Выжить ради любви. Глава 12

Глава 12. Николетт

Парень стал чаще улыбаться, даже, когда что-то не получалось в приспособлении к дикой жизни на остове. Он много пел или просто мурлыкал различные мелодии, а Лина смотрела на него таким влюблённым взглядом, что у парня начинало биться сердце сильнее в предвкушении. Ходили влюблённые везде только вместе, не оставляя друг друга ни на минуту одних, лишь только возле тех двух кустов, к которым приделали из веток буквы «М» и «Ж». Они часто обнимались и целовались, но очень сдержанно, спали обнявшись внутри плота, ожидая, не сговариваясь, когда же у Лины окончатся её женские дела.

– Что ты такое постоянно мырлыкаешь себе под нос? – спросила как-то Лина. – Что-то знакомое, но не могу понять.

– Милая моя, я пытаюсь спеть одну из самых сложных арий в опере.

– Ну, ты и замахнулся! Нет, конечно, голос у тебя сильный и красивый, но опера? А какая ария?

– Я понимаю, что не оперный певец, но всегда хотелось попробовать. Пытаюсь вспомнить слова, я их учил до круиза.

– Саша, не томи, давай, спой, а я послушаю, даже, если собьёшься, то ничего страшного. Разве ты меня стесняешься?

– Уговорила, попробую, но не обессудь, я первый раз это пою…

Он откашлялся и принялся петь:

«Nessum dorma, nessum dorma…»

Он пару раз сбился, повторил заново фрагмент, в финале не смог сильно вытянуть, но Лине безумно всё понравилось.

– У меня даже мурашки по коже, Саша! Мне очень понравилось, это так эмоционально. Слушай, что-то знакомое, никак не могу точно вспомнить.

– Это ария принца Калафа из оперы Джакомо Пуччини «Принцесса Турандот».

– Во! Точно!

– Только эта партия для тенора, а у меня баритон.

– Ну, и что. Ты классно спел.

– Не-е, посредственно, надо тренироваться ещё.

– Ты очень требователен к себе, ну, так пой чаще, и получится лучше, а я стану слушать и получать удовольствие от твоего пения.

Рана на ноге Саши заживала успешно, воспаления не случилось. Парень не купался, а лишь омывался в море, как и Лина, но больше это делал из солидарности с ней нежели, опасаясь за свою ногу.

Вечером четвёртого дня перед самым закатом солнца с другой стороны острова они сидели в обнимку на песке в тени от горы сытые и довольные смотрели в океан на восток. Лина по-прежнему одета в свою ночнушку, а Саша в рубашку и брюки. Одежда была просто необходима на дневном зное, но сейчас ближе к закату воздух посвежел, хоть ещё и жаркий.

– Как ты думаешь, Саша, – начала Лина, – нас уже ищут? Или обнаружив обломки, решили, что все погибли?

– Не знаю, моя хорошая, я пока не думал об этом.

– А о чём ты думаешь?

– Я думаю о тебе, – он посмотрел на неё влюблёнными глазами, – ты сейчас занимаешь все мои мысли и стремления.

– А что именно ты обо мне думаешь? – Лина очаровательно улыбнулась.

– Да, всякое… как мы с тобой будем вместе… хочешь, я спою об этом? Порой, песней можно передать больше, чем словами.

– Хочу.

– Это старая неаполитанская песня «Dicitencello vuje», наверняка слышала её. Обычно поёт тенор и на итальянском. Я спою тебе на русском и своим голосом.

Саша принялся выразительно петь, словно рассказывая Лине историю из песни:

Скажите, девушки, подружке вашей,

Что я не сплю ночей, о ней мечтаю,

Что всех красавиц она милей и краше,

Я сам хотел признаться ей,

Но слов я не нашёл.

Очей прекрасных огонь я обожаю,

И на земле иного я счастья не желаю,

Что нежной страстью, как цепью, я окован,

Что без неё в душе моей тревоги не унять…

Лина слушала, затаив дыхание, а в глазах засверкала влага от впечатления. Когда Саша окончил петь, она поцеловала его и легла головой на мощное плечо парня.

