, как надо, и память воскресает, - прошептала девушка, завороженно наблюдая за магией, зарождавшейся в глубине ее зелья.

Дав еще немного настояться отвару, кипевшему в очаге, Ариана выдавила сок из ягод рябины, наполнив домик ароматом кислой пряности, и вылила его в котел, после чего, нежными пальцами собрав лепестки лилий с бутонов, она и их высыпала туда, удовлетворенно вздохнув.
- А теперь самое сложное...
Нарисовав перед очагом древние символы, обрамленные в двойную раму из колец, Ариана надрезала себе палец, дав нескольким каплям крови пасть на эти узоры, отчего те зацвели глубоким рубиновым сиянием, осветив домик прекрасным светом, будто бы лившимся из самых глубин чувственного сердца ведьмы. Содержимое котла затрепетало, заискрилось, закурилось, словно из жидкости стало туманом, а затем, вспыхнув яркой звездой, успокоилось, перестав даже кипеть. Все это время девушка читала заклинания, которыми были плотно исписаны страницы ее книги.

Затем, утомленно усевшись в кресле, она какое-то время отдыхала, переводя дух после столь сложных ритуалов. Главное, что все получилось, оставалось дело за малым, хоть и самым важным и ...страшным...

Перед тем она проверила кое-какие запасы хлеба, вяленого мяса и сушеных фруктов за занавесью у очага. А после, взяв хрустальную пиалу, она наполнила ее зельем, покорно ожидавшим ее в котле, затем, сделав глубокий вдох и проглотив слезы, подступавшие к горлу, она осушила чашу, медленно, неспешно, испив ее до последней капли. Некоторое время она стояла неподвижно, чувствуя перемены в своем теле: как исчезали ее органы, как перестало биться сердце, как ослабли зрение, слух, обоняние, осязание, как она стала ничем и одновременно всем... Осторожной поступью слепца Ариана вышла из домика, направившись в самое сердце сада, куда ее вел голос Жизни, звучавший будто прямо в голове. Скинув с себя ведьминское платье и шляпу, она, нагая и посеребренная лунным светом, села под Аморой, где стала ждать...

Спустя короткие мгновения корни земли оплели Ариану с кончиков пальцев до макушки, глубоко погрузив ее в почву - ритуальное погребение самой Жизни. Затем в этом месте показался крохотный белоснежный росток, будто кристалл самой луны, упав в землю, пророс, дав начало лунному цветку. И вдруг, под легким дуновением ветерка, словно прошептавшего: "Пора", - эта маленькая жизнь резко проросла, возвысившись над многовековыми дубами, соснами и елями леса, повидавшими на своем веку многое, но не такое чудо... На верхушке этого магического растения набух прекрасный серебристо-белый бутон, не походивший ни на одно другое растение. Раскрыв свои роскошные мягкие объятия, цветок явил миру прекрасную деву, сотканную словно бы из звездного сияния. И, чуть поколебавшись, юная дева принялась исполнять танец, последний танец в своей жизни, каждый миг которого словно бы отнимал у нее бестелесную плоть света. А вместе с тем, пока она нежно изгибалась и переливалась, как лунная жемчужина, на небе зажигались звезды, из замерших коконов вылуплялись бабочки, из забытых яиц проклевывались птенцы, в реках раздавался плеск мальков, а из глубоких нор доносился шорох малышей-зверят; и в каждом ожившем существе этого воскресшего мира проносились воспоминания всех их предков, жертва которых и породила их жизнь
- Мы не забудем, - раздалось в ночной тишине, освещенной луной и миллионами вернувшихся на небо звезд, чья песня голосом матушки лилась на землю вместе с их белоснежными лучами:

Тише, мой маленький цветок...
Страх твой перед тьмой уносит с Неба Волк...
Принесет заместо только счастье...
Урчаньем тихим заглушит ненастья...
Луна - его глаз, а звезды- слезы...
Капли их воплотят твои грезы...
Спи под песни ветра, мой дорогой,
То дыханье Волка, что стережет покой...

Послесловие.
Наутро, в оживленной возне шумного леса, раздался непривычный для зверей шорох под березой, где еще ночью цвел странный магический цветок. То была маленькая девочка лет пяти, проснувшаяся с лучами солнца, мягко и благодарно коснувшимися ее нежного личика. Малютка не могла сказать, кто она; она не помнила, как здесь оказалась; но одно девочка знала наверняка - впереди ее ждало новое яркое будущее, наполненное жизнью и светом звезд...