– Спасибо тебе, я всё поняла, что ты хотел мне сказать этой песней. Я тоже так чувствую… и люблю тебя.

Она встала с песка и направилась к своему кусту, сказав, что скоро вернётся. Саша проводил её взглядом, а после продолжил смотреть на горизонт, думая о завтрашнем дне, когда у Лины должно всё закончиться. Он с трепетом ожидал возможность утолить свою страсть к любимой девушке. Из его мыслей вернула внезапно брошенная ему на колени белая ночнушка Лины. Саша поднял взгляд и в наступивших уже сумерках увидел темнокожую девушку во всей своей первозданной красе. Она медленно, безумно соблазнительно для него покачивая бёдрами, направилась к воде, а потом одним махом прыгнула в море и поплыла. Парень вскочил на ноги, с колотящимся сердцем, осознавая, что завтра уже наступило. Он смотрел на плывущую Лину и не решался двинуться с места. Девушка оплыла небольшой полукруг и вернулась к берегу. Встав на ноги, она по талию вышла из воды.

– Иди ко мне, – позвала она его негромко, но для Саши её слова прозвучали раскатом грома над гладью воды бухты, – ну, чего ты застыл?

Парень встрепенулся, словно выйдя из забытья, и принялся остервенело срывать с себя одежду, которая даже потрескивала местами. Наконец, он бросился в воду к Лине и обнял её, начав страстно целовать.

– Ты уже не так колешься щетиной, отросла уже…

Она обвила ногами его за пояс…

Довольно скоро над островом и океаном разнеслись сдавленные крики двух людей слившихся в любви друг к другу. Он вынес её на руках из воды и положил внутрь плота, как на ложе. Всю ночь с небольшими перерывами на отдых плот раскачивался, а над водой вдаль уносились голоса двух влюблённых. Заснули они крепко лишь под утро, обнявшись.

Первой проснулась Лина, от каких-то странных звуков – снаружи, довольно близко что-то трещало, шипело, свистело. Она тихонько толкнула Сашу, сказав шёпотом:

– Доброе утро, милый, ты это слышишь?

– Доброе утро, любимая, – он поднял голову и прислушался, – это совсем рядом. А что это?

– Не знаю.

Они осторожно выглянули наружу из отверстия входа плота и осмотрелись. Вокруг никого. Вдруг прямо над их головами прозвучало, похожее на:

– Сщахлю…

Они повернули одновременно головы вверх и увидели большого бело-жёлтого попугая. Тот сидел прямо на радарном отражателе и внимательно смотрел на удивлённых Лину и Сашу то одним глазом, то другим.

«Сщахлю, сщахлю, сщахлю», – нечто подобное произносил попугай, кивая в такт своим звукам головой и всем телом.

– Откуда он тут? – риторически шёпотом спросила Лина.

– Может, прилетел с какой-то яхты, – также в полголоса предположил Саша.

«Сщахлю, сщахлю, сщахлю»…

Попугай расправлял крылья и поднимал хохолок на голове, явно привлекая внимание. Ребята вылезли из плота, в чём были – ни в чём. Попугай осмотрел людей и снова начал своё «сщахлю».

– Погоди, – начала догадываться Лина, он говорит, он говорящий, только говорит на французском. И это слово «Salut», что значит, «Привет».

– Salut! Qui es-tu? D'où viens-tu? – громко сказала девушка, а потом шепнула Саше. – Я сказала ему привет и спросила кто он и откуда.

– Tu es bonne, tu es belle, tu es charmante! – начал повторять попугай, явно обрадовавшись, что его понимают.

– Merci beacoup! Tu es brave! – поблагодарила его Лина за комплимент и перевела Саше, – он говорит, что я хорошая, что я красивая, что я очаровательная… Вот льстец! Я сказала ему, большое спасибо и что он умница.

Попугай вспорхнул и перелетел на борт ко входу в плот, заглянув внутрь.

– Наверное, он есть хочет, – сказала Лина и потянулась к связке бананов, которые вчера только ребята принесли из джунглей.

Девушка взяла один банан, очистила его и отломила кусочек. На раскрытой ладони медленно поднесла к попугаю. Тот посмотрел одним и другим глазом на то, что ему дают, осторожно потянулся клювом и взял кусочек. С явным аппетитом съел, встряхнулся перьями и заговорил:

– Merci! Encor! Merci! Encor!

– Вот хитрец, – засмеялась Лина, – говорит спасибо и давай ему ещё…

Она подала ему ещё кусочек банана, и попугай слопал и его. Потом расправил крылья и перелетел снова на крышу плота.

– Какой он умный, – удивился Саша, – я первый раз вижу так близко попугая.

– У моей одноклассницы был большой попугай, только ара, а это какаду, причём, если я правильно помню, то это девочка.

– А почему ты так решила?

– У неё глаза не чёрные, как у самца, а с цветной радужницей. Попробую спросить, как её зовут, познакомлюсь.

– Думаешь, поймёт?

Лина пожала плечами и медленно подошла ближе к птице, чётко спросив:

– Comment t'appelles tu? Je m'appelle Lina. /Как тебя зовут? Меня зовут Лина./

– Tu es bonne, tu es belle, tu es charmante! – снова начал повторять попугай.

– Je sais, merci! /Я знаю, спасибо! /Tu es?.. /Ты?../

– Tu es bonne, tu es belle, tu es charmante! – прозвучало вновь.

– Tu es bonne aussi! Tu es belle aussi! Tu es charmante aussi! /Ты тоже хорошая! Ты тоже красивая! Ты тоже очаровательная!/ – похвалила Лина попугая.

– Nicolette est bonne, belle et charmante. Je suis Nicolette! – попугай опять начал раскачиваться, радостно повторяя. – Nicolette est bonne, belle et charmante. Je suis Nicolette! /Николетт хорошая, красивая, и очаровательная! Я Николетт!/

Попугай взлетел и покружил над плотом.

– Я правильно понял, – тихо спросил Саша, – попугая зовут Николетт?

– Ты правильно понял, мой милый! – улыбнулась ему Лина. – Только не обижай её, попугаи злопамятны, но и очень верные. Надо подумать, чем её ещё угостить…

Лина протянула левую руку верх и позвала птицу:

– Николетт! Николетт!

Попугай сделал ещё круг над головами людей и, тормозя крыльями, уселся прямо на запястье девушки, обдав ветром её лицо.

– Блин, – поморщилась Лина, но терпеливо держа руку удобно для птицы, – когти-то весьма острые… Но попугай явно ручной и соскучился по людям.

Она осторожно опустила руку, рассматривая птицу вблизи. Николетт тоже смотрела на Лину. Девушка медленно подняла правую руку и аккуратно погладила по крылу, нежно многократно приговаривая:

– Nicolette est bonne, belle et charmante.

Попугай позволил себя погладить по спинке и по голове. Когда Лина пальчиком провела по шейке птицы, Николетт призакрыла глаза и выгнула шею навстречу, чтобы Лина гладила больше.

– А ей нравится, – шепнул Саша.

Николетт на шёпот лишь приоткрыла глаза, но потом снова принялась нежиться в человеческих руках. Лина одними глазами пригласила Сашу попробовать взять птицу, ведь болезненные ощущения от когтей попугая на запястье усиливались. Саша отошёл немного в сторону и взял толстую ветку и поднёс к руке девушки. Лина отвела руку и попыталась как-то пересадить Николетт на палку.

– Николетт, – обратилась она к птице.

Та открыла глаза, тряхнула головой, поправив перья на шее и просто взлетела. Совершив два круга, снова уселась на крыше.

– Надо ей насест какой-то сделать, – обратилась к Саше Лина, – смастеришь?

– Конечно. Давай, сейчас искупнёмся, а потом я займусь насестом для Николетт.

– А как твои швы?

– Да нормально, – он посмотрел на бедро, – всё зажило, крови уже давно нет, как и воспаления. Швы-то снимать можно дня через три-четыре.

Саша и Лина отошли к берегу и прыгнули в воду. Николетт сразу взлетела и с криком начала кружить над купающимися людьми. Её явно очень беспокоило это.

– Слушай, Саша, знаешь, что она кричит?

– Нет, – улыбнулся он, плавая вместе со своей любимой, – я же не знаю французский.

– Она кричит «оскур!», что означает «на помощь!»

– Во даёт! Умная птаха, видимо, знает что-то. Ладно, пойдём на берег, а то, вон, как надрывается бедняга.

Лина улыбнулась, очень довольная тем, что её Саша жалеет птицу. Они вышли из воды, а Лина обратилась к летающему кругами попугаю, успокаивая и повторяя:

– Ça va bien, Nicolette! /Всё хорошо, Николетт!/

Девушка взяла ещё ветку и глубоко воткнула её в песок, а другую часть облокотила на борт плота. Постукивая пальцами по ветке в том месте, где может сесть птица, Лина другой рукой манила к себе попугая и повторяла:

– Viens ici, Nicolette! /Иди сюда, Николетт!/

Немного полетав, попугай приземлился на ветку. Лина подошла, снова спокойно разговаривая с птицей по-французски, нежно погладила ту по спинке и шее.

Так у ребят появился питомец, о котором они заботились, а Николетт заботилась о людях необычным, птичьим способом. То принесёт в клюве из джунглей какой-то орешек и положит на порожке плота. То предупредит о дожде, залетев прямо внутрь плота, расставляя там крылья, будто приглашая людей зайти внутрь. Саша смастерил прочный насест возле входа в плот, а внутри подвесил на шнуре палку, чтобы Николетт могла сидеть внутри.

Молодые люди жили, как молодожёны. Пребывая в состоянии абсолютного взаимного счастья, они оба чувственно и физически, словно навёрстывали упущенное ими в их жизнях, иногда сетуя на судьбу, которая не свела их вместе раньше. Сложности выживания, добыча еды и воды, вовсе не тяготили ни Сашу, ни Лину. Они совершили обход почти всего острова в сопровождении Николетт, которая забавно сидела на плече девушки, напоминая попугая Флинта из «Острова сокровищ». Николетт иногда летала на разведку, а скорее всего, в поисках пропитания, ведь ребята не могли полностью обеспечить едой своего питомца.

Ни Лина, ни Саша не стали подробно рассказывать друг другу о своих бывших, а лишь признали, что никогда до этого не встречали настоящую взаимную любовь, а лишь её жалкую пародию. Им банально не везло, и их вины в том нет. Просто каждый из них отступил, струсил, сдался перед жизненными трудностями, посчитав, что проще вообще не пытаться найти свою половинку, нежели трудиться в поисках. Они осознали своё слабодушие, и только теперь,  на грани выживания, когда каждый божий день надо бороться за наступление дня следующего, ребята ощутили, что хотят своей любви, что эта их взаимная любовь позволяет им бороться за своё существование тут на острове.

– Знаешь, – сказала в том откровенном разговоре Лина, – сейчас с тобой всё иначе, будто всё заново, и того, что было со мной, кажется, что было вовсе не со мной.

– Ровно то же и у меня, – подтвердил он, – я винил во всём свою внешность, решив, что от неё все мои беды…

– Прости, что перебила, но ты мне напомнил одну ироничную фразу, брошенную как-то великой Фаиной Раневской: «многие жалуются на свою внешность, и никто – на мозги».

– Серьёзно? – Саша громко рассмеялся. – Прямо в точку! Мозгов мне не хватало.

– Мне тоже, – улыбнулась Лина.

– А теперь мы есть друг у друга, и очень хочу, чтобы такое было всегда.

– И я хочу, милый…

Они так и сидели на своём пляже в обнимку и смотрели вдаль на горизонт, откуда медленно наползала звёздная ночь, съедая небесную синеву. 

(Продолжение следует...)